Муза слушала его и не верила своим ушам.
– Неужели? Да как же так можно? Это же… это же… Бесчеловечно! Люди идут с надеждой… Это… Это…
– Криминально? – спросил Василий Михайлович.
– Нет. Даже не то слово… Это…
– Безбожно? – уточнял Василий.
– Точно! Безбожно! Отвратительно и подло! Но как же так можно? Что за мужики этим занимались? Подонки.
– Да вот находились. Григорий выдержал пять свиданий, списали пять раз деньги. Нам нужны были доказательства, чтобы обвинить Туманову в крупном мошенничестве, и мы их собрали выше крыши, а новость, что люди способны пойти на убийство ради материальной выгоды, даже для нас явилась полной неожиданностью. Но что делать? Тут только одно могу сказать: срок увеличится у арестованных, и бог им в помощь! – заключил Василий Михайлович.
– Я всё поняла, – прошептала Муза. – На самом деле этих людей надо наказать, потому что они, они…
– Играют с огнем? – встрял Василий Михайлович.
– Нет, не то. Они гадят людям в души. Они…
– Я понял! Лучше и не скажешь! Ты тоже пострадавшая! Григорий помог! У нас доказательств, я уже говорил, выше крыши. Спасибо ему. Правда, досталось парню, но ничего – он крепкий. Ну, а то, что вы оказались знакомы, – тоже на грани фантастики. Такое тоже никто предвидеть не мог, – засмеялся Василий Михайлович.
– Это вы еще мягко, то есть лояльно, выражаетесь… – смутилась она. – Считайте, я чуть не завалила вам всю операцию, и Григорий Георгиевич мог погибнуть по моей вине, – мрачно сказала Муза.
– Ну, это уж на твоей совести, – отвел глаза Василий Михайлович. – Иначе его бы не рассекретили и не избили так сильно.
– Да я всё понимаю! Всё из-за меня! Что-то на меня нашло! Женская солидарность! Подумала: я же знаю, что он женат, и сидит, нагло врет этой блондинке. Вот я и решила вступиться, – объяснила Муза.
– Это ревность, – согласился Василий Михайлович, тряхнув головой.
– Я не ревную! – отнекивалась Муза, становясь пунцово-красной.
– Конечно, – кивнул Василий Михайлович. – Именно из-за неумения распознать это чувство женщины и совершают дурацкие поступки. Это понятно, за это тебя никто не осудит, тем более что и ревновать Гришу теперь меньше придется, лицо ему подпортили основательно, – засмеялся Василий Михайлович. – Шучу я.
– Вижу, – сухо поджала губы Муза. – Надеюсь, что с Григорием Георгиевичем будет всё хорошо.
– Да я тоже на это надеюсь! – кивнул Василий Михайлович. – Разводили вас, баб, по полной программе, деньги вытрясали. Высылали дурехам классное фото, отказаться от свидания просто было невозможно, и вот оно – свидание! Денежки уплыли агентству и мужчине – подсадной утке. Все довольны! Услуга была предоставлена? Была! Какие претензии? Никаких! Сама рожей якобы не вышла, сама виновата, что не понравилась ему, вот и всё! – распалялся Василий перед Музой, которая и так уже поняла всю схему лохотрона для одиноких женщин.
Муза чувствовала себя крайне неловко. Ведь всё это и ее касалось непосредственным образом.
– Не знаю, не всем, видимо, везло на встречу с такими красавцами. Я пришла на встречу с каким-то форменным придурком… он – реальный, видимо, жених был.
– Совсем плохой? – засмеялся Василий Михайлович.
– Зануда, и волосы крашеные. Да еще жадный и подонок по отношению к бывшей семье, – пожаловалась Муза.
– Где? – спросил подполковник.
– Что «где»? – не поняла она.
– Ну этот… с крашеными волосами?
– Да кто его знает? Кому он нужен…
– Да? – задумался Василий Михайлович и погладил свою лысую голову. – Да уж лучше быть, как я, лысым. Брутально!
– Это точно! – согласилась Муза.
– Как понял Григорий, таких мужчин – подсадных уток предлагали только очень привередливым женщинам, которые отмели уже много кандидатур и начинали капризничать, что они заплатили деньги, а им до сих пор не предоставили нормального жениха. Они начинали угрожать, что потребуют назад деньги или еще что. И вот тогда – на! Как вам такой мужчина? Ой, это тот, кого я ждала! Конечно, с таким я с удовольствием пойду на свидание! Вот и все! На тебе – свидание! На тебе – отказ от подсадного мужчины, и денежки твои все равно улетучились! Схема-то проста и очень тянет на статью «Мошенничество». Это то, что всегда очень трудно доказать, но благодаря Григорию у нас доказательства имеются, – с улыбкой сказал Василий Михайлович.
– Надеюсь, что они ответят по всей строгости. Нельзя так использовать чувства людей, – согласилась Муза, которая в сложившейся ситуации не смогла не добавить: – А я совсем лопухом оказалась… Господи, Григорий Георгиевич, наверное, смеется надо мной.
– В смысле? – переспросил Василий Михайлович.
– Я не возмущалась, ничего не требовала. Пошла на свидание с этим козлом, то есть с первым, кого мне предложили. Еще и прессинг такой был, что надо брать первого, который внимание на тебя обратил! Мол, нельзя разбрасываться, мужчин мало! Больше с тобой никто и не согласится встретиться! И я сразу же повелась без выбора, – пожаловалась Муза.
– Да, это ты опростоволосилась, – хмыкнул Василий Михайлович, пребывающий в прекрасном расположении духа. – А то бы и тебе Гришу предложили! Вот бы ты оторвалась на нем! Ха-ха-ха!
– Смешно, – с некоторой долей неприязни посмотрела на него Муза.
– Нет, Музочка, ой, не могу, ну что за имя у тебя? Я сейчас умру от смеха! – веселился Василий Михайлович.
И Муза, наблюдавшая за ним, поверила, что он умрет, потому что ей стали внушать опасение и цвет его лица, и хрипы, внезапно появившиеся при дыхании.
– Ой, не могу! Му-за! Эй, где мой Орфей? Нет, я согласна пойти со всеми. И даже с мужиком с крашеными волосами! Нет! Это невозможно! Умора! Помогите! А… а… а… – Внезапно лицо Василия Михайловича посинело, он схватился за грудь, то есть за область сердца, и повалился на стол, стуча по нему, словно требуя продолжения банкета, но только вид у него при этом был не очень жизнеутверждающий, вернее, совсем даже наоборот.
Муза, вышедшая из секундного ступора, бросилась вон из кабинета. Она сразу же кинулась к первому попавшемуся навстречу, крича во все горло, что в кабинете плохо человеку.
Глава 10
Челюстно-лицевое отделение городской больницы под номером восемьдесят семь встретило Музу весьма приветливо. Ей сразу повезло – она попала в часы посещений в больнице, и именно в этом отделении, словно сама судьба способствовала ей. Муза, надев бахилы и выданный белый халат, прошла в отделение. Меньше всего она ожидала увидеть Григория Георгиевича за партией в картишки в холле отделения с его фирменной ухмылкой. Он играл с каким-то мужчиной с большим азартом, не замечая ничего вокруг.
– А вот так вот!
– А я вот так отвечу!
– А на тебе!
– А я так! – распалялись мужчины.
Вокруг стояла толпа мужчин и даже несколько женщин-пациенток. В общем, больничная жизнь кипела. А у Музы появилась возможность рассмотреть Григория Георгиевича, пока он ее не видит. Ничего утешительного она не увидела. Он был бледен, лохмат, в темных красивых глазах наблюдался нездоровый блеск, а лицо все крест-накрест было заклеено пластырями. Бинты имелись также и на голове. Если кому-то нужен был бы антураж для военного фильма, такая сценка в госпитале, то Григория Георгиевича даже гримировать не надо было бы. Просто готовый персонаж. Такой бравый советский летчик-герой, сбитый злыми фашистами.
Наконец Григорий Георгиевич заметил Музу.
– Ой, Муза пришла!
– Что? Ты имеешь в виду вдохновение? Да, везет тебе! Ну, ничего, я еще отыграюсь! – почесал затылок его партнер.
– Если я говорю «Муза», значит, Муза! Всё! Я выиграл! – скинул последние карты Григорий Георгиевич, и стоящие за его спиной пациенты зааплодировали.
– Надо же! Из такой не очень выгодной для себя ситуации выбрался! Молодчик!
Григорий Георгиевич встал и подошел к Музе.
– Привет. Очень мило, что зашла…
– Пришла вот полюбоваться на дело рук своих, – ответила она, не сводя с его лица глаз.
– А-а, это… – рассмеялся Гриша. – Ты защищала бедных женщин, на тот момент – сексапильную блондинку – от козней женатика! Не кори себя! Ты же всего лишь мечтала, чтобы меня выгнали взашей, и не знала, что на мне найдут шпионское оборудование, – пытался улыбаться Григорий Георгиевич.
– А ты, я смотрю, чувствуешь себя хорошо? – с надеждой в голосе спросила она.
– Лучше, чем выгляжу, – рассмеялся он.
– Я серьезно…
– Серьезно, всё хорошо. Не показываю вида! – ответил он.
– Играешь в дурачка.
– Я могу и в покер, но здесь знатоков не нашлось, – ответил Григорий Георгиевич.
– Интересное времяпрепровождение, – оценила она.
– Ты даже не представляешь насколько! – заверил ее Григорий Георгиевич, мягко беря под руку и направляясь к палате. – Нам сейчас сообщили, что на ужин будет гречка с мясом, но ее на всех не хватит, а кому не достанется, тем дадут макароны с сосиской. А народ здесь капризный, больные, сама понимаешь. Вот мы и сели играть в карты на гречку с мясом! Челюстно-лицевое отделение против урологического! И вот – вуаля! Победа за нами!
Муза с интересом посмотрела на него.
– Так вы, господин, добытчик? Надо же! Добыли гречку с мясом? Вы играли на еду? Поэтому столько болельщиков вокруг?
– Точно так! Для всего отделения добыл мясо! Так что со мной не пропадешь в любой ситуации, – усмехнулся он.
– Так ты, бедненький, голодный? Надо было котлеток пожарить! А я вот с соком и веточкой винограда, по-скромному, – посмотрела на свой пакет с гостинцами Муза.
– Ничего страшного. Я рад, что ты зашла даже без мясных деликатесов.
Он пригласил ее в палату, где стояли четыре кровати, две из которых были заняты. Григорий предложил Музе присесть на пустующую койку.
– Что с лицом? – спросила она, почему-то ловя себя на мысли, что ей комфортнее с ним общаться, когда его красивое лицо чуть подпорчено. Она при этом не так смущалась.
– Лицо повреждено, но жить буду, лицевой нерв не заде