- Да нет, - голос водителя, - тут пешком напрямик десять минут. Ехать дольше...
Не надо мне пешком и напрямик. Нужна скорость, тепло, полутьма салона. Каждое мгновение здесь сближает меня и девушку. Вот что-то разрешило дотронуться... Провожу пальцами по ее ноге. Под толстыми шерстяными колготками нащупываю колено, веду руку выше, расправляю пальцы и охватываю мягкость бедра. Она убирает мою руку, но убирает не резко, не грубо, а словно бы объясняя: "Подожди, еще не время, приедем, тогда...". И, попав пальцами в мою ладонь, слегка ее поласкала: "Скоро, скоро".
...С полчаса мы просидели в "Балтике", почти не разговаривали. Смотрели друг на друга, слушали музыку; Жанна пила джин-тоник, а я пиво. Потом я предложил купить чего-нибудь вкусненького и поехать ко мне. И она удивительно легко согласилась. И вот мы едем. Я стараюсь не представлять, какая у нее будет реакция, когда "Москвич" остановится перед дверью общаги мебельной фабрики. Догадываюсь, но стараюсь не представлять. И поэтому хочется оттянуть решающую минуту, ехать долго-долго, трогать девушку, дышать одним с ней воздухом, знать, что она рядом, что она готова быть со мной...
Беру ее за руку, наши пальцы послушно сплетаются; я тихонько мурлычу услышанную в другой машине песенку:
Мне под кожу бы, под кожу
Запустить дельфинов стаю,
Я тогда бы вместе с ними
Вдаль уплыл бы навсегда бы...
- Перестань! - с неожиданным раздражением перебивает Жанна. - Там не такие слова.
- Извини, еще не запомнил. Свежий альбом.
- А у тебя он есть?
- Увы...
- Зря.
От этого короткого слова надежда на приятную ночь почти исчезла; да, сейчас все закончится...
- Сюда, если не ошибаюсь? - Водитель свернул с улицы Мичурина в черную пропасть дворов.
И вот фары высвечивают пятиэтажку буквой "П", крыльцо, на котором, как обычно, кто-то тусуется... Я лезу в карман за десяткой.
Машина сделала полукруг по двору и остановилась метрах в пяти от подъезда. Отдаю водителю деньги, открываю дверцу, шурша пакетом, выбираюсь. Подаю руку девушке. Но она остается сидеть.
- Приехали, Жан, - наклоняюсь, заглядываю в салон и встречаю ее растерянные, готовые стать злыми глаза.
- Это общежитие?
- М-да-а... - И теперь только усталость, сонливость, равнодушие. Пакет с едой оттягивает руку. Уж скорей бы оказаться в комнате, лечь на кровать.
Но что-то во мне не желает так просто сдаваться; пытаюсь выманить девушку из машины:
- Жанна, пожалуйста... нам надо поговорить. У меня отличная комната, магнитофон...
Водитель, уставившись в лобовое стекло, терпеливо ждет.
- Жанна, - зову я жалобно и уже безнадежно.
- До свидания, - ее оскорбленно-глухое в ответ и хлопок закрывшейся дверцы, как жирная точка.
Машина нехотя тронулась, покатила прочь. Смотрю вслед. Красные лампочки над задним бампером все меньше, тусклее. Колеса хрустят кашей из снега и гравия. Вот стена, машина заехала за нее. Жанны больше нет. Я снова один.
Бреду к общежитию. На крыльце вьетнамцы (или китайцы), девчонки. Гонят по кругу портвейн. Лавирую меж ними, стараясь ни на кого не смотреть, никого не задеть.
- Хорошо жить стал, Ромик! - знакомый голос. - На такси катаешься.
Это Лена. Ее держит за талию низкорослый, узкоглазый человечек в огромной собачьей шапке на голове.
- Уху, - отвечаю, - разбогател на два дня.
Ленин кавалер смотрит недобро, как на соперника, и я тороплюсь укрыться в подъезде.
Из моей комнаты - музыка. Какой-то блатняк. Дверь приоткрыта. Толкаю ее, вхожу.
- Приперся, свол-лочь! - За столом Леха, коротко стриженный, побрившийся, помолодевший; улыбается до ушей. - Вползай, дебилидзэ! Где шлялся?
Внутри меня оборвалось и опустело. Слов нет. Осторожно кладу пакет на кровать. А на столе литровка "Ферейна", банка китайской тушенки, кусками наломанный хлеб.
- Садись давай, забухаем! - говорит Леха, втыкая в рот фильтровую сигарету.
Сажусь, наблюдаю, как он наливает водку в стаканы. Чуть не по полному.
- Куда столько?
Он по-хозяйски машет рукой:
- Пей, не жалей! -С силой врезал своим стаканом по моему, объявил тост: Дава-ай!
- Да уж...
- Не рад? - полупьяная радость соседа готова смениться обидой.
- Рад, - тороплюсь успокоить, - рад. - Делаю два больших глотка и, задохнувшись, кашляю.
- Закусывай, дебил, скорее! Вот тушенка, хлеб.
Чтоб осадить его высокомерную хлебосольность, вынимаю из пакета свои богатства. Бросаю на стол пачку "Бонда". А Леха цветет пуще прежнего:
- Не слабо! Пир на весь мир!.. Может, Ленку позвать?
- Сходи, - усмехаюсь. - Она как раз на крыльце с узкоглазыми.
- Эх, сука... Туда ей и дорога.
Снова пьем. Не скупясь, закусываем курицей. Леха начинает рассказывать.
- Нормально я съездил. Главное - кое-что понял про жизнь. Да. Крутиться, Ромка, надо, понимаешь? Теперь правильно заживем. Я башлишек мала-мала привез, с родителями попрощался. Они меня поняли, что там мне нечего делать. Они бы и сами свалили, но только куда им теперь... - Леха взялся за бутылку, набулькал водки в стаканы. - В поезде с такой очаровашкой познакомился! Минусинка тоже... Адрес дала, завтра пойду, приглашу куда-нибудь. В "Пене" сколько вход, не знаешь?
- Полтинник, кажется, - пожимаю плечами.
- Дороговато... Ну, ничего, поглядим. Давай!
Выпили.
- Нельзя, Ромка, теряться, вот что я понял. В наше время теряться - высшее идиотство! Павлик - кретин, но он это чувствовал... Бухгалтершу-то не раскулачили? Нет? Ну и правильно, это гнилой вариант. Надо найти что-то серьезное. Вокруг люди такие дела делают, Ромка, такие башли! А мы ползаем... Нет, я проснулся, понял. Теперь окончательно понял! Я так поднимусь всем им назло! Мы, Ромыч, прорвемся! - И он опять наполняет стаканы.
Хочется спросить: "Куда ты так гонишь?!". Вместо этого беру стакан и послушно несу ко рту. Скорей нажраться и рухнуть. Прикончить сегодняшний день...
- У нас там по цветному металлу все крутят. Самый доходный бизнес. Провода, запчасти, ручки всякие тащут на пункты. Дети, бомжи, работяги. А здесь насчет этого вроде еще не прокнокали. Я с людьми поговорил, готовы сотрудничать, пункты помочь открыть, а мы принимать будем, ну, как эти, начальники филиала. У, как ты, согласен?
- Можно попробовать, - бормочу, сдаваясь враз надавившей водочной тяжести.
- Ну и правильно, Ромка. Мы с тобой таких башлей заработаем - все охренеют! Вон в парке Победы сколько бронзы там, меди. Только надо по-хитрому как-нибудь... Завтра пойду к жене, заберу вещи. У нее ж мое пальто осталось, брюки, рубахи. Все лень было. Хожу, как чмо какое-то... Нет, надо браться за ум!.. Как там в театре? Лялин-то жив, ублюдыш? Ма-ало ему... А ты чего? - Леха прищурился, оценивающе меня оглядел. - Разодетый, чистенький, с джин-тоником. Джентельмен, ха-ха!.. Эту пипетку свою с подоконника не отоварил еще? Ну ты дебилидзэ! Чего теряться-то?! В наше время теряться нельзя!