Только Агата уставилась в беспощадные синие глаза Директора школы, как сценка вдруг вновь растворилась в облаке дыма…
Агата закашлялась и попыталась отмахнуться от удушливого дыма. Вокруг нее с криком проносились всегдашники. Она вернулась в призрачный задымленный зал Добра… Обратно в искаженную историю Эвелин…
Что могло означать только одно.
Агата развернулась и увидела, как Эвелин Садер возмущенно несется к ней через зал, и ее лицо пылает гневом. Эта Эвелин выглядела уже на десять лет старше, и ее бабочки были синими, а не красными. Эта Эвелин, которая наводила на девочку свой смертельно опасный палец за то, что та ворвалась в ее тайные воспоминания, вовсе не была фантомом…
– Так вот почему ты в нашей сказке!.. Каким-то образом ты используешь… – вскричала Агата, отступая. – Ты… Ты возвращаешь его об-б-братно!
Эвелин выстрелила в нее синий молнией, и призрачный зал растаял, явив настоящий. Ведь-мочки кинулись к упавшей на пол Агате, но помочь ей они уже не могли.
Агата.
Агата.
Агата…
Софи переводила глаза с Тедроса на Хорта и обратно. Они оба просили ее выбрать именно его членом ее команды, чтобы против нее же и выступить.
«Сейчас мне нужна Агата», – дрожа, думала Софи. Ей никуда не деться от этого Испытания.
Кастор лапой подпихнул Хорта вперед:
– Каждый из вас может рассказать Филипу, почему именно вы заслуживаете его выбора.
Во взгляде Хорта на Тедроса полыхнула такая ненависть, будто мальчик был готов взорваться.
– Я должен сражаться рядом с Филипом, потому что я не какой-то там друг до первой беды, который мил с тобой только потому, что его сегодня не отшлепали, – он с надутым видом уставился на Софи, его губы дрожали. – К тому же я лучший друг Филипа! Он сам так сказал.
Софи глазела на Хорта, который, уже растеряв весь свой пыл, сейчас больше походил на жалкого крысеныша.
– Ну что ж, я, пожалуй, не лучший друг Филипа, – раздался другой голос позади него. – Зато я помогу ему выжить.
Софи медленно перевела взгляд на говорившего.
– Моя любовь к Агате была самым глубоким чувством, которое я когда-либо испытывал, – начал Тедрос, встретившись с Софи глазами. – Но Филип показал мне, что существуют еще более крепкие и глубокие отношения, например такие, как дружба с братом, о котором я всегда мечтал. Он не такой, как мы, принцы – взбалмошные, твердолобые, вечно себе на уме. Он честный и чуткий, много размышляет, а его чувства искренни. У мальчиков никогда не бывает таких искренних чувств… По крайней мере из тех, которые они не пытаются спрятать. И тем не менее он именно такой, каким должен быть настоящий парень, – крепко сбитый из чести, доблести и доброго сердца. И он стал первым человеком, сумевшим мне объяснить, почему Агату с Софи разлучит только смерть, – Тедрос впился глазами в обескураженное эльфийское лицо Филипа. – Он должен выбрать меня, потому что я никогда не был так предан кому-то, будь то мальчик или девочка… как я теперь предан ему.
Никто в зале Зла не смел проронить ни звука.
Софи прослезилась, уставившись на когда-то-своего-принца. Всю жизнь ей хотелось, чтобы мальчик жаждал ее любви. Но могла ли она подумать, что для этого ей самой придется стать мальчиком?!
– Итак, Филип, ты выберешь Тедроса или Хорта? – спросил Кастор, встав между мальчиками.
Софи с трудом оторвала глаза от Тедроса. Что же она делает! Она должна позвать Агату прямо сейчас!
– ТЕДРОС ИЛИ ХОРТ?! – проревел Кастор, грозно глядя на нее.
Софи успокоила сбившееся дыхание, отгоняя все еще звучащие в ее ушах слова Тедроса. Агата вот-вот отправится за ней.
Не важно, что я скажу. Этого все равно не случится. Испытания не будет.
Но если все-таки будет… Если каким-то образом оно произойдет… Принц, цель которого – убить ее, сейчас просил позволить ему участвовать в этом!
Хорт.
ХОРТ.
СКАЖИ «ХОРТ»!
Имя, созвучное ее мыслям, легко слетело с языка. У Софи будто камень с души упал, и она была готова рвануться зажечь фонарь, чтобы вызвать лучшую подругу…
Но потом она взглянула на Хорта – его крысиная улыбочка исчезла. Его жестоко предали, и он испугался. Софи поняла, что имя, которое она произнесла, вовсе не было именем Хорта.
Софи медленно повернулась.
Тедрос улыбался своему лучшему другу и светился от благодарности и гордости. Он сиял от предоставленной ему возможности защитить Софи-мальчика от Софи-девочки.
Вот только совсем не сияние Тедроса заставило сердце Софи замереть.
А тот свет, который шел из-за его плеча…
…тот, что проникал снаружи в окно зала мальчиков…
…тот, что горел далеко за озером в замке девочек…
…красный свет фонаря, предупреждающий об опасности…
И в этот самый момент Софи поняла, какую ужасную, ужасную ошибку она совершила!
22Последний герой
– Прямо как дома.
Журчание воды аккомпанировало словам мальчика, словно арфа сопровождала песню.
Агата открыла глаза навстречу солнцу, разливающемуся по всей поверхности знакомого озера. Вода подрагивала и переливалась от теплого бриза. На короткий момент озеро застыло, отразив ее мешковатое черное платье и бледное лицо, а заодно и золотоволосого мальчика в синем одеянии всегдашника с ней рядом.
– К-к-как мы здесь оказались? – прошептала Агата, взглянув на него.
– Вот она, моя принцесса, – вымолвил Тедрос, глядя на отражение в воде. – Прежняя Агата покраснела бы как помидор, спрашивая «Где же Софи?».
Агата немедленно покраснела как помидор.
– Так где же Софи? Она в порядке? – выпалила она, поворачиваясь к ослепительно яркому золотому свету, стирающему из пределов видимости все окружение озера. – Она здесь…
– У меня есть другой вопрос, – ответил Тедрос, опуская травинку в воду. – С того момента, как мы познакомились, ты презирала меня. Обзывала убийцей, надутой пустышкой, ослом и бог знает кем еще…
Он опустил еще одну травинку в воду, не глядя на нее:
– Что заставило тебя передумать?
– Я не понимаю… Где мы? – раздраженно спросила Агата, оглядывая огненно-золотой барьер света, ограничивающий их, словно черные стены вихря, который однажды создал фантом ее принца. – Что случилось с нашей сказкой?..
– Это как раз то, что мы оба пытаемся выяснить, правда? Вот почему мне нужен ответ, Агата, – произнес Тедрос, все еще глядя в сторону. – Мне нужно знать, что ты во мне нашла.
На щеках Агаты выступил румянец. Давным-давно она уже была на этом самом берегу. Только она бросала в озеро спички, а не травинки, и спрашивала Софи, что ее подруга нашла в ней…
– Кое-что случилось, – мягко сказала Агата, – только и всего.
Наконец ее принц взглянул ей в глаза.
– То, как ты посмотрел на Софи тогда, когда она оставила тебя на Испытании в прошлом году, – сказала она. – Эта боль на твоем лице. Словно все, чего ты когда-либо желал – это чтобы кто-то заботился о тебе так же, как ты заботишься о нем.
Тедрос зарычал и отвернулся:
– Послушать тебя – я просто как девчонка.
Агата улыбнулась сама себе:
– Это то, что дало мне возможность увидеть в тебе мальчика.
Плечи принца напряглись.
– Мальчика настолько ранимого, насколько и сильного, – сказала Агата, наблюдая за ним.
– И теперь ты думаешь, что я настолько слаб, что могу обидеть тебя, – тихо произнес он. – Ты единственный человек, который смог разглядеть меня настоящего. – Тедрос обернулся, глядя на нее пронзительным, молящим взглядом. – Но все-таки нам чего-то не хватает, какого-то кусочка, да?
Золотая стена позади него раскололась и втянула Тедроса в себя до того, как Агата успела до него дотянуться. Трава вокруг вдруг окрасилась в темно-синий, деревья стали василькового цвета, а озеро вспыхнуло огнем, и над пламенем взметнулись волны…
Агата распахнула глаза в темноте, голова у нее трещала.
Серебряные звезды смотрели вниз с чистого неба. Она приподнялась и увидела, что укутана в одеяло, разрисованное щенками. Рядом потрескивал небольшой костер, у которого сидели две девочки, их лица она не могла разглядеть в темноте. Но полянка была ей хорошо знакома…
– Ты очнулась! – пропищала Кико. – Она очнулась!
Рина подавилась шоколадной карамелькой.
– Я-я-я пойду приведу декана, – заикаясь, сказала она и, покачивая объемными бедрами, скрылась в темноте.
Агата почувствовала, что еле шевелит языком в пересохшем рту и не может произнести ни слова. Руки и ноги были холодны как лед, а кровь в висках начала бешено пульсировать, когда перед глазами замелькали ужасные картины… Красивое умоляющее лицо Тедроса у озера… Испуганное лицо Софи-мальчика… Лицо Эвелин, несущейся на нее…
– Директор школы… надо сказать Доуви, – сипло заторопилась Агата, вспомнив, что произошло до того, как она потеряла сознание. – Она возвращает его к жизни…
– О боги! Декан предупредила нас, что ты будешь немножко не в себе, когда проснешься, – взволнованно произнесла Кико и положила руку ей на лоб. – М-м-м, ужасный жар, ты просто горишь…
– Мы все горим, – прохрипела Агата.
– Декан сказала, что у тебя аллергия на призрачный дым, – будничным тоном произнесла Кико. – Потому что ты читатель и у тебя повышенная чувствительность к таким вещам. Эстер, Анадиль и Дот взбесились и обвинили декана в том, что она что-то сделала с тобой, но все остальные решили, что они тоже надышались дыма. Последнее, что я видела, что Эстер машет из окна каким-то красным фонарем как помешанная. Единственное, что может быть хуже татуированной ведьмы, это татуированная ведьма, съехавшая с катушек. И все-таки проваляться весь день в отключке ужасно жалко, Агата! Даже если у тебя какие-то привилегии есть. Ты все пропустила: объявление состава команды, пир, пьесу, правда, она закончилась раньше времени, потому что прическа Моны попыталась ее сожрать. Эстер ее прокляла, я так счит…
Агата схватила Кико за плечи.