Когда дон Боб ушел, Педро спросил Бониту:
— Долго ли здесь останется дон Боб?
— Кто это знает! — Бонита пожала плечами. — Я надеюсь, что долго, он такой хороший.
Бонита потрепала мальчика по щеке.
— Ты опять сердишься? Но я же тебе в сотый раз говорю, что не люблю его.
Педро поднес к губам ласкающую руку.
— Я не мог бы жить без тебя, Бонита. Скажи, что ты меня любишь.
— Но я не люблю ни одного из вас.
Она наклонилась, поцеловала его и побежала к своей хижине.
В ночь, когда дон Боб приехал в деревню, он отыскал дона Торрито и остался жить в его гациенде. После Этого Торрито отправлялся верхом в пустыню и никому не рассказывал о своих путешествиях. Бонита так и не узнала, получил ли дон Боб от него нужный ему заговор.
На вторую неделю своего пребывания дон Боб был представлен деревенскому священнику.
Когда они остались вдвоем, первым заговорил дон Боб.
— Иногда оправдывается обычная поговорка, что мир мал.
— Я часто думал о вас, сын мой, — сказал священник. — Я и боялся, и надеялся, что мы встретимся.
— Эль-Койот безопасен теперь, отец мой. — Дон Боб положил руку на плечо священника. — Мне как-то раз пришлось оказать вам незначительную услугу и поэтому я не хочу скрывать от вас, что разбойник пограничной области стал теперь покинутым всеми беглецом. Плохой политикой было захватывать в плен брата американского сенатора. В погоню были высланы из Эль-Пазо войска. — Дон Боб засмеялся. — Но если бы вы видели этого брата сенатора! Как позеленело его жирное лицо, когда он узнал, что он в руках у Эль-Койота!
— Но зачем же вы захватили его, сын мой?
— Он оскорбил жену одного из моих людей. Видите ли, он белый человек и брат сенатора, она же просто красивая мексиканка. Но мы не причинили ему никакого вреда. Мне уплатили за него две тысячи пезос и я отпустил его, скрепя сердце. Фу, что это было за отвратительное пресмыкающееся. — Дон Боб плюнул, потом лицо его повеселело. После Этого солдаты и мексиканская полиция стали очень деятельны. Весь мой отряд, вероятно, рассеян и, если бы не слово предупреждения и не быстрая лошадь, я изнывал бы теперь в тюрьме. Кроме вас никто не знает и не будет знать, что Эль-Койот здесь.
— А дон Торрито?
— Он только подозревает. С ним мне, быть может, придется иметь дело. Так вот, отец мой, когти Эль-Койота обрезаны и сам он очень устал от всего этого. На время с прежним покончено.
— А если покончено навсегда..?
— Ну, что же, имя мое будет тогда жить в пограничном краю.
— Но, ведь, люди будут вспоминать про Эль-Койота, как про разбойника, предводителя шайки, даже как про убийцу женщин.
Лицо человека залилось густой краской.
— Последнее будет ложью, — он делал усилие, чтобы овладеть собой.
Священник улыбнулся.
— Может быть. Я только знаю, что вы спасли мне однажды жизнь, рискуя собой. И за три дня, что мы провели вместе, я многому научился. Я узнал, что вы росли юношей, которого не удовлетворяла жизнь. Я узнал, что за вашей позой и дикими словами скрывалось сердце, тосковавшее по прекрасному.
— Я думал последнее время о семейной жизни, отец мой. Полагаю, что мать Бониты не будет в этом вопросе адамантом.
— Вы говорите о семейной жизни, — покачал головой старик, — но сладострастие имеет много имен.
— Это не сладострастие… не вполне. Может быть, я научу ее, что такое любовь.
— Брак! — Несколько торопливо произнесенных латинских слов и звонок колокольчика, — задумчиво продолжал священник. — А если это все удержит ее возле вас, то не прикажет ли ей когда-нибудь сердце уйти?
Медленно и задумчиво пошел дон Боб по пыльной дороге. Он направился к хижине, где жила Бонита.
Сидя у матери Бониты, тот, кого одни звали дон Боб, а другие — Эль-Койот, дружески слушал болтовню женщины.
— Тут, конечно, будет вопрос и о пезос, — говорила сенора Вальдез. — Бонита молода и очень красива. Бонита очень похожа на меня какой я была немного лет тому назад.
— Тут, уж, конечно, приходится верить вам на слово.
Она раздраженно повысила голос.
— Разве я так отвратительна, дон Боб?
— Что вы! Про вас можно сказать, что вы… вполне развились. В вас исполнились обещания юности.
Мать девушки снова подхватила золотую нить разговора.
— А как же на счет пезос? Ах, да, пезос. Мы и здесь вполне культурные люди, не правда ли, сенора Вальдез? Я думаю, что во многих нарядных гостиных такие же вдовы, как вы, имеющие красивых дочерей, так-же точно говорят о пезос, назначая цену за молодость.
— Как странно вы разговариваете, дон Боб!
— Я согласен с вами, что мы уклонились от сути разговора, А, ведь, мы говорили о покупке Бониты. Я, конечно, мог бы перекинуть ее через седло и увезти ее отсюда. Но я не стану этого делать. Вы получите этот мешочек с деньгами, сенора, а в день свадьбы еще такой же мешочек.
Коричневая рука впилась в деньги.
— Хорошо, — пробормотала сенора Вальдез, — а когда же свадьба?
Мужчина встал,
— Дни меня не молодят. Скажем, — в течение недели.
Веселый и бодрый ехал он через деревню к дону Торрито, к человеку, продавшему, по словам Бониты, душу дьяволу.
Но дьявол, вероятно, заплатил ему очень щедро, потому что дон Торрито мог жить в большой гациенде и держать двух слуг. И, может быть, его сатанинское величество знало, за чем ездил дон Торрито по ночам в пустыню.
Когда дон Боб подъехал к дому дона Торрито, тот с помощью вспотевшего слуги влезал на лошадь. Короткая ножка мексиканца долго и напрасно тянулась к стремени. Наконец, он сделал последнюю отчаянную попытку и поймал ногою стремя. Дон Торрито одновременно вздохнул с облегчением и выругал слугу.
— Ах. дон Боб, — воскликнул он жирным голосом. — С годами теряешь ловкость. Я еду на разведки. Дела плохи. Мне сообщили, что пойманы трое из шайки. Говорят даже, что опознан их предводитель Аль-Койот.
— А если так?
— О, если так… то этоочень плохо. За его голову уплатят тысячу пезос, и где же он будет в безопасности?
— Птицы здесь плохо кормленые, — задумчиво произнес дон Боб, но зачем же давать им жиреть на таком нежном мясе, как ваше? Чего стоит жизнь человека, который ищет денег за кровь Эль-Койота? У него есть друзья…
— У него есть друзья, но это было вчера. Сегодня его единственный друг, может быть, я. Но мы шутим. Я вернусь до утра. А пока…
— А пока вы можете мне привести мешек-другой с деньгами. Я отдал последний сеноре Вальдез. Для свадьбы нужен еще один мешок.
Глаза Торрито стали совсем круглые.
— Сумасшедший, сумасшедший! Вы и за треть купили бы эту мексиканскую девченку. Да и к чему свадьба?
— Может быть потому, что мне так хочется, может быть, просто, потому, что сейчас весна.
— Весна! — Торрито засмеялся. Это я еще могу понять, — но женитьба больше напоминает зиму. Ну, я еду. Так что же мне сказать Аль-Койоту, если я его встречу?
— Скажите ему, чтобы он ничего не боялся. Тот, кто захочет получить деньги за его голову, должен знать, что его ждет…
Многозначительный разговор окончился.
Торрито дал шпоры лошади.
— В эту ночь, в дальнем конце деревни, разыгралась одна из незаметных житейских трагедий.
— Два мешка с золотом, дура, — кричала старуха, — столько золота за твое грязное черное тело.
— Он такой старый, — ныла Бонита.
— Старый! Ему едва ли тридцать лет, он красивый и сильный.
— Он меня поцеловал, — девушка сделала гримасу. — Мне гораздо больше нравился, когда меня целует Педро.
— Так ты можешь получить и Педро. — Дон Боб говорит, что нет.
— Дурочка, ты скоро поумнеешь. Мужья слепы, Бонитами часто уезжают.
Глаза девушки заблестели.
— Мне это кажется очень смешно, но если ты хочешь, я выйду за него замуж… но ненадолго.
Уверенная в победе, мать погладила дочь по черным волосам.
— Ты выйдешь замуж через два дня. И ты не пожалеешь, не очень пожалеешь.
Она отошла к печи и стала готовить ужин.
Дон Боб встал на рассвете и выехал за деревню. Он останавливался, чтобы последить за пчелами, собирающими с цветов мед, слезал, чтобы понюхать росший у дороги жасмин. И радовался всему, как ребенок. На повороте дороги из кустов вдруг вынырнул юноша — мексиканец и поднял руку.
Всадник остановился, оглянулся направо и налево и спросил:
— Ну, в чем дело?
— Бонита и вы, — просто ответил Педро.
Дон Боб соскочил с лошади. Он был гораздо выше юноши и с любопытством заглянул в его смелые глаза. Потом улыбнулся.
— Что же дальше?
— Я люблю Бониту, — все так же просто сказал юноша.
— Так почему же, к чорту, вы не женитесь на ней?
— У меня нет мешков с золотом, сенор.
Дон Боб рассмеялся.
— Хорошо сказано, друг мой! Пусть это положит начало, — он вынул монету и бросил ее юноше.
Монета упала на землю.
— Сенор, — Педро говорил торопливо, точно боясь, что голос изменит ему, — счастья не может быть без любви. Мне так говорил падре. Откажитесь от Бониты, разве вы можете купить ее душу? Я люблю ее уже много лет, сенор, и душа ее принадлежит мне.
— Вы читали слишком много романов, Педро. Люди постарше вас и меня говорят с достоверностью, что женщины не отягощены таким грузом, как душа. Кроме того, я заплатил деньги только за ее тело. Вам же посоветую заняться другими девушками. Со мной, по крайней мере, они никогда не упрямились.
Дон Боб сел верхом, а юноша крикнул ему вслед.
— Один из нас все равно умрет!
Два дня спустя священник беспрекословно произнес слова, которые, по мнению людей, соединяют мужчину и женщину воедино.
Бонита спокойно стояла рядом с мужчиной. Потом она поцеловала его как ребенок, и повела за руку к домику, который он купил.
Она быстро и радостно разбирала немногие принадлежавшие ей вещи. Он смотрел на нее и горло его сжималось оттого, что сегодня воплощались в действительность его надежды. Они заживут новой жизнью и строить ее начнут сегодня же.