Дафид поднял руку, призывая держаться подальше. Джессин схватила стержень пробника. В воздухе повисла угроза.
Дафид приоткрыл дверь – чуть-чуть, только чтобы выглянуть, – и тут же захлопнул. Потом заговорил деловито, как хирург, у которого умирает пациент.
– Это они. Вернулись.
– Остальные наши… – сказала Джессин. – Где они?
– Илси с Синнией в патруле, – ответил Рикар.
В дверь снова начали скрестись, быстрее и настойчивее. Потом раздалось тонкое чириканье. Голоса врага. Рикару хотелось произнести что-нибудь забавное и благородное. Что-нибудь вроде: «Если это конец, было приятно с вами работать». Но в голове звучало только: «Дерьмо, дерьмо, дерьмо…»
Джессин, Тоннер и Кампар мрачно выстроились лицом к двери. Дафид раздал им ножи. Тоннер отдал свой нож Рикару, а сам взял два шара с ядом в бумагообразной оболочке.
– Все, что есть, – сказал он.
В дверь поскреблись снова, сильнее и громче. И дольше. Настойчивее. Они обступили дверь полукругом – боевое построение, усвоенное за миллионы поколений, в результате эволюции.
– Можно просто подождать, – сказал Кампар. – Вдруг уйдут?
– Или вернутся Илси с Синнией, и мы, затаившись здесь, будем слушать, как их убивают.
– Ах да, – спохватился Кампар. – Пропади все пропадом!
У Рикара пересохло во рту. Тоннер так крепко сжимал шары, что ему было страшно: не лопнули бы раньше времени – придется тогда бегать, обмазывая врага жижей…
Дафид потянул дверь, открыл ее. Маленькие убийцы, около дюжины, переминались в коридоре, щебетали, ерзали. Тоннер поднял шар, готовясь разбить его о первого, кто ворвется внутрь.
Пьющие ночью подогнули колени и распластались на полу, раскинув руки в стороны. Все, кроме одного, – тот выдвинулся вперед, вертя головой, будто что-то высматривал. Обе руки у него были заняты. В левой – тусклый угольный квадратик, в котором Рикар узнал устройство-переводчик, хотя оно не висело ни на чьей шее. В правой – что-то черное, смолисто-влажное; его сознание восприняло это с отвращением.
Посол пьющих ночью поставил коробочку на воображаемом пороге и положил рядом черную массу. Затем отступил, громко щебеча и скаля зубы. И выставил вперед кулачки, сжимая и разжимая их, будто тискал воздух.
Рикар вспомнил жест, виденный им при атаке на их базу. Тогда он не знал, что это означает. Теперь начинал догадываться. Знак капитуляции. Они решили сдаться.
Голос из квадратика звучал пугающе монотонно, как тот, что объявил смертный приговор Анджиину. Точно так же.
– Нет больше войны. Нет сражений. Больше нет.
Дафид, единственный безоружный среди них, шагнул вперед. Пьющие ночью крепче уперлись лбами в пол, явно готовясь безропотно подвергнуться насилию. Рикар уже узнал черный, влажно блестевший предмет – отрубленную голову. Ради мирного соглашения они убили одного из своих. При виде приближавшегося Дафида посол стал еще отчаянней доить воздух кулачками.
– Как тебя зовут? – спросил Дафид. Через некоторое время квадратик защебетал, запищал. Пьющий ночью, принесший дары, поднял голову. В выражении его лица не читалось ничего, кроме изумления. Оскалив зубы, он провизжал:
– Не обижайте нас. Мы сдаемся.
– Мы – люди, – заговорил Дафид. – С планеты, называемой Анджиин. Попали сюда не по своей воле. Вы тоже?
Но их маленькие враги – возможно, уже бывшие – ползли назад, по-прежнему растопырив руки по сторонам. Удалившись на две длины своего тела, дальний чирикнул, вскочил на ноги и бросился наутек. Мгновение – и остальные тоже скрылись. Тоннер вышел в коридор, по-прежнему держа убийственные шары. Рикар заметил, что руку, сжимавшую нож, свела судорога. Его трясло.
– Вот это сюрприз, – подал голос Кампар. – Будем считать, что это искренне? Не хочу обвинять обезьянок во лживости, однако…
Дафид стоял на коленях над квадратным переводчиком, так, словно перед ним было хрупкое изделие из дутого стекла. По размерам он не отличался от остальных, даже карриксы носили такие же. Квадратик казался большим только в сравнении с субтильными телами пьющих ночью.
– Потрясающе. Это меняет…
– Что меняет? – перебил Тоннер, снисходительно, но не слишком. Будто ему и вправду стало любопытно.
У Дафида горели глаза – Рикар много недель не видел его таким. Пожалуй, даже никогда.
– Выкладывай!
Дафид выпрямился, пошел по коридору и дальше, как ребенок за обещанным подарком. Остальные обменялись взглядами, полными сомнения, в той или иной степени.
– Похоже, он вполне уверен, что там нет засады? – вопросительно заметила Джессин.
Рикар подвинулся к двери, хотя не собирался идти за Дафидом: просто хотел видеть, куда тот намылился. Но, оказавшись на пороге, не остановился. Джессин рысцой догнала его.
– Не скажешь, что мы тут делаем? – спросила она.
– Идем за Алькором.
Дафид прошел через собор. Поначалу Рикар решил, что он ведет их к жилищу пьющих ночью, но Дафид не задержался там. Тем же широким шагом, с той же целеустремленностью он вошел в широкий арочный пролет. Рикар обернулся и не увидел Тоннера. Разумно. Кто-то должен дождаться возвращения Илси и Синнии из патруля. Внезапно опустевшие комнаты могут толкнуть их на необдуманные поступки.
Рикар ни разу не бывал в логове библиотекаря, но слышал, как о нем рассказывал Тоннер. И подумал, что дорога – та самая. Широкий проход, из него открываются арки в другие помещения, с другим микроклиматом, другими инопланетными существами, которых покорили карриксы.
Перед одной такой аркой Дафид задержался. По ту сторону виднелся короткий коридор, выходивший в зал наподобие соборного, только вместо стен его ограничивали свисающие веревки. Отовсюду и ниоткуда слышался стрекот, какой испускают вечером болотные насекомые. Дафид начал мерить пространство взглядом, Рикар с Джессин догнали.
– Что мы ищем?.. – начал Рикар, но Дафид уже отошел. Из зарослей веревок, или лиан, или щупалец что-то вывалилось. Оно напоминало безволосого медведя с полудюжиной глаз на ярко окрашенной морде.
Дафид направился к нему, а когда тот попробовал отвернуть, загородил ему дорогу. В ладонях он держал квадратик, полученный от пьющих ночью.
– Прошу прощения, – проговорил он. – Сожалею. Мы нуждаемся в помощи. Ты меня понимаешь?
Возможно, Рикару только почудилось, что стрекот на миг стал громче. Медведь остановился, повел яркой мордой, с головы до ног оглядев Дафида, потом Джессин, потом самого себя. Страх сжал Рикару горло.
И тут переводчик ожил:
– Понимаю.
Улыбка Дафида выражала чистейшую радость.
– Хорошо. Это хорошо. Ты не видел здесь других созданий, похожих на нас?
Джеллит садился с опаской. Рана на правой ноге болела, но уже не так сильно, как ночью. Он подавил желание сдернуть повязку. Посмотришь – легче не станет.
– Ты в порядке, старик? – спросил Оллстин. Он был старше Джеллита как минимум на сорок лет и звал всех «стариками» и «старушками». Шутка никому не казалась смешной, но со временем перестала раздражать и вошла в обиход внутри их маленькой компании.
– Жив пока, – отозвался Джеллит. – А ты?
– Веселей котенка. И силен, как бык.
– Может, подежуришь за меня?
Покончив с привычным обменом репликами, Оллстин тихонько крякнул и направился в сторону трапа, что вел к спальным помещениям. Денния с Келлом уже ушли наверх. Лларен Морс был на каком-то совещании. Джеллит остался дежурить. Неспособный дать отпор, он мог поднять крик. Хватит и этого.
Оставшись один, он приглушил комнатное освещение. Ярко окрашенные стены поблекли, стали тенями самих себя. Кухонная коробка в глубине наполнилась темнотой. Другим нравился более яркий свет. Оставаясь на вахте, он получал возможность насладиться полумраком. Не то чтобы ему так уж нравилась темнота. Просто приятно, когда что-то – хоть что-нибудь – зависит от него. А заснуть ему вряд ли придется.
Он устроился поудобнее, приготовившись отсиживать долгие ночные часы. На столе, под рукой, лежал сварганенный Келлом пистолет – ждал своего часа. У них осталось всего три обоймы, и было неизвестно, удастся ли изготовить новые. Эти они смастерили общими усилиями, но все знания Джеллита об оружии можно было легко уместить на ладони одной руки, и еще осталось бы место. Он заставил себя разжать челюсти, с силой распрямил спину и стал дожидаться утра или прихода Лларена Морса – смотря что наступит раньше.
А дождался другого.
Сперва послышались щелчки – подошв, или труб, или могучих стен инопланетной тюрьмы, сжимавшихся либо расширявшихся от ночного перепада температур. Но они делались все громче. И звучали размеренно. Джеллит опустил ладонь на рукоять пистолета, но брать его в руку не стал. Рано.
И вот…
– Эй, там?
Он узнал и не узнал эти голоса. Не Лларен. И никто другой из их группы. Но голос был человеческим и исходил не из квадратика-переводчика. Он разогнул ноги, захромал к двери. Отвечать было страшно. Не отвечать – тоже.
– Кто там? – спросил он.
– Алло? – послышалось из-за двери. По нему молотом ударил адреналин. Он рывком распахнул дверь: вопреки всякой вероятности и всякой надежде, за ней была она. Исхудала. Глаза загнанные – но это Джессин. Точно Джессин. А позади нее – Рикар Доматин и Дафид Алькор.
На глазах Джеллита проступили слезы. Он обомлел. Будто течение сковало ему руки и ноги и, сделав беспомощным, увлекло за собой. Джессин шагнула в комнату, и Джеллит, несмотря на тусклое освещение, увидел, что она тоже плачет.
– Привет, – сказала она.
Часть пятая. Раскол
Он не был уникальным – не более, чем можно ожидать от любого индивидуума. Он не был способен к прозрениям, которые изменили бы мой взгляд на мир, не изобрел философии, открывавшей двери реальности. Он был одним из многих и отличался от них не больше, чем все они – друг от друга. Единственное, что делало его особенным для меня, – глубина ненависти, которую питали к нему остальные.