сатори.
Выходец из отдаленной провинции, Сантока в восемнадцать лет перебрался в Токио и поступил на литературный факультет университета Васэда только затем, чтобы через год бросить учебу, полностью отдавшись сочинению хайку. Семейство Танэда к тому времени полностью разорилось, и неудачливый школяр пустился бродяжничать без гроша в кармане, попутно слагая стихи. На острове Кюсю в монастыре Хоон-дзи он постригся в монахи и снова отправился странствовать с ритуальной дзэнской плошкой для милостыни в руках. Некоторое время он жил в горной хижине в родной префектуре Ямагути. Затем снова последовали годы странствий. На склоне лет поэт-скиталец нашел пристанище на родине Масаока Сики, неподалеку от города Мацуяма, в уединенном приюте, который он назвал Иссо-ан — Убежище одинокой былинки. Хотя среди любителей и знатоков хайку Сантока еще при жизни пользовался репутацией виртуоза-эксцентрика, многие его книги стихов и путевые очерки увидели свет только после смерти поэта. Его посмертная слава превзошла все ожидания. Свитки со стихами и каллиграфическими надписями Сантока стали желанной добычей коллекционеров и литературных музеев. О нем было написано множество серьезных исследований, что, впрочем, вряд ли обрадовало бы самого поэта. Ведь он всегда чурался мирских соблазнов, не искал популярности, стремился жить сообразно с бегом облаков и током вод. Свою душу, заключенную в лапидарных строках «неправильных», неканонических хайку, как и свою бренную плоть, он считал органической частью Природы. Простота его сочинений порой может показаться чрезмерной, но нельзя забывать, что перед нами чистейший образец дзэнского искусства, где в простом таится сложное, в малом — великое, в пустоте — наполненность:
Ликорис цветет —
и помереть невозможно
в такую пору!..
Естественный ход развития движения хайку в начале века должен был привести и привел в конце концов к появлению новых течений и групп, отпочковавшихся от магистральной школы «Хототогису» во главе с Такахама Кёси. К концу 1920-х годов среди вольнодумцев выделялась фигура Мидзухара Сюоси — в прошлом одного из ведущих поэтов «Хототогису» и верного сподвижника Кёси. Пресытившись пейзажной лирикой в стиле «цветов и птиц», Сюоси выступил за решительное обновление жанра. В предисловии к сборнику хайку «Кацусика» Сюоси постулировал две возможные концепции восприятия природы, два пути для поэта: «Один — это добиваться полной верности природе, отключая собственный дух-разум, другой — при всем уважении к природе сохранять независимое восприятие и мышление». Он выступал за «очеловечивание» хайку, считая, что одной «правды природы» недостаточно для истинного лирика, чья конечная цель — создание высокой «литературной правды», основанной на силе воображения.
Жизнь моя!
Наедине с хризантемой
замру в тишине…
Став во главе журнала «Асиби» («Подбел»), Сюоси снискал немало сторонников среди поэтов хайку, которые стремились к расширению возможностей жанра. Однако его энтузиазма хватило ненадолго, и уже к началу 1940-х годов он почти полностью отошел от поэзии, переключившись на литературоведческие изыскания.
К Сюоси потянулись многие поэты хайку, начинавшие, как и он, в «Хототогису», но считавшие необходимым расширить границы жанра. Ямагути Сэйси и Като Сюсон, Исида Хакё и Сайто Санки и многие другие талантливые мастера хайку значительно обогатили традиционную поэтику «отражения натуры». Отказываясь от конвенционной образности, они тем не менее сумели донести до читателя завещанную Сики и его преемниками высокую духовность в поэтических этюдах, исполненных глубинного реализма и мощной экспрессии.
Вторая мировая война фактически положила конец славной эпохе японского Серебряного века. Правда, традиционные жанры не только уцелели, но и были широко использованы официозной пропагандой для насаждения «исконно японских духовных ценностей». Многие поэты были вынуждены прямо или косвенно сотрудничать с милитаристскими властями, что нанесло ощутимый ущерб их репутации в глазах публики. Былые поэтические сообщества распались или изменились до неузнаваемости. Вскоре после войны поэзию хайку и танка захлестнул шквал «демократизации», вызвавший к жизни мириады любительских кружков в среде рабочих, крестьян и служащих. Несмотря на усилия старых мастеров сохранить в чистоте эстетические критерии и техническое мастерство, выработанные поколениями установки лирики хайку оказались размыты, молодые профессионалы растворились в массе дилетантов, и сочинение хайку с тенденцией к «интернационализации без границ», по сути дела, превратилось из высокого искусства в популярное хобби. Однако творения великих мастеров Нового времени не были забыты, навсегда оставшись в сокровищнице японской поэтической классики.
Памятники в виде бронзовых скульптур и монументальных композиций увековечили классиков хайку уже в ХХ веке. Однако задолго до этого их творения были представлены по всей стране на бесчисленных скрижалях, запечатлевших благодарность японского народа хранителям славной литературной традиции. Тысячи каменных стел с тщательно отобранными шедеврами Басё, Бусона, Исса, Сики, Кёси и других великих мастеров жанра хайку воздвигнуты в буддийских храмах и синтоистских святилищах, в призамковых садах и в общественных парках, возле мемориальных музеев и воссозданных хижин, формируя уникальную поэтическую каменную летопись, ныне доступную миллионам людей. Но истинный залог бессмертия хайку не в камне, а в слове, в бесхитростной и гениальной поэзии самой жизни, которая сегодня нашла признание на всех континентах.
Сведения о составителе и переводчике
Александр Аркадьевич Долин (р. 1949) — известный российский ученый, профессор японской литературы Школы востоковедения НИУ ВШЭ, заслуженный профессор Международного университета Акита (Япония). Его перу принадлежат фундаментальные многотомные исследования по японской поэзии Средневековья и Нового времени, монографии по истории и философии традиционных воинских искусств Востока, книги по русской литературе, философии, социальной психологии, опубликованные на нескольких языках, серии статей в центральных японских журналах.
В переводах А. Долина выходило множество поэтических сборников и антологий, представивших читателю японскую поэтическую традицию с древности до наших дней («Осенние цикады». М., 1983; «Одинокий сверчок». М., 1987; «Кокинва-касю». М., 1995; «Ветер в соснах». СПб., 1997; «Старый пруд». СПб., 1999; «Багряные пионы». СПб., 2000; «Танэда Сантока». СПб., 2001; «Мерцание зарниц». СПб., 2020; «Лепестки на ветру». СПб., 2020 и многие другие). Лауреат премии Всеяпонской ассоциации художественного перевода «За особый вклад в развитие культуры».
Весна
Новый год
За праздничный стол
по-свойски уселась кошка —
старый год проводить…
Вот лягу я спать,
а наутро проснусь и увижу —
Новый год на дворе!
Вот и Новый год!
Бодро напевает ветер
в соснах на мысу…
Небо в Новый год —
облака, застывшие в небе
пятицветной грудой…
Новый год наступил,
а в хижине все как было —
и нечего желать…
Первый день в году —
сам исток гармонии
неба и земли…
Первая птица
пролетела в новом году
на восток от речки…
Первый день в году.
Ни добра, ни зла в мире нет —
есть просто люди…
Первый день в году —
чем еще и любоваться,
как не снежной Фудзи!..
Первый день в году —
думы о Династии,
о вершине Фудзи…
Всяко хорошо,
всяко старцу душу греет
в первый вешний день…
Первый день в году —
вот и он кончается.
Колокол пробил…
Первый день в году.
Все, что у меня в душе,
в словах не передать…
Первый день в году —
наконец-то он пришел.