Паника понемногу отступала. Он постоял под душем, медленно досчитав до сотни один раз, потом другой, выключил воду и вышел. Там, где на кожу попал гель, она покраснела и припухла, но при прикосновении почти не болела. Не сильнее солнечного ожога. Он выждал: не появятся ли волдыри, не проникнет ли вещество под кожу? Ничего не случилось. Тогда он натянул свежую рубашку – ту, что осталась после смерти Иринны. Стало больно. Он стянул рубашку, решив, что штанов хватит.
Дураки! Надо было просверлить в двери глазок. Установить правила ее открытия. Поставить крепкий засов. Замок. Идет война, а они расположились в комнатах, будто в безопасном убежище. Точно за пределами соборного зала им ничто не грозит. А ведь они знали. Все знали.
Он знал и ничего не предпринял. Был слишком занят другим. Лекарством для Джессин. Дафидом. Илси. Тоннер сел на кровать. На простыне осталась старая кровь. В прошлой жизни он бы пошел к Илси. Выговорился бы, облегчил душу, получил от нее какое-никакое утешение. А сейчас он сидел, сцепив пальцы и скрючившись, ожидая сам не зная чего. Он устал. Возбудился. Напугался.
Раздался стук в дверь – тихий, чуть ли не виноватый. Заглянула озабоченная Синния.
– Ты нормально себя чувствуешь?
Подразумевалось: «Не убили тебя инопланетные шарики?»
– Как в сказке, – ответил он. Хотел пошутить, но получилось не смешно, а зло. Он тяжело поднялся на ноги. – Со мной все хорошо, спасибо. Как Кампар?
– Кожное раздражение. В худшем случае – несколько волдырей, но это и все.
– Давай посмотрим.
Беспорядок в общей комнате несколько усилился. Кто-то подпер дверь стулом. На стенах и на полу остались темные пятна от геля. Кампарова кастрюлька для овсянки свалилась на пол, образовалась лужица воды. Воняло компостом и кровью; он понял, в чем дело, лишь когда увидел остальных, столпившихся вокруг обеденного стола.
Кампар тоже предпочел не надевать рубаху. Кожа на его груди и животе припухла, левее пупка вздулось около полудюжины белых пузырьков. Стоявшая рядом с ним Илси вскинула глаза на Тоннера, встретилась с ним взглядом и переступила с ноги на ногу, будто собиралась подойти. Тоннер мотнул головой. «Обо мне можешь не беспокоиться». Она отступила назад. Кажется, в ее взгляде мелькнул легкий стыд? Так ей и надо.
На столе лежал пьющий ночью. Воняла его кровь. Джессин начала вскрывать его, как по учебнику, стягивая шкуру и закрепляя края на столешнице. В таком виде существо меньше напоминало обезьяну. Вместо костяной грудной клетки – скорлупа из желтоватых хрящевых пластин, способных надвигаться друг на друга. Брюшная полость была заполнена сплошной серой массой, зато в груди, под хрящевым покрытием, располагалось самое сложное устройство, какое приходилось видеть Тоннеру.
– Похоже на систему газообмена, – сказала Джессин, приподняв розоватый орган вилкой. – Наверняка система газообмена, да? Смотрите.
– Однонаправленная, – дополнил Рикар. – Или у них ужасающе неэффективный метаболизм, или они привыкли к среде с низким содержанием кислорода.
– А что это смердит как протухший салат? – осведомился Тоннер, подходя к столу, с края которого капала кровь пьющего ночью.
– Судя по содержимому кишечника, они травоядные, – сказала Джессин. – Странно. Если брать только зубы, я бы причислила их к облигатным хищникам.
Тоннер поскреб подбородок. У него слегка кружилась голова. Усталость. Или отходняк после адреналинового всплеска. Или реакция на ту мерзкую химию из гелевых мешков. Но при всем том хотелось любовно улыбаться всем и каждому. Враг явился убивать. Вломился к ним в дом, осадил со всех сторон, а его команда первым делом ищет новых знаний.
Если они выживут в этом инопланетном аду, то лишь поэтому. Из-за того, что они, столкнувшись с болью и насилием, первым делом стремятся изучить, понять. Он отошел в сторону, отыскал чашку. Красная жидкость не расплескалась. Он показал ее Джессин. Поглощенная вскрытием, та подошла с явной неохотой и недоуменно насупилась, когда он вложил чашку ей в руку.
– Раз в день, – сказал он. – Я бы принимал после еды, во всяком случае, поначалу. Надеюсь, примеси нейтральны, но лучше все же чем-нибудь смягчить.
Понемногу до нее дошло. Глаза наполнились слезами, но она лишь коротко кивнула, сказав: «Спасибо».
– Это мигом поставит тебя на ноги, – пообещал он, и оба захихикали – уж очень нелепо прозвучали эти слова.
– Тоннер? Посмотри.
Кампар отступил от стола, которому, пожалуй, было уже не суждено служить обеденным, – к кухонной мойке.
– Ты как?
– Зуд донимает, – сказал Кампар. – В который раз. Если в ближайшие пару дней не начнется гангрена, я скажу, что мы победили. Посмотри-ка. На что это похоже?
В раковине, у самого стока, лежал один из мешков с гелем. Тоннер вспомнил, как в детстве растворял кальций – яичную скорлупу, – погрузив утиное яйцо в уксус. Осталась только мембрана, достаточно толстая, чтобы удерживать содержимое, и достаточно тонкая, чтобы видеть насквозь. Однако Кампар говорил о другом. О чем именно, Тоннер понял несколько секунд спустя.
– Ягода, – сказал Тоннер. – Одна из тех ягод.
– Похоже на то, – согласился Кампар.
– Ничего удивительного. Они – наши соперники. Видимо, им предоставили те же образцы, что и нам. Или их аналоги. Чтобы они спарили два вида.
– Да, только мы превратили их в маленький фармацевтический принтер, а они – в биологическое оружие.
По лицу Кампара медленно расползалась улыбка. Он пошевелил бровью. Тоннер все еще не понимал.
А потом понял.
Он смотрел на светлую маленькую блямбу. Пьющие ночью, задумав создать смертельное оружие, стирающее врага в пыль, делали бомбы. Когда выяснилось, что одних бомб мало, они сделали это. Из того же сырья, что было у Тоннера. И оставили им образец.
– Так-так, – сказал он. – Джессин! Когда закончишь ковыряться в этой гадости, выбрось ее и займись проверкой анализаторов. Мы могли немножко поколотить их. Надо восстановить настройки, если они сбиты. – Он перевел дыхание. Собрался с духом. – Дафид и Кампар, вы не соберете побольше этой липкой дряни со стены и с пола? Может, и не понадобится, но вдруг… Илси, не могла бы ты подготовить содержимое этого мешка для томографии? Пару оставшихся серий я пока заморожу. Теперь у нас три темы. Черепаший корм. Фармацевтика. Испытание оружия. И все надо делать одновременно. Надеюсь, вы любите жонглировать несколькими предметами сразу.
К его радостному удивлению, все захихикали. Даже Синния, которую теперь мало что веселило. Даже Илси, которая была его любовницей и перестала быть ею. Дафиду хватило благоразумия не выдвигать встречных предложений. Может, в Тоннере говорила паранойя, но он был уверен, что тот собирался сделать это.
– Ты когда в последний раз отдыхал? – спросила Джессин. Тоннеру потребовалась секунда-другая, чтобы переключиться на нее. Он и вправду вымотался. Однако…
– Некогда мне, – сказал он. – За работу.
Солнечный свет вливался в окно спальни и расплескивался по стене. Невидимые облака делали его не таким резким. Дафид лежал на боку, подложив под голову локоть вместо подушки, и смотрел на Илси. Из всего невообразимого, что могло случиться в его жизни, самым невероятным было, что мироздание свело его с этой женщиной. Был ли он и раньше влюблен в нее или пережил всего лишь мимолетное увлечение? Что сделало страшное путешествие с Анджиина: прочно связало их или просто выявило то, что существовало прежде? Хуже того: может, эта минута такая же преходящая, как вся его прежняя жизнь?
Илси приоткрыла глаза – совсем чуть-чуть: что-то блеснуло под веками, и все. Губы едва дрогнули в улыбке.
– Ты о чем-то думаешь, – сообщила она. – Слышно, как вращаются колесики.
– Так и есть.
– Поделишься?
– Они выделили нам комнаты с окнами, – сказал Дафид. – Здания здесь огромные, но большая часть помещений – без окон.
– И что?
– А вот что: они знают, что людям нужно больше солнца, чем другим видам? А вдруг естественное освещение полагается тем, у кого высокий статус? Или низкий? Или это случайное совпадение? Это может означать что угодно или ничего.
– Почему ты задумался об этом именно сейчас?
Дафид вздохнул и легка повернулся. Илси закинула ногу ему на бедра, притянула его поближе. Ее кожа была теплой.
– Еще не разобрался, – сказал Дафид.
– Не разобрался, почему задумался об окнах?
– Нет, не то… я не понимаю карриксов. Не понимаю, как они мыслят.
– Так ты представляешь себе ласки после соития? Возвращаемся к истории водяного жучка Точки?
– Ты спросила, о чем я задумался.
– Я бы не возражала против чуть более лестного ответа. Чем еще озадачили тебя карриксы? Не только же окнами?
– Почему они побеждают. Необъяснимо.
– Они здоровенные, сильные, их трудно убить. Уже немало.
– На Анджиине много веков назад проблему крупных животных решили с помощью ружей и взрывчатки. А этот вид вышел в космос. Размер и сила – наименее опасные их свойства. Я думал, библиотекарь обрадуется случаю и объяснит нам, чего им надо. Разве плохо, если слуги внимательны к твоим желаниям?
В Илси не осталось ни капли игривости.
– Может, культурное табу?
– Они захватили… словом, сколько планет здесь представлено? Сколько разновидностей живых существ здесь держат на цепи? Им удалось найти верный способ, и я задумался: какое свойство вида, какая система власти, какая организация могли бы поспособствовать этому? Я ожидал, что они будут охотно учить нас, но мое предложение было встречено как оскорбление. Я ожидал потока осмысленной информации, а в итоге пришлось объяснять, что нам нужны бумага и перья. Я ожидал указаний – и не дождался. Библиотекарь сказал, что его обязанность – помогать нам, а о пьющих ночью, желающих нашей смерти, даже не упомянул. Это серьезное упущение. Они не хотят учиться у нас. И учить нас.
Где-то вскрикнул Рикар. И тут же расхохотался Кампар. Что-то мелькнуло за окном; тень ненадолго заслонила солнечное пятно на стене. Илси села, повернулась, прислонилась спиной к стене. Блики солнца на ее плече казались яркой татуировкой.