Министр любви [сборник рассказов] — страница 3 из 45

Он отодвинулся, чтобы пропустить её — его никто никогда не приглашал — но дама сильной рукой притянула его к себе.

— Разрешите? — сказала она низким голосом.

— Что? — не понял Зовша, — я вам уже уступил дорогу.

— Я вас приглашаю, — сказала дама и горячо дохнула ему в лицо.

— Куда? — спросил он.

— На дамское танго.

Он опустил левое плечо, поднял правое.

— Простите, в соответствии с каким пунктом?

Во всей его «Библии» не было ни одного пункта, по которому его могли пригласить на дамское танго.

Дама ничего не ответила, крепко прижала к себе и повела.

— Какой на вас костюм! — жарко сказала она.

— К — коверкотовый, — выдавил Зовша, — п — польский.

— У вас взгляд поэта!

— Что вы говорите? — удивился Зовша.

Дама почти несла его на своих упругих руках.

— Как вы великолепно танцуете, — шептала она в ухо, — сколько в вас страсти!

Зовша на весу нащупал в кармане ключ от каморки.

— Вы весь бурлите, — она прижимала его к себе.

— К — кровь предков, — ответил Зовша.

— Какое длинное танго, — сказала дама. Она вся вспотела. — Пойдёмте в лес.

— З — зачем? — спросил Зовша, — там темно.

— А куда?! — она вся дрожала от нетерпения.

— На Рихтера, — предложил он, — сегодня в концертном зале Рихтер.

Сонаты Бетховена.

— Сегодня я хочу вас, а не Бетховена, — она поцеловала его в губы, и Зовша от неожиданности выпал из её рук, — пошли!

— Н — ну, если вы настаиваете… — сказал Зовша и развёл руками.

Выхода не было.

Они стали удаляться от танцплощадки, звуки музыки стихали.

Под фонарём их ожидал какой‑то мужик в золотых погонах.

— Поганка! — процедил мужик и отвесил даме пощёчину.

— Как вы смеете?! — вскричал Зовша.

— Поганка! — повторил мужик и начал душить Зовшу.

— К‑кто вы? — завопил «министр».

— Мой муж, — представила плотная дама.

— Оч — чень приятно, — прохрипел Зовша.

Больше «министр» не говорил ничего. Лейтенант повалил его и стал бить ногой и рвать новый польский костюм, купленный сегодня утром.

— Соблазнитель сраный! — орал он, — мы страну защищаем, а вы, Дон — Жуаны, наших жён соблазняете?!!

Зовше даже как‑то стало тепло — его впервые обзывали Дон — Жуаном, соблазнителем…

Домой он тащился рощей, в свете луны, в рваном костюме и писал в тетрадь что‑то о влиянии коверкотового костюма на дамское танго.

«Если хочешь, — выводил он, — чтобы женщины тебя носили на руках — покупай коверкотовый костюм!» — и добавил, — «у Лазаря».

…И вот, спустя четыре года, у Зовши, видимо, опять появилась чувиха… Поздним вечером той исторической субботы, когда он никому не дал ключ, у его коморки собрался почти весь пляж.

Улица была настолько забита, что машины сворачивали на Йомас, а в «Лидо» людям приходилось идти обходными путями.

Вопрос был один: с кем Зовша проведёт ночь?

Все ждали. В одиннадцать в каморку со двора прошла Ария — и все ахнули.

— Он с Арией! — пронеслось по рядам, — Зовша с Арией!

Никто не верил своим глазам — Ария была звездой взморья, блондинкой с чёрными глазами формы греческого миндаля, наполовину — латышка, с небольшой примесью итальянской крови. За ней гонялись лучшие люди взморья — атлеты, музыканты, зам. директора таможни, собственный корреспондент «Правды», личный фотограф Сталина — она оставалась неприступной, глядя на

всех холодно и равнодушно с высоты своего роста.

И вот эта Ария пришла к Зовше.

— Ей нужен невинный, — сказал Зорик, — она ищет невинного!

Зорик был печален. Она ему отказала три раза.

— Если б я знал, что ей нужен невинный, — заметил Зусман, — я б им остался.

Зусману было к пятидесяти.

Все стали ждать, что же произойдёт. Свет в каморке не гас.

— Ну, что там? Что там? — доносилось отовсюду.

— Пока сидят, — комментировал Нолик, — вот, полез под кровать.

— За «рислингом», — закивали головами, — за «рислингом».

Напряжение нарастало.

Через толпу, расталкивая всех, пробивалась маленькая женщина в синей кофте.

— Пропустите, пропустите, — говорила она, — я приехала из Риги, на электричке, я — Сима Соломоновна.

Это была мать Зовши, она шла прямо и гордо, на глазах её были слёзы радости.

— Неужели я доживу до дня, когда мой Михель женится, — повторяла она, — неужели?!

— Похоже, доживёте, — успокаивал Люсик, — сейчас уже похоже.

Сильные руки подняли Симу Соломоновну над толпой и понесли к окну.

— Мой Михель, — она вытерла слёзы, — май таэре.

У Симы Соломоновны было две мечты — чтоб сгорела Советская власть, и чтоб женился её Михель.

И ни одна не сбывалась.

На власть она уже махнула рукой, и вот — вот собиралась махнуть рукой и на Михеля — и вдруг звонок:

— Сима, Михель оставил ключ себе!

Звонили весь день, и Сима Соломоновна поняла — здесь замешана женщина.

Cherchez la femme! — поняла Сима Соломоновна.

Она пошла в синагогу и долго просила Бога, чтоб Он дал Михелю хорошую девушку. И, похоже, Бог дал неплохую — она сейчас видела её в окне и была довольна, несмотря на половину латышской крови.

— Конечно, — говорила Сима Соломоновна, сидя высоко на руках, — лучше бы Бог дал ему еврейку, но спасибо и за это.

Толпа заволновалась.

— Разливает «Рислинг», — пронеслось по рядам.

— Только бы он не напился, — заволновалась Сима Соломоновна, — он совсем не умеет пить.

Но «Рислинг» никто и не собирался пить. Зовша раскрыл свою голубую тетрадочку — и начал читать.

— Наивный, — бросил Зяма, — он так думает её соблазнить.

— До свадьбы? — возмутилась Сима Соломоновна, — кто это соблазняет до свадьбы?!

Зовша читал. Ария смотрела на него широко открытыми глазами.

— Девочка моя! Как она на него смотрит, — Сима Соломоновна утёрла слезу, — как она смотрит на моего Михеле!

В толпе началось движение. Все хотели взглянуть, как Ария смотрит на Михеля, поскольку, как все знали, она вообще ни на кого не смотрела.

— Она смотрит на него, — сказал Зорик, — как я б смотрел на неё, будь мы один на один!

— Забудьте! — произнесла Сима Соломоновна, — она верна Михелю!

— После такого взгляда предстоит бурная ночь, — заметил Руц.

— До свадьбы?! — строго просила Сима Соломоновна.

— На меня так смотрели дважды, — сказал Залман, — и оба раза — моя мама.

— Идн, — патетически воскликнула Сима Соломоновна, — спасибо за добрые слова! Как хорошо, что вы собрались! Я вас сейчас всех приглашаю на свадьбу Михеля, чтоб потом не обзванивать!

— И где же свадьба? — донеслось с конца улицы.

— «Лидо», идн, «Лидо»! — прокричала Сима Соломоновна, — когда женится единственный сын — «Лидо»! Как вы думаете, что мне подарить девочке?

Вся Турайдас начала думать над свадебным подарком.

— Я бы подарил дачу в Булдури, — предложил Залман.

— Залман, — заметила Сима Соломоновна, — я не работаю в торговле. У меня нет левого товара.

— Ша, — попросил Залман, — ша, в этой толпе — не одни друзья. Не хотите дачу — дарите что хотите.

— Поездку в Сочи, — сказал Нолик.

— Что ей одной делать в Сочи? Там грузины… И потом, мы с Михелем дальше Дзинтари не ездим… Я ей подарю Тору, которая досталась мне от деда из Резекне.

— Тору из Резекне половине латышской крови с примесью итальянской?

— Да, вы правы. Тогда я ей подарю цепь с янтарём. Магендовид я сниму. 1200 грамм, вы представляете?!

— На её воздушную шею?! — спросил Зорик.

— Чем тяжелее золотая цепь, — заметила Сима Соломоновна, — тем легче её носить…

…Зовша читал. К пяти часам девочка уснула. «Министр» даже не заметил — он махал руками, тряс головой… Ария спала легко, откинув голову назад, обнажив тонкую шею.

Толпа орала.

— Зовша, — вопила толпа, — шампанское открыто! Надо его пить!

Зовша не пил — он читал.

К семи Ария проснулась. Она презрительно взглянула на Зовшу, томно зевнула и вышла вон!

Ария шла гордо, сквозь толпу, ни на кого не глядя, вышла к морю и растаяла в утреннем тумане.

Никто не проронил ни слова.

Потом вышел Зовша. «Министр любви» был печален.

— Вы ждёте ключ? — спросил Зовша, — он свободен.

Жизнь вновь потекла своим чередом. И вдруг начались пропажи.

Вначале пропала тетрадь. Зовша бегал, как полоумный, но нигде её не находил.

Потом пропал Зовша.

Никто уже не стоял в конце улицы Турайдас и стало как‑то глухо, гулко, непривычно. Будто снесли любимый с детства памятник, мимо которого проходили каждый день.

На пляже только и говорили о нём:

— Что с Зовшей? Где Зовша?

Каморка была пуста. В Риге его не было. На мясокомбинате ничего не знали.

Вдруг оказалось, что взморье без Зовши — совсем не то взморье — песок стал грубым, вода ледяною, девочки — некрасивыми, и даже заядлые клейщики перестали клеить.

Вскоре выяснилось, что Зовшу взяли, на танцплощадке санатория «ГУЛАГ», прямо под той сосной, где он обычно стоял в ожидании дамского танго.

Когда его объявили, Зовша, как обычно, заволновался в ожидании богини. Но к нему подошёл парень и пригласил.

— Куда? — не понял Зовша. Он подумал, что в темноте его приняли за даму. — Я с мужчинами не танцую!

Тут подошёл другой парень и тоже настойчиво пригласил.

Зовша отнекивался, но парни, почти как жена офицера, приподняли его и отнесли в машину.

— Куда вы меня везёте, ребята? — спросил он.

— Закрой варежку! — сказал один из них.

Его привезли на улицу Ленина, в мраморное здание госбезопасности, и втолкнули в дубовый кабинет.

Единственное, что он увидел — свою синюю тетрадку. Затем в глаза направили ослепительный свет, и он не мог разобрать, кто был в кабинете.

— Вы тут пытались всё зашифровать, — донеслось из темноты, — но мы разгадали! Кто такой «бледнолицый еврей с Северного моря»?!

— Он перед вами, — ответил Зовша, — взгляните — бледный, живу на Балтике, если не считать тех трёх лет, что мы с мамой провели в Сибири. Но не мне вам об этом рассказывать…