– Финик, а это кто? – то и дело вопрошал он, вспомнив мою детскую кличку.
– Где?
– Ну вон та, блонда в лиловом.
– Писательница Мылова, – хмыкнула я.
– Писательница? – ахнул Федька. – Что она может написать?
– Не знаю, я не в силах это читать.
– Да, Финик, тяжелый случай. Такое впечатление, что ее молодость прошла на обочине Ленинградки.
– А я смотрю, она тебя зацепила, – засмеялась я.
– Скажешь тоже…
Мы повертелись среди модной публики, и я улучила момент, чтобы подойти и поздравить Сашу. Он был весьма любезен, хотя его со всех сторон тормошили, успел сказать:
– Фаина, колонка старой леди – гениальная находка. Если захочешь уйти от Аниты, всегда тебя возьму, имей в виду.
– Спасибо, Саша.
– Ты книгу-то читала?
– Нет, еще не успела.
– Я тебе подарю.
Он взял книгу, написал несколько слов и протянул мне.
– Спасибо, я тронута. Моя миссия была окончена.
– Федь, все, можно уходить.
– Фаин, ну давай еще побудем.
– Не могу, тошнит.
– Ну пятнадцать минут.
– Черт с тобой!
Вокруг шептались о книге, большинство говорило, что книга отвратительная, но к Саше все подходили с восторгами. Все как всегда. Подошла Мылова на невероятно высокой платформе и тоном провинциальной обольстительницы середины девятнадцатого столетия пропела:
– Александр, я вас поздравляю! Вы умничка! Такой культурный багаж и так интересно, не оторваться… Так что мы теперь коллеги!
Я видела, что Сашка скривился. Он все-таки понимал, что быть коллегой Мыловой не слишком престижно, как минимум.
– Федь, все, больше не могу! Фуршет еще не скоро, а я умираю с голоду.
– Хорошо, идем.
Мы подошли к широкой мраморной лестнице, и вдруг я увидела, что навстречу нам поднимается Гунар с женой.
При виде меня он заметно побледнел.
– Федь, не вздумай сказать, что ты мой брат, – на всякий случай шепнула я.
Но и Гунар и его жена сделали вид, что меня знать не знают.
– Ты о чем? – не врубился Федяка.
– Ни о чем, проехали.
– Ну, куда тебя отвезти?
– Куда-нибудь, где мне дадут поесть.
– Тогда поехали в «Эль Гаучо».
– А это что?
– Аргентинский ресторан. Там подают лучшее мясо в Москве. И там ты оценишь степень моей благодарности. Кстати, мама страдает.
– Отчего?
– Она ревнует тебя к твоей новой соседке.
– Ну вот еще!
– Говорит, ты про нее совсем забыла, даже ужинать не приходишь.
– Господи, какая чепуха! Вот завтра приду к ним и объясню, что добираюсь домой так поздно, что даже к родным неудобно заваливаться. Работы непочатый край, все же на меня свалилось.
– Да я думаю, дело не столько в ужинах, сколько в этой колонке.
– Но Соня же не может вести колонку в журнале.
– А мама говорит, что тебе даже в голову не приходило предложить ей попробовать.
– Федь, ты так шутишь? – расстроилась я.
– Если бы! Вообще, у мамы в последнее время какие-то заскоки появились. Взять хоть эту суку и ее никогда не существовавшего ребенка. Она уж для него пинеточки связала…
– Да ты что? Бедная Соня, ей хочется внуков…
– Зато мне не хочется детей незнамо от кого.
– Тогда не ложись в постель незнамо с кем.
– Легко сказать.
Интересно, отчего Гунар так побледнел, от страха или от ревности? А впрочем, неважно. Он мне не нужен, решила я.
Утром в офисе меня опять ждал букет, на сей раз розы были цвета сомон. Я стала искать записку с извинениями. Ее не было.
– Это кто же так старается? – спросила Таня из рекламного отдела.
Я молча пожала плечами. Но почувствовала, что в основном женскому коллективу журнала мои розы как кость в горле. А и в самом деле бестактно. Ну прислал один букет и хватит. А хочешь завалить меня розами, шли домой. На работу-то зачем?
Вечером меня тоже ждали розы. И записка:
«Фаина, дорогая моя Фаина, надеюсь, Вы простили меня за невольное хамство? Но, поверьте, так лучше и спокойнее всем. Однако я потерял покой окончательно. Что это за мужик с вами был? Только не думайте, что моя латышская фамилия залог холодного темперамента. Отнюдь. Я ревнив, как венецианский мавр. И просто умираю от любви. Вы вчера были невероятно хороши. Остаюсь преданный Вам и терзаемый ревностью Гунар».
Ничего, пусть терзается, ему полезно. Интересно, на каком основании он меня ревнует?
Утром, обнаружив опять букет, я пришла в ярость.
– Фаина Витальевна, вы бы сказали вашему кишкомоту, чтоб слал цветуечки на дом, а то наши уже кипишуют.
– Кому сказать? – ошалела я.
– Кишкомоту. Чего он кишки вам мотает…
– Светлана, я такого слова не знаю!
– Думаете, вы все слова знаете? У нас в Одессе так говорят. Я, конечно, дико извиняюсь, но у вас будут-таки проблемы из-за этих цветуечков.
– Светлана, я потрясена. Обычно, от вас двух слов не дождешься, а тут целый монолог, да еще с одесской интонацией! И это слово – кишкомот – просто восторг.
– А мне вас потому что жалко. Вы нормальная, а эти фуцанши такие лимонные морды строят. Боюсь, они вам таки устроят рай мит фефер.
Я вскочила и расцеловала девушку. Обожаю одесские выражения. У отца была тетя Ципа, которая как-то приезжала к нам в гости. Она готовила потрясающие блюда из «синеньких», привозила целые мешки «конского зуба», который называла «семачки». Я тогда уже жила у отца, и тетя Ципа сказала: «Виталя, что за дрипка твоя жена? Как можно дите отдать папаше? Знаю я ее, цельный день квартеру шкрябает, а на дите накакала? Ей что, до сраки кари очи?» Я тогда хохотала как сумасшедшая и нежно полюбила тетю Ципу, которая, к сожалению, очень рано умерла. И сейчас от этого Светкиного монолога на меня пахнуло чем-то теплым, добрым и вкусным…
– Фаина Витальевна, вы чего? – растерялась Светлана.
– Ты почему все время молчишь? Тебя послушать – одно удовольствие.
– Так мне Анита Александровна велела помалкивать и стараться не злоупотреблять одесскими выражениями.
– Да почему?
– Анита Александровна сказала, что эта манера очень прилипчивая и скоро вся редакция будет говорить с одесским акцентом.
– В этом есть рациональное зерно, – сказала я, – но при мне можешь не сдерживаться, я это обожаю.
– Спасибо вам, Фаина Витальевна!
– На здоровье!
Но Света оказалась права. Я остро чувствовала недоброжелательные взгляды. Что случилось с людьми? Раньше одна из наших девушек выскочила замуж за французского миллионера – и ничего, легко пережили. А тут, видимо, я кому-то перешла дорогу. Кому-то мое место кажется невесть каким лакомым… Это было противно. И я решила хотя бы прекратить доставку роз на работу.
– Гунар?
– Боже мой, Фаина! Я счастлив! Вы позвонили!
– Я хотела поблагодарить вас за розы. Они прекрасны, но не надо посылать их мне на работу.
– Вас это смущает?
– Это смущает покой моих сотрудниц.
– Завидуют?
– Очевидно.
– Хорошо. Но домой-то можно?
– Тоже не стоит, я поздно прихожу с работы, надо беспокоить мою соседку, а она пожилая дама…
– Понял! Исправлюсь. Вы простили меня за то, что я не поздоровался?
– Безусловно, это было благоразумно.
– А с кем это вы были?
– Гунар!
– Это ваш любовник?
– А если и так?
– Убью!
Я расхохоталась.
– Фаина, когда мы встретимся?
– Пока не знаю. Не раньше, чем сдадим номер.
– А когда это будет?
– Через неделю.
– Это даже удачно, я завтра улетаю в Лондон.
– Мягкой посадки!
Утром, когда я принимала душ, раздался звонок в дверь. Я почему-то испугалась. Накинув халат, выскочила в прихожую.
– Кто там?
– Госпожа Крупенина, вам цветы!
Черт бы его побрал! Это оказались опять розы в каком-то неимоверном количестве, видимо, обе порции. Я чертыхалась, обрезая концы. У меня еще и прежние не завяли, и непонятно было, куда эти новые девать. Или просто вчерашние выбрасывать, невзирая на их свежесть, в ожидании следующих? Но в какой-то момент поток может иссякнуть, и что тогда? Тогда свобода! А то я уже чувствую себя обязанной. Часть новых роз я пристроила, а остальные собралась отнести Марии Ипполитовне, но потом вспомнила, что Соня на меня в обиде. Отнесу ей. Я вышла из дому на полчаса раньше.
– Фаинка? Ты чего это с утра с цветами?
– Да вот… Мне захотелось тебя побаловать.
– Красотища! Зайдешь?
– Минут на пятнадцать, иначе опоздаю.
– Завтракала?
– Конечно. Она обняла меня.
– Совсем нас забыла.
– Как я могу! Просто столько работы навалилось… И обстановка в журнале какая-то нездоровая.
– А где она здоровая? Только в семье, да и то не во всякой. Ты, наверное, в курсе этой Федькиной женитьбы дурацкой?
– Так вы же сами требовали, чтобы он женился.
– Больше не буду. Такая сука оказалась. Она сообщила нам, что у нее был выкидыш, я расстроилась жутко, поехала ее навестить, а она меня так обхамила… И никакого выкидыша у нее не было. Хотя эта дрянь нам даже УЗИ показывала, у кого-то снимок то ли позаимствовала, то ли сперла… А Федька молодец, хватило ума не прописывать ее. Все, я больше не вмешиваюсь. Пусть сам женится на ком хочет, видно, внуков мне не дождаться. Хоть бы ты родила… Я бы за ним ухаживала, ты ж мне не чужая… И ты, я знаю, ребеночка хочешь. Фаинка, ей богу, роди! Хоть без мужа, в наше время это необязательно. А мы с Юликом будем ему вместо деда с бабкой и все возьмем на себя, ты только роди, пока не поздно.
– Чтобы родить, надо найти производителя, а на горизонте пусто.
– А кто ж тебе розы все время шлет? Я обалдела.
– Откуда дровишки?
– От консьержки, вестимо.
– Да, как тут информация поставлена…
– Ну так что? Он не годится в производители?
– Не хочу с ним вязаться, у него жена мегера.
– А жена ничего не узнает. Переспи с ним пару раз, если получится, быстренько дай отставку, а ребеночек у нас уже будет.
– Нет, Сонечка, я так не хочу.
– Как?