– Так ты не рассказала ему, что у него есть дочь?
– Нет. Я вдруг представила, что будет, если Поливанов приедет в Михайловск искать Тоню, как они встретятся, начнут все вспоминать. А вдруг, подумала я, он снова ей все испортит? Она к тому времени начала встречаться с одним человеком, я даже видела его, такой один… еврей-ростовщик, Липкин, богатый, был влюблен в Тоню. Она вроде бы даже собиралась выйти за него замуж, не по любви, конечно, она сама мне признавалась, что устала жить в нищете, а он обещал ей золотые горы, свой дом, служанку… Короче, я ничего не рассказала про дочь, решив, что если им судьба встретиться, то они и так встретятся. Ваня позвал меня к себе в дом – работать, конечно. Сказал, что рад был встретить меня, что ему нужен как раз свой человек в доме… Вот так я и переехала к нему и стала готовить для него, прибираться. Но в Михайловск он все-таки отправился. Я ничего об этом не знала. Он встретился с Тоней, они поговорили, конечно, и я уверена, что она ничего не рассказала ему про Надю. Но дело в том, что Надя – его точная копия! Она удивительно похожа на него. Думаю, он все понял. Конечно, Тоня отказалась ехать с ним в Москву, она сильно горевала по своему утонувшему геофизику, да и понимала, кем стал Ваня. Она была очень скромной женщиной и гордой. Он предложил ей денег, она отказалась. Я знаю свою сестру, она такая… И тогда Ваня, чтобы помочь своим близким людям, придумал одну схему. Он отправил в Михайловск своего человека, который должен был поговорить с хозяином фирмы, где работала Тоня, и передать ему деньги, которые тот бы выдавал Тоне каждый месяц в качестве премии или еще с каким-то обоснованием. И все это должно было сохраняться в тайне.
– Теперь понятно… Так вот откуда эта тема про ипотеку, про появившиеся в семье деньги! – воскликнул Григорий. – А я еще подумал, откуда у простого бухгалтера небольшой фирмы, занимающейся продажей бытовой техники, да еще и в таком маленьком городке, как Михайловск, такие деньжищи! Но больше всего меня поразила история с Липкиным. Получается, что он был влюблен в Антонину, мать Нади, а когда Тоня умерла, он стал подбивать клинья к самой Наде? А почему же он не женился на Антонине?
– Она заболела, серьезно заболела, просто сгорела… онкология… Я навещала ее в больнице, видела там и этого Липкина. Он постарел рядом с ней, пока ухаживал… Он неплохой мужик был, но, видать, не судьба.
– А деньги? Почему Антонина не приняла деньги от Поливанова? Почему ты ничего не предприняла, чтобы им помочь? Они же утонули в долгах, пока она лежала в больнице!
– Я ничего не знала о долгах! В больнице, где я ее навещала, доктор сказал мне, что все необходимое для лечения есть, что все куплено, оплачено, что все в порядке. Откуда мне было знать, что все эти деньги Надя брала в долг?
– А тот человек, который должен был ей ежемесячно выплачивать деньги?
– Я уже потом, после похорон Тони, разыскала его и узнала, что он попал в аварию, в результате которой погибли две женщины, его пассажирки, что он виновен и, чтобы его не посадили, он откупился как раз этими самыми деньгами, что предназначались Антонине. Вот такое стечение обстоятельств. Конечно, он обещал, что все возместит…
– Но ты ничего не рассказала про Надю. Она знает, что у нее есть родная тетя?
– Нет. Тоня просила меня не рассказывать ей о моем существовании. Она очень боялась, что я расскажу ей о том, что Саша – не ее родной отец, Надя его очень любила. Тоня не видела смысла в налаживании родственных связей, считала, что Наде не нужна такая тетка… предательница… Она не простила меня.
– А когда Иван Алексеевич заговорил с тобой о Наде?
– Незадолго до своей смерти. Когда у него с Алисой произошел серьезный конфликт и он сказал, что собирается разводиться с ней. Он как прозрел, узнал, видать, что-то про нее, может, про ее похождения или, вот как ты говоришь, про то, что она была приставлена к нему, чтобы вытрясти из него все деньги. Гриша, но она же грабила его! Он сам рассказывал мне, как она, пользуясь какой-то его доверенностью, переводит через какие-то фирмы-однодневки его деньги уже на свои счета в офшор! Я слышала их крики, шум наверху, в спальне… Он называл ее змеей… Думаю, что вот тогда-то в его сознании что-то перевернулось, и он решил, что единственным близким и родным его человеком является Надя. Он заглянул как-то раз ко мне в комнату, принес бутылку вина, я напекла тогда пирожков, и мы сидели и разговаривали. Это было еще до болезни Тони. Ваня хотел встретиться с Надей и все ей рассказать. Позвать ее в Москву, к себе, поселить в своем доме. Я еще спросила его, может, чтобы уж убедиться в том, что она действительно его дочь, следует сделать ДНК-анализ, но он был категорически против. Он был уверен, что Надя – его кровь. А еще он не верил, что Тоня, какой он ее знал, была способна сделать аборт от него. Они же любили друг друга. А еще он никак не мог понять, почему она на него обиделась, что такого было в его письме, что вызвало в ней подобную реакцию? Вот, сказала я ему, посмотри сам. И достала это письмо, которое я сохранила. Склеила клочки, прилепив их на лист, и хранила все эти годы. Я выучила его уже наизусть и не понимаю, что ее в нем так возмутило! «Дорогая моя, я должен исчезнуть, не могу быть рядом, это слишком опасно для тебя. С деньгами у тебя теперь проблем не будет. Уезжай подальше, чтобы тебя не нашли. Когда все утрясется, я тебя отыщу. Будем держать связь через нашу гостиницу. Люблю тебя. Ты для меня – все. Береги свое здоровье. Обнимаю…»
Григорий и сам не мог этого понять. Женщины – как инопланетные существа! Их трудно понять. Он и сам уже знал текст этого письма наизусть, потому что сам, собственноручно, переписал его для того, чтобы показать Наде в тот момент, когда он раскроет ей всю правду о ее рождении, когда он поймет, что Наде уже ничего не грозит, когда он остановит Алису.
– Он же ясно написал, что, когда у него все утрясется, он ее найдет, и он нашел бы ее! Если бы она не сменила фамилию! Так она еще какое-то время не хотела нигде регистрироваться, я имею в виду прописку. Не хотела, чтобы он ее отыскал по адресу. Если бы она захотела, то появлялась бы время от времени в гостинице, где они проживали-любились первое время, она знает и как называется эта гостиница, и где она находится.
– И с чего она решила, будто он бросил ее?
– Он пишет, что любит ее, что она для него – все! Да мне бы кто написал такое письмо – я была бы самой счастливой женщиной на свете!
– Я думаю, что она где-то подсознательно хотела порвать с ним, вот так. Она боялась его, вернее, того, чем он занимается, и она просто искала причину с ним расстаться. Это не исключает того, что она его любила. Просто сработал инстинкт самосохранения, вот и все. Уверен, что она страдала, садясь тогда в слезах на электричку, которая увозила ее в неизвестность. Возможно, она знала то, чего, Катя, не знала ты.
– Да знала я все… – низким голосом проговорила Катя, уже изрядно охрипнув от долгого разговора. – Семью его друга, Кураева, незадолго до этого расстреляли на даче. Тоня дружила с Валей Кураевой… Может, ты и прав, Гриша. Ох, устала я что-то говорить, охрипла уже… горло саднит. Да и суп давно остыл. Ты расскажи мне, как сам-то Надю упустил?!
– Да потому что идиот, – вздохнул Григорий. – Плюс стечение обстоятельств.
И он вкратце рассказал Кате все, что произошло с ним с тех пор, как он с деньгами сбежал из дома Поливанова и отправился в Михайловск на поиски Нади. Катя слушала его, качая головой. А он краснел, признаваясь в своих ошибках, но понимая, что Катя, чистая душой, должна быть в курсе всего, имеет на это право. Он, мысленно уже несколько раз по-настоящему сбегавший даже из страны с миллионом евро (уж слишком велико было искушение!), был потрясен тем, какой же большой души человек была Катя, неприметная домработница, преданно служившая своему другу и хозяину Поливанову, которая даже после его смерти, вместо того чтобы, как многие на ее месте, ограбить дом, прихватить все ценное, защищает его интересы и даже попросила Григория разыскать его единственную наследницу, дочь Надю.
– Да, Григорий, не ожидала от тебя такого! Ты бы мог просто сообщить ей о том, что она – наследница, что за ней охотится Алиса, и вы бы с ней спокойно сбежали куда-нибудь за границу. А после, когда Алиса бы успокоилась, Надя вернулась бы домой. Вступила бы в права наследства и зажила бы счастливо!
– Да, возможно, ты и права. Но я тогда, когда увидел ее, рассуждал иначе. Понимаешь, она была такая напуганная, вся на нервах, она же чуть не вышла замуж за того самого Липкина…
– Надо же, какое совпадение, – пробормотала Катя, не поднимая головы и продолжая поедать суп. – И чего прилип к ним?
– Возможно, он любил Антонину, не добился ее, и после ее смерти увлекся ее точной копией – дочерью.
– Если бы любил ее, я имею в виду Антонину, разве позволил бы ее дочери влезать в такие долги?
– Знаешь, что я тебе скажу, Гриша? Когда женщина отказывает мужчине, да еще при этом и оскорбляет его, словом причиняет боль, то никакая уже любовь не выживет. Больше того, на месте любви вырастает огромное, как ядовитый гриб, чувство ненависти. И его желание жениться на Наде было, возможно, актом возмездия.
– Ничего себе!
Где-то замурлыкал телефон. Катя оглянулась. Потрогала рукой свой розовый смартфон, пожала плечами.
– Это у тебя? – спросила она Григория.
– Нет, мой – вот он. – Григорий показал на прикрытый салфеткой упакованный в черный кожаный футляр мобильник.
Телефон продолжал мурлыкать, и звук его был какой-то приглушенный, словно сотовый находился где-то под землей.
– О господи! – вдруг воскликнула Катя и с растерянным видом полезла к себе в дамскую сумку, порывшись в которой извлекла потертый старенький телефон. Густо покраснела. – Испугалась… Я же на всякий случай взяла с собой свой старый телефон, мало ли…
Телефон продолжал звонить. Катя поднесла его к уху, послушала, потом сказала, бледнея: