– Нет. Я хочу спать. Я устала и вообще…
– Финик… Ты сердишься и от этого еще красивее… Знаешь, после той встречи в Париже я окончательно спятил…
Он говорил довольно громко.
– Вы полагаете уместным этот разговор здесь и сейчас?
– Да, полагаю. А если боишься чужих ушей, впусти меня. Ты ничем не рискуешь.
У меня было ощущение, что я рискую абсолютно всем. Но я все-таки впустила его. Он вошел. Снял с меня шубу.
– Боже, какое платье… Ты ослепительна…
– Степан Петрович, я хочу сразу расставить все точки над i.
– Вот прямо так, в прихожей? – улыбнулся он. Улыбка была смертельная… – А может, кофе?
– О господи! Хорошо, идите на кухню, я сейчас.
– Только не снимай божественное платье.
Я скрипнула зубами и принялась молоть кофе. Почему я впустила его, этого героя лужи, мужа графини? Зачем он мне? У меня есть Игорь… У Игоря не может быть детей – закралась вдруг крамольная мысль. Но я нужна Игорю, действительно нужна, а этот просто хочет со мной переспать… И я хочу… Несмотря ни на что… Но этого не будет. Мало ли чего иной раз хочется, можно и перетерпеть, не впервой…
– А можно я сам заварю кофе?
– Прошу вас. Мне не нужно.
Он возился с туркой, что-то химичил.
– У тебя есть кофейная чашка?
– О господи!
Я терпеть не могу кофейные чашки, но одна у меня все-таки есть, кто-то подарил.
– Вот. Устроит?
– Вполне. Спасибо.
Он налил кофе и уселся напротив меня. Отхлебнул глоток.
– Фаина, я… Я люблю тебя.
– Да ну?
– Я это понял еще тогда, в машине, когда ты рыдала… Но не поверил себе сначала, потом вдруг поверил безоговорочно и испугался. Я ничего не мог тебе предложить. И уехал. Думал, пройдет… Не проходило, но я приказал себе не думать… А потом Париж… И я почувствовал, что теряю тебя.
– Нельзя потерять то, чего у тебя нет.
– Ты была у меня… И есть… И я не могу тебя потерять… Знаешь, я никогда не верил во все эти разговоры… про любовь… Страсть, да… Привязанность – да. Но любовь… И вдруг настигло. Это иррационально, а я ученый, материалист… человек вполне рациональный… Это не укладывалось в моей дурацкой башке…
– Степан Петрович…
– Подожди… Я совершенно лишился покоя. Я не знаю, что делать.
– И решили обратиться ко мне за советом? Он вдруг поднял на меня глаза, посмотрел очень пристально, медленно отпил глоток, поставил чашку, встал…
– Кажется, я слишком много говорю…
И вдруг схватил меня, поднял со стула, прижал к себе и начал целовать. Я пыталась отбиваться, но он держал меня мертвой хваткой.
– Пустите, я не хочу, я не хочу.
– Хочешь, еще как хочешь, я знаю, чувствую…
– Значит, так, – сказал он утром. – Я переведусь в Париж, в Институт Пастера, меня приглашали туда, и буду преподавать в Сорбонне, ты переедешь ко мне, я подам на развод. Это долгая история, но это же не важно, правда?
Я молчала. Я сгорала от стыда, но не только. От страсти тоже. Он был самым лучшим мужчиной в моей жизни. И у него могут быть дети. Просто у них с Эрной умер ребенок, еще не родившись, и больше она иметь детей не смогла. А он может… А ведь для женщины так важно иметь детей… Но как же Игорь? Я написала ему, что люблю, а он вернется и что? А издательство? Что я буду делать в Париже? Растить детей…
– Красавица моя, что с тобой? – прошептал он, заметив мое состояние. – Я сегодня абсолютно счастлив, а ты? У тебя совершенно несчастный вид… Тебе было плохо со мной?
– Нет… мне было хорошо, как никогда в жизни…
– И мне… Мы просто созданы друг для друга…
– А мама знает, что ты приехал?
– Нет. Зачем? – пожал он плечами. – Я приехал к тебе. Только к тебе.
Он снова стал целовать меня, и я не могла ему противиться.
– Когда ты уезжаешь?
– Завтра. У меня дела. Это у вас в России такие каникулы…
Это «у вас в России» слегка меня резануло.
– Но я приеду в начале февраля. Этот год я должен еще доработать на Сицилии, а тем временем мне подыщут квартиру в Париже… И думаю, летом мы уже сможем перебраться и заживем…
– Вкупе и влюбе…
– Что?
– Нет, это так, из редакторской практики…
– Что?
– Одна девочка-редакторша… Это еще в журнале было. Кто-то написал статью, и там было это старинное выражение «вкупе и влюбе», а она не знала и написала «в купе». Смеху было…
– А я тоже не знаю этого выражения.
– Тебе можно, ты не редактор.
– А что оно означает, собственно?
– Ну, что-то вроде «зажили вместе, бок о бок и в любви».
– Надо запомнить… Вкупе и влюбе… Мне нравится. Ты ведь говоришь по-французски?
– Говорю.
– Значит, легко приспособишься.
– А что я там буду делать?
– Любить меня.
– А если надоест?
– Что?
– Только любить тебя?
– Придумается что-то. И ребенка родим, будет чем заняться.
Вдруг зазвонил телефон. Я жутко испугалась.
– Алло!
– Фаинка!
– Да, Сонечка.
– Я тебя разбудила?
– Нет, что ты.
– Фаинка, что за мужик у тебя там вчера нарисовался?
– Да так, ерунда…
– Фаинка, не темни! Мне это не нравится! Колись!
– Да ну, не о чем говорить… – я сама слышала, до чего фальшиво звучит мой голос.
– Так, он у тебя! Ну ты даешь! С ума сошла?
А Игорь?
Я молчала.
– Я тебе не позволю из-за минутной сексуальной прихоти сломать себе жизнь, а заодно и Игорю. Черт знает что! Ты дура! Набитая дура и к тому же потаскуха! В кои-то веки попался приличный мужик, но стоило ему уехать, как ты тут же спуталась черт-те с кем. У тебя совесть есть? – уже орала Соня.
– Сонечка, родная, все не так…
– А как? Как?
– Я тебе потом объясню.
– Попробуй только не объяснить! Хотя знаю, что это будет детский лепет на лужайке. Ах, он такой… Я так его хотела. Мало ли кто кого в жизни хочет… Ну все, когда этот секс-герой свалит, явишься ко мне, я тебе объясню, что почем!
И она швырнула трубку. Соня редко так на меня орала, может, раза два за всю жизнь.
– Что это было? – усмехнулся Степан.
– Тетка.
– Чего хотела? Нравственности?
– Примерно.
– А мы с тобой жутко безнравственные. Правда?
– Не знаю…
– Ты расстроилась?
– Степа, а ты знаешь, что я собиралась замуж?
– Рассобираешься.
– А знаешь, за кого?
– Понятия не имею. А должен знать?
– Да нет…
– Но ведь теперь ты собираешься за меня?
– Нет.
– Как нет?
– Так… Я не смогу жить в Париже… не смогу бросить издательство…
– Что за чепуха!
– Это не чепуха…
– Но ты же любишь меня… И я тебя… Я готов ради тебя все бросить, а ты…
– Степа, но такие вещи не решают с кондачка…
– То есть тебе нужно время на размышления? Будешь прикидывать, который жених выгоднее? – недобро прищурился он.
– Уходи!
– Что?
– Уходи.
– Прости, прости, я сам не знаю, что несу… Я без тебя не могу… Ты как заноза… И не гони меня… Я завтра уеду, а пока… Я должен быть с тобой… насытиться, впитать в себя, запомнить каждую твою черточку, каждый поворот головы… Знаешь, ты невероятно красива… Невероятно… И когда спишь… Эти ресницы в пол-лица… Эти губы… Я с ума схожу… И твой запах… голова идет кругом… Знаешь, когда в первый раз я взял тебя на руки, я почти не запомнил твоего лица… только запах… Я знаю эти духи, но на тебе они звучат совсем по-другому… Я пьянею от них… Я тогда еще слегка захмелел… И ругал себя последними словами за то, что не назначил тебе свидания… Ты пришла бы, а?
– Пришла бы… наверное… Не знаю…
– А я знаю… Я уверен… Ну, иди ко мне, я с ума схожу…
Он имел надо мной какую-то физическую власть. Стоило ему до меня дотронуться – и я была готова на все… Наваждение какое-то… Только странно, внутри ничего не болело, как в Париже. Пружина не разжалась… Или она разжалась тогда и больше уже не сжималась? А как же Игорь? Господи… Что же мне делать?
Вечером опять позвонила Соня.
– Ну что? Он ушел?
– Нет. Завтра.
– Ого!
– Соня!
– Что Соня? Это что, большая любовь?
– Я не знаю…
– Она не знает! А кто должен знать? Я? Потаскуха! Ладно, я приму меры!
– Какие?
– Увидишь!
И она в сердцах швырнула трубку.
Я испугалась, что она сейчас явится сюда, но, к счастью, я ошиблась. Я уже сама жаждала спровадить его. Он мешал мне… мешал думать. А мне было над чем подумать.
Я проснулась в половине седьмого. Побежала в душ, быстренько оделась, навела красоту и стала готовить завтрак. Вот он уедет, тогда я все решу… А пока…
Я пошла его будить и вдруг замерла. Он спал. Мне захотелось опять нырнуть в постель, к нему под бочок, у него такое красивое тренированное тело… Но ведь это пройдет… я привыкну, страсть – штука преходящая, и что останется?
– Степа, вставай! – справилась я с собой.
– А? Что? Ох, который час? Иди ко мне!
– Нет, тебе пора. Самое позднее через сорок минут надо выезжать.
– Ой, в самом деле. – Он вскочил и побежал в ванную.
Через десять минут он явился на кухню уже одетый.
– Я сам сделаю кофе, ты не умеешь.
– Ради бога!
– А ты почему не ешь? Тебе в машине плохо не станет?
– Нет.
Странно, мне даже в голову не пришло, что я могла бы не везти его в аэропорт, вызвать такси. В лифте он обнял меня.
– Не знаю, как я проживу этот месяц… Когда он обнимал меня, я была не в силах нормально рассуждать…
– Позволь, я сам сяду за руль. Терпеть не могу, когда ба… женщина за рулем.
– Пожалуйста, – сказала я.
Мы добрались до аэропорта по пустой праздничной Москве за сорок минут. Еще даже не началась регистрация.
– Степа, я хотела сказать…
– О, ты так серьезна, надо тебя серьезно выслушать, – улыбнулся он.
– Степа, все случилось так внезапно, с налета… Ты пока не говори ничего жене…
– То есть как?
– Степа, я не знаю… Я не готова… вот так бросить все… работу, Москву, я не смогу… так сразу…
– И что ты мне предлагаешь? Жить с оглядкой на твои размышления? Убить Эрну или не убивать, погодить?