«А что? Парень хороший! Симпатичный! С деньгами теперь, да еще какими! Сам себя обслуживает, работает! Ну и что, что в коляске? А может, еще что-то можно сделать? Только бы не нашел себе охотницу за деньгами, а тут к хорошей девушке можно сразу и пристроить», – подумала Муза, потом решила, что уже засиделась в гостях, и покинула Виталия.
Когда Муза вернулась в гостиницу, она застала мирно спящего Генриха в окружении пустых бутылок из-под пива. Лицо у него при этом было довольное и умиротворенное. Она тут же вспомнила все время, проведенное с этим человеком абсолютно впустую, без пользы для своей старости, которую она должна была встретить не в одиночку, и воспылала к нему если и не ненавистью, то конкретным раздражением точно.
Она принялась его трясти, как грушу, и кричать:
– Чего развалился?! Ну-ка просыпайся! Где это ты успел так нажраться? Кто принес пиво? Я тебя о чём просила? И зачем ты только свалился на мою голову! – сокрушалась она.
Генрих недовольно поморщился, а затем так же недовольно заворчал:
– Ты чего? Не надо… Муза, прекрати… чего ты меня трясешь? Мне больно… Меня штормит. Ты хочешь, чтобы меня вырвало? Нет? Тогда оставь меня в покое.
– Я тебя просила позвонить! Ты сюда нажираться приехал? Я тебя сейчас быстро выставлю! – ругалась она.
– Да звонил я! – Генрих сел на кровати, держа голову обеими руками, словно она была колобком, готовым сбежать от дедки и бабки.
– Вот и говори, чего назвонил! – плюхнулась рядом с ним Муза, отчего Генрих даже застонал.
– Ты изменилась, девочка моя, точно изменилась…
– В чем же?
– Стала жестокой и бессердечной. Чего вот так будить-то меня и буйствовать?! Дала бы путнику отдохнуть, потом…
– Поднесла бы рассол и расспросила бы обо всем? – закончила за него мысль Муза.
Но бывший муж ее сарказма не понял.
– Вот хорошо бы было! Не помешало бы! Уважение к мужчине бы проявила! А уж когда я бы принял в себя, тогда бы и расспрашивала.
– А я без рассола, извините! Пришел в себя? Вот и отлично! Буду расспрашивать! Прямо сейчас! Что узнал? – строго посмотрела на него Муза.
– Ты прямо как цербер, – поежился Генрих.
– Надеюсь, что ты подошел с душой к делу? – спросила она.
– Я ко всему подхожу с душой, ты же знаешь.
– Особенно к женщинам, – вынуждена была с ним согласиться Муза.
– Да! Что в этом такого? Я разве виноват, что это самое совершенное, что создал бог на земле? Я позвонил всем твоим женщинам по списку, я получил и от этого удовольствие по возможности…
– И что? – напряглась Муза.
– Я дозвонился до всех! – улыбнулся Генрих.
– До всех? – переспросила Муза, почему-то не ожидая такого.
– Да. А ты чего ожидала? Я не понимаю! Что все эти женщины окажутся покойницами? К чему все это?
– Ты говори, что ты выяснил! Остальное тебя не касается, – прервала его Муза.
– Из десяти женщин восемь вообще ни при чем. Я не буду вдаваться в подробности, просто поверь моему профес… сио… професс… Тьфу! Просто поверь мне! Я – психолог, и я хорошо знаю женщин! Мне можешь доверять! – заявил он.
– Это-то да! Вопрос, с какой долей ответственности ты отнесся к моей просьбе, если вообще не являешься ответственным человеком… – задумалась Муза.
– Муза моя! Конечно, я отнесся очень ответственно! Во-первых, я сейчас полностью зависим от тебя! Во-вторых, я искренне проникся историей о пострадавших девушках, и, ты не поверишь, во мне взыграл профессиональный интерес, смогу ли я что-то понять по телефону, – посмотрел на нее Генрих. – И я еще не был пьян! Я очень внимательно пообщался с каждой из женщин, можешь мне поверить. Я смог разговорить каждую.
– И что? – смилостивилась Муза.
– Восемь из десяти совсем ни при чем, они не помнят гостиницу «Турист», можешь мне поверить. Они реагировали по-разному, от полного непонимания, зачем я звоню, до посылания меня матом. Но это в любом случае была нормальная реакция человека, который не понимает, что от него надо и почему его беспокоят звонками. А вот две девушки отреагировали так, как могли отреагировать только люди, которые попали в какую-то ситуацию, приключение или еще что-то, как хочешь назови.
– Две? – переспросила Муза, которая уже давно не испытывала к бывшему мужу никаких чувств, но она ему верила, зная, что в чем-то он профессионал, к тому же эта информация совпадала с данными Люси о количестве пострадавших.
– Да! Точно! Две! Я не буду тебе говорить, как и почему я это понял. Просто поверь мне! Эти две девушки что-то знают. Одна – Татьяна Ершова, другая – Тамара Зайцева, – передал бумажку Музе Генрих и задумчиво погладил себя по животу. – Выпить бы!
– Прекрати! Ты уверен? Уверен, что это Татьяна и Тамара? – спросила Муза.
– Абсолютно!
– И что с ними произошло? – поинтересовалась она.
– Ого, какая хитрая! В этом я – пас! Я могу почувствовать, что что-то не то, что люди врут, и это по телефону! Но я не ясновидящий, чтобы сказать тебе, что именно произошло, если сам человек делает все, чтобы забыть или скрыть, а именно это они и делают. И даже если бы состоялась личная встреча, я не владею способами погружения людей в транс или гипнозом. Поэтому что почувствовал, то и говорю, – сказал ей Генрих, и Муза ему поверила и поняла, что он сказал все, что знал.
Она внимательно посмотрела на две подчеркнутые им фамилии с именами. Татьяна Ершова проживала в городе Удомля, останавливалась в гостинице «Турист» на две недели, было ей двадцать четыре года. Вторая девушка, Тамара, была постарше, ей исполнилось тридцать лет, приехала она из города Бежецка, провела в «Туристе» всего недельку. Оба эти города были в Верхневолжской области.
– Вторая девица, Тамара, особа весьма нервная и агрессивно настроенная, – предупредил ее Генрих. – А что ты дальше собираешься делать? Я помог?
– Сама не знаю. Может, встретиться с ними? Спросить в лицо, что произошло? – вслух сама себе задала вопросы Муза.
– Зачем тебе это надо? – спросил Генрих.
– Сама не знаю. Словно последние слова женщины, которая умерла, не дают мне спокойно спать.
– Убили! Женщину-то, – напомнил ей Генрих.
– Ее больше нет, а она словно завещала мне информацию, которую я должна проверить, – сказала ему Муза, делая вид, что не понимает его предостережений.
Генрих придвинулся к бывшей жене поближе.
– Я тебе открою один секрет. – Его голос стал более интимным.
– Я вся внимание.
– Ты никому ничего не должна. Понимаешь? Даже наоборот! Это совсем не твое дело! – покачал он головой, обнимая ее.
– Я ничего другого от тебя и не ожидала, – ответила ему Муза, отвешивая легкую оплеуху, – ты всегда только для себя и за себя!
– Это правильно! Чего ты лезешь, куда не надо? Это ведь ненормально! – обиженно поджал губы Генрих.
– Со мной живет девушка Алиса, к ней тоже уже приставали в этой гостинице. Поэтому она и перебралась ко мне. При твоем подходе полного пофигизма беспредел, если он есть, так и будет господствовать в этом городишке.
– А ты думаешь, что добудешь против кого-то доказательства и накажешь? – округлил свои красивые глаза Генрих. – И при этом еще и живой хочешь остаться?
– Очень смешно, – хмыкнула она.
– Ты вроде наивной-то не была. Чего сейчас тебя так проперло? – продолжал допытываться Генрих.
– Это не наивность, – стушевалась она.
– Да! У тебя над головой нимб светится! Я вижу! Поставь его на подзарядку! А то вдруг всю энергию растеряет. Тебе не кажется странным, что в последнее время два человека подряд обращаются к тебе с какими-то пожеланиями, как ты считаешь просьбами, а потом они уходят в мир иной. Все, с кем ты говоришь, умирают или погибают, а ты остаешься заложницей их просьб. Я бы задумался на твоем месте. Мне бы такая норма не понравилась. – Он говорил вполне разумные вещи, потому что еще не успел опрокинуть рюмку после того, как его разбудила бывшая жена.
– Как-нибудь переживу! Я завтра поеду по этим адресам, это решено, чем больше ты меня отговариваешь, тем больше я укрепляюсь в мысли, что это надо сделать, – сказала Муза.
– Сама? То есть одна? – зевнул Генрих.
– Ну, а с кем? Конечно, одна. А у тебя будет еще одно задание! – сказала Муза.
Генрих снова артистически изменился в лице.
– Задание? Муза, да что с тобой?! Я приехал за помощью к близкому человеку! А мой пушистик за это время превратился в железную леди. Я сегодня полдня разговаривал с твоими бабами. Что еще ты придумала для меня? Я же уже сделал, что ты хотела.
– Ничего особенного. Отправляйся к одному парню-инвалиду и настрой ему пианино. Оно, кстати, в ужасном состоянии… но с твоим-то опытом…
– Я не настройщик! – отрезал Генрих. – Я не хочу ехать к инвалиду.
– Не дури! Сделаешь как миленький! Помоги парню, я с ним занимаюсь.
– А что мне за это будет? – заулыбался Генрих. – Может, немного ласки и понимания? – провел он пальцем по ее руке.
– Сейчас стукну еще раз! Тебе за это будет то, что я тебя пока не выгоню из номера. У тебя же неприятности? Вот и пользуйся моим расположением. А уж выполнить мою просьбу совсем несложно для тебя?! Так ведь, дорогой?
– А ты становишься стервой, у тебя одно задание за другим, аппетиты растут, – протянул Генрих то ли с удивлением, то ли с долей восхищения.
– Поедешь и настроишь! – твердо повторила она.
– А кто тебе этот инвалид?
– В принципе никто, но я обучаю его музыке, а без пианино это сделать тяжело, сам понимаешь. Я в этом городе из-за него.
– Ладно. Сделаю, – зевнул Генрих. – Куда от тебя денешься!
– Точно? – уточнила она.
– Ну, когда я подводил тебя, солнышко мое? – снова зевнул Генрих.
– Когда пообещал жениться, – ответила она.
– Так женился же! Какие претензии-то могут быть?
– И быть вместе до гроба, и в радости, и в горе, – продолжила Муза.
Генрих вздохнул.
– Да, это не сбылось! Что ж, я слабый мужчина, а вокруг много красивых женщин, что я могу поделать? – тут же нашел себе оправдание Генрих.