В коридоре перед входом в их квартиру беспокойно переминались два рак-хунда. Широкая дверь откатилась. Джессин, Рикар и Кампар сидели у окна, безмолвные, как на похоронах. Тоннер, стоя в кухне, брал одну за другой тарелки и чашки и грохал их об пол. Илси с Синнией не было. «Она умерла. Илси умерла». Это сказал Тоннер. «Все умерли». Казалось, Дафиду запустили в лоб кирпичом. Сначала удар, потом медленно приходящая, захлестывающая все боль.
Рядом с этим известие о том, что они выменяли жизнь Джеллита на раскрытие заговора Остенкура, выглядело незначительным. После этих смертей Дафид не мог думать ни о чем другом.
Карриксы пришли за ними на следующее утро. Солнце поднялось уже так высоко, что розовато-золотые лучи скрылись за высокими облаками. По светлому небу ползли блестящие точки – корабли, транспорты или иные невообразимые механизмы, как думал Дафид. За открывшейся широкой дверью стояли два каррикса, далее – с полдюжины рак-хундов. Одним из карриксов был их библиотекарь. Другого Дафид раньше не видел: чуть больше библиотекаря, темнее его, сильнее отливавший пурпуром. На массивных передних конечностях виднелись ярко-красные полосы.
– Сейчас идете с нами, – сказал новый каррикс. Голос, донесшийся из коробочки-переводчика, был более низким, чем у библиотекаря, а в его бесстрастии чудилась угроза.
– Мы все? – спросил Кампар.
– Вы все, – сказал новый каррикс.
– Дадите минутку на сборы? – спросил Кампар с легкостью, всегда сопутствовавшей гневу или напряжению. – Я куда-то задевал свой саквояж.
Новый каррикс приподнялся, его тяжелая боевая лапа оторвалась от пола. Кампар мгновенно склонился и уже без усмешки произнес:
– Я пойду с вами.
Лапа опустилась.
Пятеро уцелевших членов прославленной научной группы Тоннера Фрейса выстроились, как школьники под взглядом строгого учителя. Рак-хунды закрыли за ними дверь и двинулись по бокам от их колонны. Они вышли из коридора на широкую металлическую аппарель. Дафид отметил, что одни встречные инопланетяне убираются с дороги, другие пристраиваются к ним. Новые рак-хунды и синены, мягкие лотарки – боевые псы карриксов. И новые карриксы: по большей части крупные, в солдатских панцирях. И еще несколько представителей служивых видов, работавших в соборе и в лабораторных нишах.
Карриксы свернули в огромный арочный пролет, который вел на открытую платформу. В воздухе стоял густой запах грозы, ветер холодил щеки. Транспорт выглядел слишком узким и хрупким, чтобы принять на борт всех, но карриксы и охранники вошли без колебаний, и Дафид последовал их примеру. Когда аппарат, гудя, стал подниматься, у Джессин захватило дух. Впервые после прибытия они оказались за стенами здания.
Транспорт облетал громадные постройки по широкой дуге. На стенах гигантских бастионов блестели тысячи окон – незрячие глаза, – наподобие того, за которым жили они. Сидя в движущемся транспорте, можно было оценить истинные размеры зиккуратов. Планета ушла далеко вниз, и не верилось, что здесь хватит воздуха для дыхания. Карриксы пересвистывались между собой, но переводчики молчали. О чем бы ни шел разговор, коробочка на шее у Дафида сочла, что это не для человеческих ушей.
Они приблизились к другому зданию или, возможно, другому крылу гигантского мира-дворца. Дафид с трудом прогнал прочь чувство, что они погружаются в огромную глотку. Входное помещение, через которое они проникли внутрь, было больше любой пещеры, а вздымавшиеся в нем колонны – шире и выше анджиинского Дома ученых; в этом пространстве новоприбывшие казались крохотными до невидимости. Транспорт басовито загудел, снижаясь. Площадка под ними походила на арену или театр, не будучи ни тем ни другим: неровный полукруг с возвышением в центре, и на нем – ряды людей, вроде молящихся в храме. Со времени падения ирвианского научного комплекса Дафид не видел столько людей в одном месте. Не одна тысяча. Море угрюмых, испуганных лиц.
Посреди помоста, окруженный дюжиной карриксов-солдат, находился каррикс невиданной величины – вдвое больше того, светлого как кость, которому представляли прибывших людей. На этом была сеть из серебра с изумрудами; сложные узоры из тончайшей проволоки на брюшной части, казалось, жили своей жизнью. Передние конечности – толщиной с грудь библиотекаря, кормящие, более тонкие, молитвенно сложены, как лапки богомола.
По сторонам от него стояли два каррикса поменьше, в багровых с золотом панцирях, от них исходила угроза – едва сдерживаемая готовность применить насилие. Стражи или палачи? Транспорт опустился перед помостом, рак-хунды вывели пятерых людей на свободный участок пола, где им, судя по всему, предстояло сидеть.
– Кто-нибудь знает, что происходит? – жалобно спросил Тоннер. – Мы все сделали, как они велели. Выполнили работу. Спасли их от Остенкура – ценой потери своих людей. Казалось бы, могли уделить полминуты, чтобы ввести нас в курс дела?
Рикар осторожно прокашлялся.
– Тоннер, сейчас неподходящее время, чтобы ворчать на начальство.
Тоннер ощетинился, но сел. Дафид тоже подогнул колени, за ним – остальные. Напротив, в переднем ряду, сидел, поджав под себя ноги, Джеллит. Он осунулся, побледнел, но смотрел круглыми глазами, как ребенок, впервые попавший в цирк. По облегченному выдоху Джессин Дафид понял, что та увидела брата, и тоже расслабился. То, что он сделал, спасло Джеллита. Или его спасло то, что рассказала Илси. И то, что показала. Его слегка затрясло при мысли о том, что Илси нет в живых. Воспоминание пробило под ложечкой огромную дыру.
Прибыл еще один транспорт – опустился, как подвешенная на невидимой веревочке корзина. Из него вышли новые люди, около дюжины, которые заняли места позади их группы. Лучшие из лучших на Анджиине, как сказала Джессин, – усмиренные и униженные. Кое-кто, как и Дафид, озирался по сторонам, поворачивался туда-сюда, высматривая знакомых. Другие смотрели прямо перед собой; в глазах – пустота из-за всего, через что им пришлось пройти.
Огромный каррикс на возвышении сделал шаг, и помост окружили мелкие животные или механизмы величиной с большую собаку. Там, где полагалось быть голове, тела раскрывались, подобно венчикам гигантских лилий. Заняв свои места, они запели песню, переливчато чирикая, гудя низкими птичьими голосами. Голосами сотен карриксов. Звуки, издаваемые хором, проникли в какие-то глубинные области мозга, и те отозвались: «Хищник!», заставив его замереть, как мышь.
Когда хор замолк, каррикс-великан запел и забормотал, отстукивая по помосту сложную дробь, то ли осмысленную, то ли ничего не значившую. Его раздутое брюшко раскачивалось, как лодка на несильных волнах. Тоннер подался вперед.
– Что они говорят?
– Не знаю.
– Ты не взял… этот? Переводчик?
Дафид показал ему квадратик, молчание которого говорило само за себя.
Тоннер беспомощно выдохнул. Из глубины памяти прозвучал голос Илси: «Попав в трудное положение, Тоннер становится мелочным. Патологическое избегание».
– Учитывая контекст, я бы предположил, что речь идет о сопротивлении, – подал голос Кампар.
– Или о том, что наш проект завершен соответственно их желаниям, – отозвался Тоннер. – Мне кажется, все вы недооцениваете важность нашей работы. Посмотрите, сколько разных видов они загнали под один зонтик. Если мы сумеем накормить их всех из одного источника, то будем на вес золота.
– Не так громко, – предупредила Джессин.
– И с заговором мы покончили, – сказал Тоннер. Дафид скривился. – Без нас они бы ни черта не узнали. Мы окупаемся. Еще как окупаемся. Неплохо бы, чтобы они это признали.
Каррикс с черно-красными лапами переместился, встал перед великаном, подогнул под себя ноги и молитвенно склонил голову. Дафид слышал его голос – то, что считал его голосом, хотя тот шел не с помоста. Лилиеголовые собаки передавали звук, как динамики.
Он оглядел полукруг выстроившихся за великаном карриксов-солдат. Возможно, почетный караул. Видно, этот тип слишком важен, чтобы ему прислуживали простые инопланетяне. Один из солдат привлек его внимание. Дафид не сразу понял почему. Большой, но не больше других. С ярко-зеленой скорлупой. Больше библиотекаря – любого библиотекаря, – но выглядит карликом рядом с великанами на помосте. А вот форма головы необычная. Будто в детстве от нее отгрызли кусок…
Он вспомнил. В уме разом сложилось все, будто он знал все заранее и теперь только припоминал. У библиотекаря перед коридорным вороном было три шрама, таких же, как у этого солдата. Библиотекарь пьющих ночью – тот, которому сломали ногу, – преобразился в зеленого солдата на помосте. Переводчик запнулся, когда он разозлил своего библиотекаря. Система затруднялась переложить единое, общее понятие карриксов в понятное человеку: «Природа и место в обществе». То, чего не выбирают животные. Как и карриксы. Карриксы меняются соответственно социальному положению. Занимаемое ими место в обществе в буквальном смысле меняет их природу.
Те, что одержали победу, более пригодны. Потерпевшие поражение стоят ниже их, потому что провалились. «Вероятность несущественна». Так сказал библиотекарь, но под вероятностью он подразумевал выбор. Что случилось, то случилось. Что нет, нет. Вид или полезен для карриксов, или бесполезен. Они правят миром, потому что правят. Другие виды не правят, потому что не правят.
На миг Дафид Алькор увидел мир глазами карриксов, во всей его прекрасной простоте и невообразимой ужасности.
Великан-каррикс ответил так громко, что собаки не стали повторять. Краснопанцирник перед ним передернулся – Дафид счел это за поклон – и стал сдвигаться в сторону. Вперед прошествовал хранитель-библиотекарь людской доли, торжественно занявший его место. Тоннер нетерпеливо хмыкнул.
И встал.
– Простите, – заговорил он, подняв руку. – Эй, эй, прошу прощения! Нельзя ли нам хоть перевод обеспечить? Мы здесь тоже не посторонние, знаете ли.
Джессин побледнела. Рикар и Кампар переглянулись в тревожном смятении. Тоннер сделал несколько шагов к собаке-цветку, так и не опустив руку, забыв, каким вызывающим выглядит этот жест. Приглашение к насилию. Библиотекарь и великан-каррикс разом обернулись к нему. Библиотекарь присел на четыре брюшные лапы, а тяжелые передние приподнял, словно задумал обнять ими целый мир.