– Директор школы не просто так хотел взять ее в жены, – предостерегла Дот.
Агата вспомнила его слова: «Ты не можешь быть доброй, Софи. Ты моя».
Теперь, когда Агата считала, что ее лучшая подруга превращается в ведьму, она озабоченно спрашивала себя: был ли прав Директор школы? И почему декан этого не замечает?
– Как вообще кто-то может верить в несусветную чушь, которую пропагандирует декан?! – возмутилась Агата, стараясь отвлечься. – Королевства женщин долго без мужчин не протянут. Как они будут, м-м-м… размножаться и расти?
– Это момент, который мы особенно любим, – осклабилась Дот.
Рабы.
Другим запоминающимся моментом на уроке стало появление Яры, танцовщицы с приветственного парада. Несколько неуклюже она протиснулась внутрь, сверкая рифлеными мышцами и ведя себя так, будто это совершенно нормально – пропустить все утренние занятия и вдруг явиться на вечерние.
– Хочешь рассказать о своей родословной, Яра? – высоким голосом спросила Поллукс.
Яра по-птичьи крикнула, мотнула головой и села.
– Цыгане, без всяких сомнений, – пробормотала Поллукс.
Пока Агата таращилась на сияющее лицо Яры, ее рыже-красные волосы и клубничного цвета веснушки, она снова подумала, что никогда не встречала столь отличной от всех девочки… Но кого же она ей все-таки напоминает?..
– Бродит туда-сюда, как школьная зверюшка, – прошептала Дот. – Это потому что она не может говорить. Декан жалеет ее.
Агата пропустила ланч в обеденном зале, чтобы встретиться с Эстер и Анадиль на крыше башни Чести под моросящим дождем. Дот отказалась с ними идти, ссылаясь на мириады социальных обязательств. В том месте на крыше, где когда-то ютился сад с фигурно подстриженными деревьями, посвященный истории короля Артура, теперь красовалась живая изгородь в память о королеве Гвиневре – жене Артура и матери Тедроса, которая однажды бросила их обоих и больше никогда не появлялась.
– Неудивительно, что Тедрос хочет напасть на нас, – прокомментировала Эстер, глазея на резные сценки из жизни стройной королевы, а заодно прихлебывая жидкую кашу.
– Как декан может делать из нее героиню? – возмутилась Агата. – Она же бросила своего сына!
– Декан считает, что она освободилась от мужского гнета, – съязвила Анадиль, наблюдая, как ее крысы играют каменными осколками разбитой гаргульи, которую когда-то сокрушил Тедрос. – Конечно, она не вспоминает, что Гвиневра сбежала из дому, чтобы скитаться с тощим рыцарем.
Агата уставилась на аккуратно подстриженные фигурки сада, которые выставляли Гвиневру святой. «Ты ведь не думала, что я расскажу нашу настоящую историю?» – с вызовом спросила ее Софи, когда они вернулись домой. Каждую сказку можно перевернуть с ног на голову с выгодой для себя. Хорошее показать плохим, плохое сделать хорошим, и обратно. Именно так было во время войны школ в прошлом году. Даже сейчас Софи клялась, что она добрая и хорошая, хотя все в их истории подсказывало Агате, что подруга уже была на стороне Зла.
– Между школами защитного барьера нет, он стоит только вокруг ворот, – сказала Эстер, обращаясь к Анадиль. – Но Агата не сможет добраться к Тедросу из-за тех крогов в озере…
– Каких крогов? – спросила Агата, поворачиваясь к ним.
– Это шипастые белые крокодилы. Они нападают только на девочек, – поспешила объяснить Анадиль.
Агата вспомнила про поток какой-то жижи, на который наткнулась в лесу, – кроги затащили под воду только олениху, а олень благополучно уплыл. Она еще раз облегченно выдохнула, похвалив себя за то, что не рискнула тогда перебраться на другой берег.
– И сточными трубами она тоже не сможет воспользоваться, так как они забаррикадированы, – размышляла Эстер. – Она даже не может выйти через западные ворота…
– А портал на мосту все еще существует? – спросила Агата, осматривая крышу.
Эстер нахмурилась:
– Я же говорила: Тедрос не мог сказать «мост»…
Дверь за ними распахнулась, и на крышу хлынули бабочки. Они появились как раз вовремя, чтобы услышать, как девочки весело щебечут о том, как же здорово обедать на крыше. Дождь между тем впитывался в их одежду и превращал еду в несъедобную жижу.
Пока хрустальная башня погружалась в сумерки, Агата, все сильнее нервничающая в преддверии ночи, спешила на курс «Женские таланты». Но в отличие от остальных преподавателей, профессор Шиба Шикс даже не пыталась их чему-то учить. Профессор, когда-то внушавшая страх и трепет на уроках «Злодейские таланты», стояла в радужной комнате из леденцов, закутанная в красную бархатную мантию по самые бородавчатые щеки. Она держала в руках поблескивающую записку на украшенной бабочками бумаге.
– Декан только что поставила меня во главе… – она запнулась, – школьной постановки. – Она грузно придержалась за стену позади, чтобы не свалиться от удара. – Пробы начнутся пятнадцатого числа в обеденном зале.
– А что будем ставить? – спросила Беатрис.
Однако профессор Шикс была слишком взбудоражена, чтобы ответить. Нелепо моргая, она пыталась смириться с глянцевыми изгибами леденцов вокруг нее; с тем, что никогдашницы сидели рука об руку со всегдашницами; с тем, что покрытый блестками приказ велит ей режиссировать пьесу для девочек…
– Дьявольская школа! – выдавила она наконец и заставила девочек до конца урока читать «Искусство женских хитростей».
Пока остальные девочки шуршали страницами, Агата разглядывала громадное облако тумана, зависшее над Озером-на-Полпути, столь густое, что она с трудом могла разглядеть за ним вспышки молний. Еще несколько часов, и у нее появится шанс переписать окончание своей сказки. И изменить тем самым весь сказочный мир. Но сможет ли она сделать это? Даже если ее подруга превращается в ведьму, сможет ли она поцеловать Тедроса, зная, что это навсегда?
Вдруг Агата заметила кусочек пергамента, упавший под стул Арахны. Какие-то девочки обменивались записками? Агата подтянула бумажку ногой и подняла. Она узнала оба почерка.
Агата смяла записку. Значит, Софи ее подозревает!
Агата спешила в Синий лес на свой последний урок, а в голове у нее пульсировали тревожные мысли: как одновременно пробраться в школу, в которую нет входа, и удостовериться, что Софи не заметит ее исчезновения? Пробегая мимо музея Добра, она заметила два силуэта в приоткрытой двери и знакомую вспышку рыже-красных волос…
– Я дала тебе две недели, – раздраженно произнес голос декана.
– Но я пытаюсь! – ответил ей кто-то низким голосом.
– Если ты хочешь здесь остаться, найди мне…
Декан внезапно замолчала и исчезла. Дверной проем был пуст.
«Странно», – подумала Агата, крадясь из зала. Она была уверена, что голос, который отвечал декану, принадлежал той девочке, которая, как все думали, не может говорить.
Когда-то поляна в Синем лесу была оживленным местом встреч для совместного обеда учеников Добра и Зла. Теперь здесь все заросло кустарником и сорняками. Когда Агата проходила по тоннелю Добра, она увидела гниющий трупик белки на пустом поле и выцветший розовый гребень рядом с ним, похожий на один из тех, что носила принцесса Ума. Тоннель Зла теперь стал тоннелем в школу для мальчиков и был заложен камнями. Мальчиками или девочками, Агата не знала. Даже несмотря на баррикаду, учителя боялись оставлять здесь девочек на обед, и Агате было сложно пробраться в Синий лес, который раскинулся как раз под острозубыми башнями замка мальчиков.
Всего год назад Синий лес был тихим райским уголком, где каждый лист, цветок и стебелек сверкали разными оттенками синего – не самого естественного цвета для растений, который словно напоминал ученикам, что это только симуляция куда более страшного места – Бескрайних лесов. А сегодня здесь кружился по-зимнему промозглый ветер, и Агата могла слышать крики воинственных принцев, долетающие из-за деревьев: «Смерть девочкам! Смерть девочкам!»
В кобальтово-синих полях папоротника девочки поделились на лесные отряды для обучения выживанию в сказках. Кико и Беатрис присоединились к девятому отряду «Лесных нимф» на Синем ручье, Анадиль и Эстер следовали в четвертый отряд «Водяных сирен» в Бирюзовую чащу, а Агата, погруженная в свои мысли, лишь бегло взглянула на флаг третьего отряда. Путь ее лежал в заросли высокого папоротника. По мере приближения девочек крики принцев из Бескрайних лесов стали громче и безумнее, что вынудило Мону, Арахну и остальных из двенадцатого отряда забросать их через ворота синими тыквами. Дикие принцы выстрелили в ответ горящими стрелами, но их поглотил зачарованный щит, висящий над воротами.
Агата, стоявшая под нависающими темными облаками, чувствовала, что война вот-вот разразится, как гроза. Поцелуй Тедроса не просто спасет девочек от ведьмы-из-Софи. Это спасет их всех от бойни, которую учинят принцы, когда сумеют прорваться сквозь щит.
Но как она сможет оставить Дот одну охранять школу от кровожадных принцев? И точно ли ее сегодняшнее дезертирство – единственный способ тайно встретиться с Тедросом?..
– Угадай, кто! – Агата повернулась и увидела Софи в развевающемся синем плаще, которая неслась в ее сторону. – Я смогу постоять с тобой в карауле!
Агата отшатнулась. Других девочек рядом не было.
– Что-о-о?!
– Не могу больше носить эту жуткую шаль. Все эти щенята… Я думала, что сама начну гавкать, – Софи вздохнула. – Беатрис любезно одолжила мне свой плащ, а когда мы были у нас в комнате, я решила выглянуть в окно и увидела оттуда место, где ты будешь стоять на страже! Кстати, а ты знала, что прадедушка Беатрис сшил подвенечное платье Белоснежке? Эта девочка скорее всего душевнобольная, но ткани выбирает столь изящ…
Она заметила лицо Агаты и прочистила горло.
– В любом случае, теперь я знаю, что смогу подстраховать тебя во время дежурства, – Софи толкнула ее локтем и продолжила: – Ведьма бы так не поступила, да?
– Но… но… – Агата разглядывала плащ, который скрывал почти всю Софи, зная реальную причину, почему она выторговала его за шаль. – Н-н-но, как же твой сон-для-красоты…