Илси выпустила коленки и вытянула ноги. Она расслаблялась, как охотящийся кот. Словно готовилась к прыжку.
– Все, что случилось, было для меня неприятным и болезненным, – отчетливо, обдумывая каждое слово, выговорила она. – И мне очень нравится, что у меня есть личное пространство. Хочешь сказать, я не имею на него права?
Тоннер чуть не выпалил: «Не имеешь!» Так стоящему над обрывом хочется спрыгнуть вниз – в каждом сидит самоубийца. Он помотал головой.
– Я тоже не в лучшей форме.
Она ладонью погладила его по плечу, словно утешала больного ребенка. Жест вышел немножко покровительственным, но в какой-то мере был ему приятен.
– Жаль, что Ньол погиб, – сказал он.
– С Синнией будет трудно, – кивнула Илси так, словно он говорил как раз об этом. Он все еще размышлял над ее ответом, когда снаружи донесся шум. Щелчок и поскрипывание отворившейся передней двери. У него свело грудь и шею – страх накатил, будто только того и ждал. Все переглянулись и направились к двери. Тоннер прошел по коридорчику к общей комнате, заложив руки за спину, чтобы они не дрожали.
Двое вошедших оказались как нельзя более несхожими между собой. Первый – человек; бренные останки Рикара Доматина. В рванье, висевшем у него на плечах, с трудом узнавался один из его пиджаков. Босой, с отросшей за время перелета бородкой, будто побитой молью. На щеке – большой черный струп, глаза смотрят в пустоту.
Пришелец рядом с ним казался великаном, хотя был меньше тех, кого уже успел повидать Тоннер. Без золотисто-зеленого панциря – выходит, тот был доспехом, или предметом одежды, или знаком половой либо клановой принадлежности. Но строение выглядело таким же, как у тех: задняя часть с четырьмя ногами – широкое плоское брюшко насекомого, вертикальный грудной отдел и голова опираются на две массивные конечности, две верхние лапы, намного меньше задних, – как у богомола. Цвет кожи – между багровым и бежевым. Два очень больших черных глаза придавали ему ребяческий вид. Ниже глаз располагался маленький толстый клюв – посреди складчатого мускулистого участка, которое Тоннер принял за лицо. Пришелец перебирал четырьмя задними ногами, как приплясывающая от возбуждения собака. Две массивные передние лапы упирались в пол, точно гранитные колонны. У Тоннера возникло странное чувство: каррикс составлен из двух различных животных.
Кампар, Дафид и Джессин стояли, разглядывая пришедших. Синния сидела у окна, уставившись на инопланетный пейзаж и, хоть убей, не замечала каррикса. Пришелец защебетал, засвистал, и из черного квадратика у него на шее донесся голос. Не тот, что они слышали на Анджиине и на корабле. Этот был ниже, почти мужским и приятно-переливчатым, как приветливое звучание кларнета.
– Как я понимаю, один из членов вашей рабочей группы утрачен. Ваша традиция требует в таких случаях приносить соболезнования. Я приношу соболезнования. Вам полагается комфорт.
Синния издала тихий, приглушенный звук. Пришелец замер, словно надеялся на перевод, но не дождался его. Джессин шагнула к нему, и Кампар, не задумываясь, потянул ее назад – от греха подальше.
– Где мы? – спросила Джессин. – Чего вы от нас хотите?
Задняя половина пришельца заплясала быстрее прежнего и тут же замерла. Передние лапы согнулись под другим углом.
– Я – Тксон из когорты Малкала, и я назначен хранителем-библиотекарем вашей доли, – проговорил-пропел он. – Для каждой доли полезность означает жизнь. Я здесь, чтобы помочь вам достичь успеха и выжить.
Часть третья. Головоломки
Ваш вид – не первый из известных нам, которые заблуждаются насчет желательности мира. Эклилы с Ханнабора потратили половину времени, отведенного им историей, на создание симфонии запахов, воспевавшей свободу от напряжения и боли, не испытанную ни одним из них. Митрии с Сало поклонялись Точке Равновесия, вопреки доказательствам ее недостижимости. Ваш народ поколениями спорил, какая группа, подгруппа, гендер, культура или религия больше претерпевает от других, будто понятие справедливости не является отвлеченным, оторванным от жизни.
Подчиняя виды, мы вновь и вновь обнаруживали веру в то, что состояние мира не только возможно, но и желательно. Что при достаточном уме или мудрости можно добиться удовлетворения и комфорта для каждого.
Карриксы никогда не знали подобных заблуждений. Обретя сознание, мы сразу поняли: что может быть подчинено, должно подчинить. Вид, просуществовавший достаточно долго, чтобы достичь разумности высшего порядка, обретает ее в беспощадном соперничестве с другими, соседними видами. Это бесконечно повторяющееся испытание себя посредством вселенной ведет к постоянному увеличению силы и эффективности. Ваш народ, как и многие подчиненные нами виды, верил, что в определенной точке постоянная борьба за превосходство становится неэтичной. Что мир становится новой нормальностью. Как будто интеллект или философия способны опровергнуть фундаментальный закон всего живого.
Но вот предатель… Ему удалось сделать то и другое. Он умел мечтать о совершенстве, не будучи скован этой мыслью. Он желал мира и уничтожал бесчисленные миры, чтобы достичь его. Он удерживал в сознании две идеи одновременно, и диссонанс, вместо того чтобы разорвать его надвое, дал ему могущество. Если бы мы узнали об этом, пока не стало поздно, то убили бы его. Вам следует иметь это в виду.
И для вас было бы лучше убить его.
Библиотекарь – кажется, он предпочитал называться так – быстро шел, ведя их за собой. Рикар держался позади, отставая от остальных на несколько больших шагов.
Незажившая рана на лице еще болела. Остатки не менявшейся с Анджиина одежды липли к коже, но с таких давних пор, что он перестал их замечать. Тоннер, Илси и прочие были в чистых рубашках и брюках белесого или желтоватого цвета, умытые, причесанные. Кампар, впервые отрастивший бородку, аккуратно подстриг и подравнял ее. Волосы Джессин еще не высохли после душа. Они с Иринной держались за руки, как школьницы на прогулке. Тоннер с Илси шли рядом, не касаясь друг друга, Дафид держался рядом. Кампар то ускорял, то замедлял шаг, приглядывая за каждым, как овчарка за стадом, одновременно высматривающая волков. Недобрые взгляды этого здоровяка вынуждали Рикара держаться в стороне.
Синния не пошла с ними. Никто не стал спрашивать почему. Ньола не было, и об этом тоже никто не сказал ни слова – впрочем, Рикар достаточно насмотрелся за эти недели, чтобы угадать причину. Он чуть не плакал от счастья, оттого что увидел их всех. И боялся расплакаться на самом деле. А может, просто боялся. Страх в последнее время стал одной из настроек по умолчанию.
Коридоры здесь были шириной с улицу. Стены – из того же холодного шершавого металла, что и в камере, но испещрены линиями и узорами; а еще – наклонены так, что потолки всюду были немного у́же полов. Выросшему среди мягких, живых изгибов коралловых зданий Анджиина архитектура Каррикса казалась агрессивно-искусственной. Как будто они шли сквозь внутренности огромного механизма.
– Вам всем открыт доступ в эти переходы, – сказал библиотекарь. – И во весь комплекс.
Вернее, он просвистал и проухал это, а черный квадратик перевел секунду спустя.
– Комплекс? – эхом повторил Дафид.
– Где производится работа, – пояснил тот.
– Работа?
– Скоро, скоро.
Библиотекарь постучал по воздуху своей богомоловой лапой. Жест вышел пугающе человеческим, точно существо училось подражать анджиинскому языку тела, но у него пока выходило неестественно.
По коридору проходили и другие создания. Некоторых он узнавал. Рак-хунды, убивавшие людей при вторжении. Мягкие лотарки – тюремщики на корабле. Остальные были ему незнакомы. Стайка шаров с ладонь величиной проплыла в воздухе под слаженное тиканье – может, этот звук имел отношение к способу полета, а может, был разговором. В коридоре, лицом к стене, одиноко стояла помесь обезьяны с вороном. Попался коренастый черный зверь, который мог бы сойти за собаку, если бы не вертикальный разрез пасти и не избыток глаз. И наконец, толстобрюхие карриксы, переваливавшиеся на массивных передних лапах, пока задние торопливо семенили вдогонку.
Библиотекарь свернул на эстакаду, плавно поднимавшуюся вверх. Рикар поймал взгляд Джессин и попробовал улыбнуться. Та ответила короткой, слабой улыбкой и сразу отвела глаза. Он смутился так, словно звал ее в постель, а она расхохоталась.
И как ее винить? Он был не в лучшем виде.
Когда на Анджиин пришел ад, Рикар остался со старыми друзьями из Даянской академии. С теми, с которыми ушел из кафе, узнав о событиях, до которых не дожил Самар Устад. С теми, к которым собирался присоединиться. Илси, добрая душа, предлагала ему место в своем подвальчике, но эта мысль совсем не нравилась ему. Он чем-то отговорился и остался там, где был.
Все они, и Рикар в том числе, были пьяны или не в себе, когда в небе появилась сеть и за ней прозвучал голос. Он сидел на улице у решетки гриля с женщиной старше себя – они виделись несколько раз за многие годы – и с ее самодовольным сынком лет десяти. Больно было вспоминать, как она, увидев неестественное свечение в небе, пыталась успокоить ребенка, выдавая это за новый аттракцион. Она погибла от первого удара.
Из той компании погибли еще трое. Короткое громкое жужжание, словно от перегруженной электроцепи, и люди валятся, а в воздухе пахнет далекой грозой. Женщина успела вскрикнуть – всего один раз. Он как сейчас видел кровь, хлынувшую из выходного отверстия. И расширенные глаза ее сына.
Он вздрогнул, когда Иринна тронула его за локоть, но вернулся в коридор с инопланетными чудовищами. Как страшно, что это место спокойнее его воспоминаний!
– Ты в порядке? – тихо спросила она.
– Конечно, все хорошо, – ответил он. – Спасибо.
Она резко кивнула и возвратилась к Джессин. Рикар засунул руки в истлевшие остатки карманов и опустил глаза.