– Слышал, – пожал плечами Грифитс. – Думаю, ваш друг не будет против, если мы ненадолго потревожим его сон? – прищурился журналист.
Командир плавучего госпиталя вопросительно посмотрел на Катю.
– Какие могут быть возражения? – проговорила она спокойно, но в этот момент сердце ее застучало неровно.
Сабурова бросила беглый взгляд на Зиганиди, словно договаривалась о том, как следует поступать в дальнейшем. Прыгать, как Саблин, за борт или же открещиваться от него? Мол, знакомы мы совсем недавно. Ничего толком про него не знаем. Казался приличным человеком…
Грифитс подошел к двери каюты Саблина, постучал костяшками сперва негромко. Никакого результата.
– Откройте, – властно произнес Грифитс. – Неужели вы не слышали, что здесь творилось?
И вновь никакого ответа. Оператор победно посмотрел на Катю.
– Только не говорите мне, что он сильно устал и спит беспробудным сном, – проговорил он, и в голосе уже чувствовались нотки угрозы.
– Возможно, так и есть. Он очень крепко спит. Иногда по утрам не получается его добудиться, – вставил Зиганиди.
– Сильно сомневаюсь.
Джон перевел взгляд на запасной ключ, висевший в застекленном ящичке около двери. Надпись извещала, что стекло следует разбить в случае пожара.
– Сейчас не пожар, – сказал оператор, – но, если вы позволите… – Он глянул на командира. – Я осторожно, разбивать стекло не придется.
С этими словами Джон достал перочинный нож, выщелкнул лезвие и аккуратно снял штапики, удерживающие стекло. Ключ провернулся в замке. Первой в каюту заглянула любопытная Кэтрин.
– Я же говорила, – произнесла она, увидев пустое помещение, в котором горел свет.
Но долго праздновать победу ей не пришлось. Матовая дверца душевой кабинки открылась, за ней стоял в чем мать родила каплей Саблин, щеки его густо укрывала мыльная пена, в правой руке Боцман держал бритвенный станок.
От неожиданности журналистка покраснела и попятилась.
– Простите, – пробормотала она.
– Вы ошиблись каютой? – спросил Саблин, прикрывшись полотенцем. – Насколько я помню, ваша находится ближе к выходу на палубу. – И меня простите, в следующий раз не забуду закрыть дверь.
Кэтрин выскочила в коридор, захлопнула за собой дверь каюты.
– Мы ошиблись, – сказала она Грифитсу.
– Можете еще поискать, – предложила Катя, – кроме латышских граждан, на борту есть еще поляки, греки и португальцы.
– Но кто-то же украл мои кассеты? – развел руками оператор.
– Надеюсь, больше вы нас беспокоить не станете. Во всяком случае, по этому вопросу. Произошло недоразумение, вы извинились, инцидент исчерпан. Мы же на корабле одна команда, хоть вы и не медики. – Катя старалась говорить так, чтобы не сильно обидеть оператора, контакты с ним могли понадобиться в будущем, все ее колкости предназначались лишь для Кэтрин.
– Пошли отсюда, – сказала журналистка и взяла Джона под локоть. – У меня голова разболелась. Надеюсь, аспирин у тебя не украли.
– Не забывай, здесь госпиталь, и с аспирином проблем тут не может быть по определению.
– Я сделаю все, от меня зависящее, – пообещал командир корабля. – Но, как понимаете, скорее всего, действовал кто-то, кто проник на борт со стороны моря, а там его поджидали сообщники. Я сожалею о случившемся. Недоработала охрана. Приношу всем извинения за испорченную вечеринку.
Телевизионщики скрылись в каюте Грифитса, чтобы подсчитать нанесенный им урон. Любопытные понемногу рассосались. Когда в коридоре остались лишь Катя и Зиганиди, Сабурова постучалась и вошла в каюту к Саблину.
– Это мы, – предупредила она.
Виталий, обмотавшись полотенцем, выкручивал мокрую одежду.
– Моя телепортация прошла без сбоев и, как понимаю, вовремя, – весело сказал он.
– Я уже думала, что мы спалились по полной программе, – призналась Катя. – Еще немного – и самим пришлось бы прыгать за борт. Поднялся по якорной цепи?
– Это было не самое сложное. Куда трудней оказалось протиснуться в иллюминатор, – Виталий хмыкнул. – Голова пролезла, а вот плечи никак не хотели, застрял, как Винни Пух из мультфильма. – Он потер содранное плечо. – Чуть всю кожу на нем не оставил. – Спасибо, что подыграли. А ты, Николай, не мог раньше меня предупредить?
– Он просто как с цепи сорвался, бросился сломя голову, – повинился Зиганиди. – А бегает он быстро.
– Ладно, проехали, – махнул рукой Виталий, развешивая на душевой кабинке мокрую одежду.
– Не зря хоть старались? – спросила Сабурова.
– Вскрытие покажет, – невесело сообщил Саблин и разложил на расстеленной на столе газете флешки, накопитель, кассеты. – Если морская вода их не повредила, подсохнут, сможем посмотреть, что нам досталось.
– Надеюсь, – вздохнула Катя. – Я однажды флешку из кармана джинсов достать забыла, в стиральную машину бросила. Почти час крутились при температуре пятьдесят градусов. Флешке хоть бы что, только индикаторная лампочка работать перестала.
Виталий сосредоточенно протирал лазерные диски.
– Если б знал, каким путем уходить придется, прихватил бы водонепроницаемый пакет. Кажется, пара кассет из карманов в море выпала.
Устроились на кровати, ноутбук поставили на чемодан. Диски просматривали в режиме промотки. Лишь иногда смотрели на нормальной скорости, чтобы понять, о чем идет речь.
Просмотр особой ясности не внес, кроме факта, о котором Саблин уже почти наверняка и так знал. Грифитс снимал и в Тартусе. Интересовала его военно-морская база. Нашлись съемки и подрывов судов на морских минах.
– Кажется, он заранее знал, где следует снимать, – предположила Катя.
– Не исключено, – согласился Виталий. – Но тут еще есть мутные моменты. – Он вернул запись назад.
На диске были запечатлены будни из жизни отряда полевого командира Ахмада Аль-Салиха. Свое имя тот сам назвал в кадре. Интервью давал по-английски. Съемки явно имели «рекламный» характер, ориентированы на западного зрителя. Мол, повстанцы «белые и пушистые», если что-то с их стороны и происходит не так, то к подобному их вынуждает кровавый режим Асада. Но эти «рекламные» съемки перемежались и другими, сделанными, как тут же определила Катя, скрытой камерой.
– Вот двор, в котором удерживают заложников, – сказала она, когда в кадре возникли изможденные пленники, сидящие на голой земле. Торговля людьми – основной бизнес полевых командиров. Хватают всех подряд: западных инженеров, представителей фирм, турецких торговцев, всех, чьи родственники могут заплатить выкуп.
Большинство из показанных людей были европейцами, но попадались и арабы. Некоторые в военной форме, некоторые, судя по виду, мелкие чиновники из администрации Асада, которым не удалось вовремя унести ноги из Латакии. Все эти съемки скрытой камерой явно не предназначались для выпуска в эфир – плохое качество, звук такой, что слов не разобрать.
– А вот и совсем странный сюжет, – запустил фрагмент Виталий.
На экране пошло изображение. Оператор снял скрытой камерой сцену казни двух захваченных в плен офицеров правительственных войск. К тому же предварительно им отрезали уши и бросили голодным собакам.
– Это чтобы они в рай не попали, – пояснил Боцман. – Правоверный мусульманин должен предстать перед Аллахом в том виде, в каком тот его создал. Если чего-то не хватает, каким бы героем ты ни был, путь к гуриям тебе закрыт.
– Жестко, – согласилась Сабурова.
– Не то слово. Хорошо, что мы христиане. У нас в рай хоть чучелом, хоть тушкой въезжай, – вставил Николай и тут же задумался. – Погодите, а как же тогда быть с обрезанием? Выходит, и обрезанного в рай пускать нельзя, раз посягнул на человеческую плоть и кое-что себе не то испортил, не то исправил?
– Теологические диспуты оставим на потом. К тому же я не мулла, чтобы толковать Коран. Сказал то, что слышал. Какие будут предложения?
Катя взяла накопитель, оторвала край газеты, скрутила его в трубочку и засунула в разъем, затем осмотрела и даже приложила к губам.
– Высох. Можно рискнуть и запустить его, – предложила она.
– А если коротнет? – засомневался осторожный Зиганиди.
– Тогда специалистам Нагибина придется вытаскивать изображение. Вставляй, будем смотреть, – махнул рукой Боцман.
Подключенный к компьютеру накопитель исправно замигал индикаторной лампочкой и «прочитался». На экране показались картинки – стоп-кадры, по которым можно было понять, о чем идет речь в сюжетах. Многие повторялись, снятое боевые пловцы уже отсмотрели на дисках.
– А вот этого мы еще не видели. Вновь подводные съемки. – Саблин указал рукой на экран. – Что там еще знаток жизни акул наснимал?
Иконка развернулась. На экране появились кадры подводных съемок. Проплывали стайки рыб, извивались освещенные солнцем водоросли. Объектив резко ушел в сторону, поймав любопытный момент. С поверхности в воду, окруженный роем воздушных пузырьков, вошел резко спикировавший баклан. Он, расставив крылья, сработал ими как подводными рулями высоты, изловчился и схватил мощным клювом рыбу, затем он ушел к поверхности, исчез из виду, проломив зеркальную, переливающуюся на солнце поверхность.
– Опять по-художественному снимает. И надо признать, снимает хорошо, – оценила увиденное Катя. – Для оператора-документалиста главное – хорошая реакция. Упустил мгновение, и оно ушло.
– Ты бы ему без колебаний вручила диплом областного конкурса, – усмехнулся Боцман. – Он его заслу…
И тут каплей осекся. Камера красиво продвигалась над извивающимися, стелющимися у самого дна водорослями, а впереди просматривался еще слегка размытый нечетко наведенной резкостью черный провал тоннеля, вырубленного в прибрежной скале. И путь в него преграждала стальная решетка. Кадр стал резче, на прутьях сварной решетки четко проступало рифление – стало понятно, что она сварена из толстой арматуры. Оператор сработал виртуозно. Он не останавливался под водой. Камера прошла между прутьями, вплыв в тоннель. Изображение погасло. На экране вновь были иконки со стоп-кадрами.