Она обернулась в поисках голубя.
– Но я его не убила! Значит, я должна охранять ворота!
Леди Лессо медленно подбирала слова:
– Это значит… твоя душа…
– …устойчива к обратным заклинаниям, – закончила декан. – Вы же не станете спорить с этим, леди Лессо?
Леди Лессо снова посуровела, ее минутная слабость исчезла. Но Агата подумала, что она все еще кажется испуганной, даже… грустной.
– Да, конечно, – равнодушно ответила она декану.
Агата заметила, что учительница то и дело бросает взгляды в окно.
– Но я… проиграла? – с надеждой спросила Софи.
– Наоборот, у тебя первое место, – улыбнулась декан, выпархивая из класса.
Софи открыла рот, чтобы возразить, но леди Лессо быстро проставила всем оценки и пулей вылетела из класса, как раз когда взметнулись бабочки, объявляя о конце занятий.
Агата не шевелилась, а девочки рассуждали о том, как удачно декан спасла Софи от некомпетентности леди Лессо.
– Учителя просто завидуют декану, – вздохнула Беатрис.
Агата молчала и нервно посматривала на Софи, которая собирала свои вещи, повернувшись к ней спиной. Декан и правда появилась очень вовремя. Но другие девочки не заметили того, что разглядела Агата: ведьма из-за Дальнего леса вернулась, все ее симптомы вылезли наружу. Если бы декан вовремя не вмешалась…
«Тедрос, – подумала Агата, украдкой повернувшись к двери. – Просто доберись до Тедроса…»
– Агги, я не смогу сегодня составить тебе компанию у ворот, – сказала Софи позади нее. – Но ты ведь не пойдешь к Тедросу?
Агата встала как вкопанная:
– Что? Почему ты об этом заговорила?
– Потому что ты смотришь на меня, как будто я ведьма.
Повернувшись, Агата наткнулась на холодный взгляд стоящей позади нее Софи. Агата взмокла, ее колени ходили ходуном: все тело предупреждало ее, что она вот-вот упадет в обморок, как упала однажды в раскрытые руки Тедроса. Но теперь она падала на руки смертельно опасной ведьмы, а не своего прекрасного принца…
– Твои… твои зубы… – пролепетала она Софи, приходя в себя. – Они… они нормальные.
Софи недоуменно уставилась на нее:
– Мои зубы? Что ты имеешь… – ее лицо стало жестче. – Агата, это были чернила! Просто ручка потекла… И я наглоталась чернил…
– Но твои волосы… – настаивала Агата, – я видела, как они выпадают!
– Да я зацепилась за дурацкий бобовый стебель! – рявкнула Софи. – И ты решила, что я снова превращаюсь в ведьму? Что я снова наброшусь на тебя? После всего, что мы пережили!
Агата смогла лишь проквакать в ответ что-то невнятное.
– Я верю, что ты не предашь меня сегодня ночью, Агги, – произнесла Софи дрогнувшим голосом. – Даже если ты мне не доверяешь.
Глядя, как Софи уходит, теребя потрепанную шаль со щенками, Агата почувствовала себя виноватой.
Но потом она вспомнила о бородавке… Ее-то она действительно видела, бородавку ничто не могло объяснить, кроме симптомов. Софи удалялась, сняв шаль, и Агата пригляделась. Что же было под ней?..
Вдруг чья-то рука потянула ее обратно в класс.
– Лессо солгала декану, – сказала Эстер, закрывая дверь перед носом Агаты. Девочки остались вдвоем в пустом кабинете. – Ты же ее слышала! Душа Софи испорчена Злом! Именно поэтому она не могла превратиться обратно. Вот почему из ее сердца вырвался призрак чудовища, а не какого-нибудь мальчика. Это все объясняет.
– Но… но что это значит?
– А это значит, что на этот раз превращение необратимо! – Эстер продолжала сгущать краски. – Когда Софи превратится в ведьму, она уже не сможет стать прежней! И я же предупреждала тебя, что она хочет отомстить!
– Это ты так решила! Она никого не обидела! И симптомов все еще недостаточно…
– О нет, вполне достаточно! Декан просто этого не замечает, – проговорила Эстер, уставившись куда-то в сторону. – Ты просто обязана поцеловать Тедроса сегодня ночью!
Агата помотала головой, все еще видя перед собой обиженное лицо Софи:
– Я не могу. Я не могу пойти к нему, Эстер. Я должна доверять своей подруге. – Она вздохнула. – Наверное, это даже не бородавка была. Я просто веду себя как параноик, как и в случае с ее зубами и волосами. Мы все просто паранои…
И вдруг Агата заметила, куда смотрит Эстер.
За столом у стены лежал фантомный голубь.
Только он больше не был фантомным.
По леденцовому полу из его искалеченного трупика текла настоящая кровь.
10Сомнения
– Она становится ведьмой! Она превращается и даже не подозревает об этом! – задыхалась Агата, ныряя с Дот в переход к башне Милосердия.
– О нет, она знает, – резко сказала Дот. – Она просто притворяется. Иначе почему, ты думаешь, она носит это дурацкую шаль?
– Мы должны сообщить леди Лессо – она знает, что делать…
– Нет! Ты видела, что стало с профессором Доуви. Мы не можем подвергать учителей опасности.
– Софи была хорошей дома, Дот! – воскликнула Агата. – Она была счастлива…
– Ты хочешь увидеть ее счастливой? Погоди, пока она сделает с тобой то же самое, что сделала с тем голубем!
К счастью, Агата не видела Софи весь остаток дня. Состязания на сегодня подошли к концу, а общих уроков у них не было вплоть до занятий в лесных отрядах. И пока Софи изучала с Анадиль и Эстер «Женские таланты», Агата с Дот спешили на «Историю героинь».
– Ты не можешь снова остаться с ней один на один! – заявила Дот, когда они приблизились к группе девочек, толпящихся на входе в зал Добра. – Спрячься после уроков в комнате Эстер.
Агата все еще видела перед собой мертвого голубя, зияющую дыру на месте его глаза… помнила, как его кровь растекалась по полу…
Она остановилась около сапфировой колонны, хватая ртом воздух:
– Все это из-за моего желания.
– Нет, из-за того, что однажды ты выбрала неправильное окончание для своей сказки.
Агата вгляделась в отражение Дот на полированной поверхности.
– Ты слышала Эстер. Сегодня ночью у тебя есть шанс сделать то, чего искренне хочет твое сердце, – произнесла Дот. – Или Софи окончательно превратится в ведьму.
У Агаты пересохло во рту, будто она боялась произнести эти слова:
– И если… если я поцелую его…
– …она вернется домой к своему отцу в целости и сохранности, как ты и обещала. А ведьма внутри ее будет надежно заперта.
Агата стояла молча. Наконец она нашла силы повернуться:
– Как я сбегу ночью из караула? Другая девочка доложит декану…
– Неужели? – Дот взяла ее руку. – Если я популярна и ношу блестки, это еще не значит, что я хорошая ученица.
– Мы охраняем ворота… вместе?
– Если ты заметила, я выполнила каждое задание еще хуже тебя. Я старалась!
Агата испуганно посмотрела на нее:
– Но даже если я действительно убегу… Что, если я не смогу попасть в замок мальчиков?
– Ты сможешь…
Агата услышала то, что Дот так и не решилась сказать вслух. А та лишь еще сильнее сжала ее руку.
Потому что от этого зависят наши жизни.
Зал Добра, как и в прошлом году, пах солью и утопал во влажной дымке. Его мраморный бальный зал был укутан в изумрудные водоросли. То тут, то там синели следы окислившегося металла; казалось, что ты находишься в старинном соборе, погрузившемся в морскую пучину. Мозаика на стенах описывала историю Великой войны, которая закончилась триумфом злого Директора школы над его добрым братом. Агата присела на скамью. Ей показалось странным, что декан не заменила эти мозаики, например, на те, что изображали бы смерть Директора школы или изгнание мальчиков. Разве она не перекраивает всю историю на свой лад?
Еще более странным было то, что декан не явилась на урок истории, который преподавала, а вместо себя снова прислала Поллукс. Псина невнятно мямлила перед доброй половиной школы:
– У нашего декана возникли срочные дела. На этом уроке вам должны были рассказать о том, как мужчины проявляли жестокость на протяжении веков, и отдельно упомянуть тех, кто особенно в этом отличился.
Она облизнула губы:
– Но декан предложила, чтобы вместо этого каждая из вас рассказала о своем происхождении.
Агата пыталась сосредоточиться на способах проникновения в школу для мальчиков, но поймала себя на том, что вслушивается в истории девочек. Все ученики школы Добра и Зла вышли из сказочных семей. Кроме, конечно, их с Софи, двух читателей, похищенных из Гавальдона. Агата помнила, что мать Эстер, ныне покойная, была той самой ведьмой, которая пыталась убить Гензеля и Гретель, а бабушка Анадиль была уважаемой Белой ведьмой, носившей браслет из костей маленьких мальчиков. А сегодня Агата узнала, что бабушка Беатрис была той самой девушкой, которая перехитрила Румпельштильцхена; Милисент была правнучкой Спящей красавицы и ее принца; Кико – дочерью одного из потерянных мальчиков Неверленда и русалки.
Если всегдашницы обычно указывали обоих родителей, то никогдашницы в лучшем случае сообщали об одном. Так, отец Арахны был грабителем королев; знаменитая зеленокожая мать Моны держала в страхе Страну Оз; отец Дот, шериф Ноттингема, так никогда и не сумел поймать своего немезиса – Робин Гуда.
– А почему никогдашники говорят только об одном из родителей? – спросила Агата у Дот, когда та села.
– Потому что злодеи появляются на свет не из-за любви, – ответила Дот, вполуха слушая, как Рина описывает знакомство своих благородных родителей. – Мы рождены по всем плохим причинам, вместе взятым. Ни одна из них не удержит семью вместе. Леди Лессо говорит, что семьи злодеев как одуванчики – мимолетные и ядовитые. Звучит так, словно она знает об этом не понаслышке. Уверена, что семья Софи хуже всех наших, вместе взятых.
– Нет, у Софи были любящие родители, – начала Агата, но ее голос стих.
«Стефан пострадал больше всех», – сказала ее мать о свадьбе Стефана и матери Софи. Был ли их брак несчастливым с самого начала? Неужели Софи тоже рождена «по всем плохим причинам»? Агата посмотрела на Дот, которая, казалось, прочитала ее мысли.