Он заметил, как Гурвич усмехнулся. Он, умный мужик, уже не мог не относиться к нему с презрением. Ну и пусть! Главное, чтобы он помог!
– Да не вопрос. – Он пожал плечами. – Давай, рассказывай.
Расставшись с Гурвичем, Григорий почувствовал какое-то облегчение. Работа, которую он взвалил на его плечи и которая ему самому казалась муторной, была не такой уж и сложной, чтобы ее не мог сделать за него кто-то другой. И заключалась она в том, чтобы собрать информацию, подкрепленную документами, которая бы доказывала причастность Алисы к финансовым махинациям ее покойного мужа. Будь она обычной женщиной, просто женой, попытавшейся залезть в карман к своему мужу, это было бы не так страшно. Но роль Алисы в судьбе Поливанова попахивала дурно – ее брак, срежиссированный весьма серьезной организацией, должен был послужить инструментом возвращения полетаевских миллионов государству. Но в какой-то момент все пошло не по плану – Поливанов, попавший в разработку ФСБ, которая и приставила к нему Алису, умер, успев оставить завещание не в пользу жены, как это ожидалось и планировалось, а в пользу совершенно другого человека. Как тут не предположить, что Поливанову стало известно о роли Алисы в его жизни? Этот вывод напрашивался сам собой. Возможно, именно это открытие и подкосило его здоровье. А может, его убили… Но, с другой стороны, зачем же было его убивать, если Алиса, потратившая на него так много времени и сил, так и не успела получить доступ к тем счетам своего супруга, где находилась большая часть его средств, то есть не выполнила своего основного задания?
Та жуткая сцена, свидетелем которой Григорий оказался, говорила о том, что Поливанов при жизни (а может, и своей смертью) разрушил все планы своей молодой жены. Но и это полбеды. Такая реакция на его смерть или содержание завещания могла иметь и другие корни – смертельный страх Алисы перед разоблачением другого рода. Будучи женой Поливанова, она (а это Григорий знал точно) позволила себе за спиной государственной структуры, на которую работала, активно заниматься личными финансовыми махинациями, используя поливановские схемы с использованием фирм-однодневок, где фигурировало уже ее имя. И таким образом часть денег, которые должны были отправляться на счета мужа, переправлялись на ее новые именные счета за границу. И обо всем этом Григорий узнал во время доверительной беседы с Катей, домработницей Поливанова, сразу же после его смерти. Обливаясь слезами, Катя, потрясенная смертью своего хозяина и друга, принесла ему пачку документов, которые Поливанов отдал ей незадолго до своей смерти, предположив, что это «быть может, что-то очень важное, если он доверил их мне». Бумаги эти оказались копиями как раз тех самых документов, которые свидетельствовали о том, что Алиса украла у мужа чуть ли не треть его состояния еще при его жизни. Возможно, Поливанов собирался как раз положить конец этим аферам жены, собрав весь компромат, но его смерть не позволила ему довести это дело до конца. Вот таким совершенно случайным образом в руках Григория оказался список фирм Алисы, разбросанных по разным городам, преимущественно в глубинке, некоторые из которых, возможно, еще продолжали работать на Алису. Григорий предположил, что оставались буквально считаные дни до того момента, когда о махинациях Алисы станет известно ее конторе, и что, пока этого не случилось, существуют всего лишь два варианта развития событий, первый из которых – поспешная зачистка всех этих афер самой Алисой, второй – возможность для Григория воспользоваться этим компроматом (пока Алиса, к примеру, пьет или занимается разруливанием каких-то других дел, связанных со смертью мужа), с тем чтобы с помощью грубого информационного шантажа обезопасить Надю. Вот для реализации второго варианта он и привлек к работе Гурвича, вручив ему необходимые документы. И если это сработает и Алиса узнает о том, что ей грозит реальный срок за то, что она, вместо того чтобы вытрясти из Поливанова все награбленное им в 90-е годы, сама занялась финансовыми аферами, возможно, в обмен на молчание она и оставит в покое Надю.
План был сомнительным с самого начала. Но надо знать Алису, чтобы предположить, что он все же может сработать. С травмированной психикой вследствие ее работы в спецслужбах (в сфере психотехники), о чем Алиса сама рассказала по пьяни все той же Кате, не в меру вспыльчивая, раздражительная и мнительная, подверженная маниям, которые сводились к страху перед тюрьмой, в которой ей пришлось провести целых полтора года по заданию своего руководства, она могла реально испугаться и пойти на сделку. Вот поэтому надо было действовать решительно и быстро. И пока бы Гурвич занимался сбором компромата на нее, Григорий нашел бы Надю и спрятал ее в надежном месте. И Питер, куда она так рвалась в своих романтических фантазиях, должен был быть лишь перевалочным пунктом – оттуда Григорий собирался увезти ее в тихую и теплую Болгарию.
Итак – Петербург. Он был уверен, что Надя отправилась именно туда. И пока он здесь разыскивал ее, она мчалась туда на автомобилях «блаблакара». Напуганная, запутавшаяся в событиях последних дней, она хотела одного – спокойствия. Однако, с другой стороны, понимая, что она прихватила с собой чужие, по сути, деньги, она не могла оставаться спокойной, а потому рано или поздно она начала бы поиски самого Григория, с тем чтобы вернуть ему эти деньги. А это означало только одно – он сам должен ее разыскать как можно скорее и все объяснить, успокоить. Его желание уберечь ее от стресса, поскольку она недавно потеряла мать, не сработало – своим отчаянным враньем он только усугубил положение, и его мнимая веселость и легкость вызвали в ней одно лишь недоверие к нему. А если прибавить к этому всему смерть бомжихи и убийство горничной, то страшно даже представить себе, в каком состоянии она может теперь находиться. Он должен, он просто обязан теперь найти ее и успокоить.
И он, следуя, как ему казалось, известному маршруту, помчался в Петербург.
«Пермь – Киров – Ярославль – Новгород – Петербург…»
От его прежней наносной веселости и природного оптимизма не осталось уже ничего. Григория охватила такая тоска, пока он дремал на заднем сиденье машины, мчащей его в Пермь, что, о чем бы он ни думал, все сводилось к одному – Надя в беде, и виноват во всем лишь он один. Своим идиотским поведением он, вместо того чтобы расположить ее к себе, сделал все, чтобы вызвать в ней недоверие. Это из-за него она потеряла покой окончательно. А заодно и веру в людей, особенно в мужчин. Теперь еще на ее плечи лег груз этих денег… Он же сказал ей, что они ворованные. А разве нет? Хорошо, вот она приехала в Петербург. Что она будет делать дальше? Сколько вариантов он уже передумал, сколько версий событий! Но Надя – женщина, у нее мозги устроены по-другому. Запуганная, она так и будет прятаться, а потому вычислить ее где-нибудь в гостинице просто невозможно. Но где-то же она устроилась. Возможно, сняла квартиру, да, скорее всего. Но квартиру могут вскрыть, ключи же у хозяев имеются. А если это мошенники и они заберут деньги? Тогда Надя и вовсе заляжет на дно, что называется, спрячется так, что ее уж точно нельзя будет отыскать. Будет считать себя виноватой до конца своих дней. Вот поэтому ее нужно во что бы то ни стало разыскать. И ведь домой вернуться не посмеет, потому что и там ее подстерегает опасность, она же помнит, как ей в квартиру неизвестные пустили газ. Да и Липкин этот прилипнет к ней снова… Бедная девочка!
Зазвонил телефон, Григорий вынырнул из тяжкой дремы, тряхнул головой. Как жаль, что это не может быть Надя! Он сам запретил ей иметь телефон, чтобы ее не могли разыскать, отследить ее перемещения. Телефон, по которому ему звонили клиенты, он давно отключил и оставил дома. Этот, другой, номер знал лишь один человек.
– Привет! – Григорий окончательно проснулся и вернулся в темный автомобильный салон, который еще, казалось, не проветрился от его печальных и каких-то душных, тяжелых мыслей. И даже природа за окнами словно грустила вместе с ним, над шоссе нависли тучи, поля, мимо которых они мчались, потемнели, налились легкой лиловой дымкой.
Это была Катя. Очень эмоционально она принялась пересказывать ему события последних дней. Она говорила быстро, сбивчиво, перескакивая с темы на тему, но главная новость была действительно потрясающей! И услышав ее, Григорий поразился тому, как отреагировала на нее сама природа – солнце выплыло из-за тучи, и его лучи тотчас превратили унылый пейзаж за окном в картинку теплого, погожего солнечного летнего денька.
– Ты уверена? – радостно гремел он в трубку. – Ты уверена, что сможешь ко мне присоединиться? Господи, вот это новость так новость! Ты меня так напугала своим предынсультным состоянием! Хорошо, договорились! Давай, лети в Питер! А я уж как-нибудь на перекладных! Ох, Катя, как же ты меня порадовала! Все, давай, бери билет и вперед! Обнимаю!
Он отключил телефон и расслабился. Его взгляд скользил по зеленым веселым пролескам, за окном мелькали зеркала маленьких озер, огороды и сады, деревеньки…
Ну вот, хоть одна радостная весть за последнее время! Катя пришла в себя после похорон своего друга, отлежалась в больнице, восстановилась. Какая же она молодец! Редкая женщина! И сильная. Конечно, им двоим будет легче в Питере, хотя бы психологически. Да, конечно, ему придется рассказать ей всю правду, признаться во всех своих ошибках, но это же Катя, свой человек! Она поймет и подскажет ему, руководствуясь своим женским чутьем, как следует действовать дальше.
Постепенно до него начало доходить и все остальное сказанное ею во время сумбурного разговора. Поскольку Алиса не является наследницей, то, чтобы дом не разграбили, его вовремя опечатали. Катя подключила к этому делу друзей Поливанова, которые организовали даже охрану. Хотя платит за это, конечно, сама Катя.
Алисы нет практически с самых похорон. Она исчезла. И машины ее нет, значит, она куда-то уехала. Григорий предположил, что она сама отправилась в Михайловск, все проконтролировать. И пока ее люди ошивались в городе в поисках Нади, она сидела где-нибудь в машине и ждала результатов. И действовала она ну точно уж не как профессионал, а как разъяренная и оскорбленная до глубины души женщина с дурной кровью аферистки. Мужчина, с которым она делила постель и перед которым несколько лет разыгрывала примерную женушку, которого, возможно, презирала или ненавидела, а может, просто не любила, и общество которого раздражало ее