– Да не за что, милая! Лечиться будешь?
– Чего? От чего? – спросила она, ощущая во рту песок пустыни Сахары.
– Как от чего? От головной боли. Выпьешь?
Музу моментально замутило.
– Да что вы! Конечно, нет! Я и думать не могу.
– Ну, как знаешь, а я полечусь, – запыхтел взъерошенный дед. – Кстати, тебе все время кто-то звонил, телефон просто разрывался. Адские устройства!
Муза мучительным рывком поднялась с дивана и отбуксировалась в ванную. Потом она попрощалась с гостеприимным Павлом Ивановичем и покинула его, сообщив, что уезжает назад в гостиницу в областной город. Расстались они друзьями.
В автобусе ей становилось все хуже и хуже. Хорошо, что Муза ничего не ела с утра, а то ее еще и вывернуло бы наизнанку. Телефон ее поразил – черт знает сколько пропущенных вызовов. Ей звонили и Григорий, и Алиса, и ее бывший Генрих, и еще куча непонятного народа. У Музы даже не было сил никому перезванивать, единственное, чего она хотела, – это добраться до гостиницы и упасть там трупом после всех мытарств и возлияний. И главное – собственной никчемности: она никого не спасла и ничего не узнала.
В гостинице Муза приняла душ и, включив обогреватели на полную мощность, легла под одеяло. Только когда она поспала несколько часов, голова хоть немного перестала болеть. Разбудил ее настойчивый стук в дверь.
Муза протерла глаза и открыла. На пороге стояла бледная молодая женщина в потертой дубленке. Муза видела ее в первый раз.
– Мне нужна Муза, – сказала посетительница.
– Это я, – ответила Муза, почему-то только сейчас подумав о том, как странно звучит ее имя в таком контексте. Особенно если говорящий был бы поэтом, писателем или художником. «Мне нужна Муза…», как сказала бы молодежь – прикольно!
Теперь настала очередь женщины с удивлением посмотреть на Музу.
– В чем дело? – спросила Муза. – Я плохо выгляжу?
– Я вас не знаю, и не знаю, как вы выглядите обычно, – сказала женщина.
– Вы меня извините, конечно, но я вас тоже не знаю, – ответила Муза.
– Так я к вам на похороны и не приезжала, – ответила гостья.
– Не поняла. Какие похороны? Я еще жива и на свои поминки никого не звала, – ответила Муза.
– Так это вы ко мне примчались, когда я умерла, – ответила женщина. – И, говорят, были весьма опечалены фактом моей кончины.
– Кто говорит? – спросила ошарашенная Муза, ничего не понимая.
– Павел Иванович, – ответила неизвестная. – Я Тамара Зайцева, вы приезжали в Бежецк и были расстроены моей кончиной. Пили с Павлом Ивановичем за мое здоровье, тьфу! То есть за то, чтобы земля мне была пухом. А потом он сказал мне, в какой гостинице вы остановились в областном городе. Вот я и приехала посмотреть, кто печалился обо мне. Интересно все-таки…
Муза только сейчас поняла, что тяжело больна, причем в острой форме. Все эти утренние недомогания, тошнота, понос и золотуха теперь показались ей детским лепетом. Лучше бы у нее случился приступ аппендицита или воспаление легких. Пережила бы как-нибудь, а вот с психиатрией дело обстояло намного сложнее. Муза не знала ничего из этой области, и тут – такая оказия. Она обхватила голову руками.
– Я не хочу с ума сходить, – честно сказала она.
– Кто же хочет? – поддержала ее Зайцева.
– Лечиться неприятно. Привязывают к кровати, а я не хочу, чтобы ограничивали мою свободу, – продолжала выстраивать логическую цепочку Муза.
– Это страшно, – согласилась гостья.
– Говорят, еще электрическим током мозги лечат, – продолжала радовать гостью Муза.
– Это больно, наверное.
– Вот и мне страшно.
– А что, есть предпосылки? Вы сумасшедшая? Тогда это многое объясняет… но откуда вы меня знаете? Тоже не помните? – уточнила Зайцева.
– До этого мгновения предпосылок не было. Думала, что со мной все хорошо. Отобрали способность работать нормально, но зато в личном плане что-то стало налаживаться. То есть все компенсировалось. И тут – на! Вот ведь Григорий расстроится, – вздохнула Муза.
– Кто у нас Григорий?
– Миллионер, красавец-мужчина, похоже, в меня влюблен, – пояснила Муза, сама не зная для чего.
Гостья с заинтересованностью взглянула в ее помятое лицо.
– Да? И давно вам кажется, что в вас миллионер влюблен? – спросила она, как врач спрашивает у пациента о его самочувствии: «Как давно у вас это болит?»
– Нет, недавно… Сама не верила… А почему вы меня спрашиваете об этом? Вы сами-то себя слышите? Я приезжала на ваши похороны, и вот теперь вы у меня? Вы же… сгорели!
– Я? Сгорела? Боже, какие фантазии!
– Ничего не понимаю…
– Да что тут понимать! Да не я сгорела! Ко мне приехала знакомая на два дня. Вот ее обгоревший труп и приняли за мой. А меня вообще во время пожара не было дома. Но почему вы забеспокоились обо мне? Я же вас не знаю! – волновалась Тамара.
– Так вы приехали ко мне только для того, чтобы узнать, кто приезжал к вам и переживал за вашу гибель? – спросила Муза.
– Да! Именно так! Мне это непонятно! Я не очень общительная. И любой человек, который проявил искренний интерес к моей скромной судьбе, на вес золота для меня!
Тут Муза наконец включилась. Она с вытаращенными глазами схватила Зайцеву за руку и потащила ее прочь от своего номера.
– Подождите! Вы куда меня тащите?! Постойте! – упиралась Зайцева.
– Тише! – прошептала Муза. – Только тише! Ничего не говорите! Надо срочно покинуть гостиницу! – Она начала судорожно одеваться. – Только не здесь! Молчите! Вы явились прямо в обитель зла!..
– В обитель зла? Да вы в своем уме? Погодите, не так быстро!
– Быстро и молча! – скомандовала Муза.
Вскоре они оказались на зимней улице. Муза на нервной почве перешла на «ты».
– Господи! Ты жива! Это так хорошо! Хоть кто-то жив!
– В каком смысле «кто-то»? Я ничего не понимаю! – с удивлением посмотрела на нее Тамара. – Знакомая погибла, это такое горе…
– Нет, ты всё-таки не врубаешься! – констатировала Муза.
– У меня голова кругом! Да объясни ты мне, что случилось, толком, – взмолилась Тамара.
– Слушай, это не несчастный случай. Короче, тебя хотели убить!
– Меня?!
– Я уверена! Тебя, тебя… Ты только должна поверить мне, осознать возможную опасность и посодействовать мне в собственном спасении, – заверила Муза Зайцеву, подталкивая ее к кафе со странным названием «Чай – Хана». Именно через тире! Почему-то, глядя на эту обшарпанную «стекляшку», забросанную уличным мусором со всех сторон, очень даже верилось, что если в нее зайдешь и, не дай бог, что-то съешь, то тебе точно будет хана! Ну, в лучшем случае оклемаешься в инфекционном отделении местной больницы.
– Зайдем в кафе, – предложила Муза.
А Тамаре, похоже, было уже всё равно, лишь бы получить ответы на свои вопросы.
И она их получила.
Глава 20
Муза вернулась в свой номер уже глубокой ночью. Неожиданно в дверь постучали. На сей раз это оказалась Алиса.
– Я тебя ждала, тебя так долго не было. Можно? Не хочу ночевать одна, – объявила она.
– Да, конечно! Проходи! Извини, я задержалась, – обрадовалась Муза.
– Ты где была? Я волновалась, – поинтересовалась девушка, проходя в комнату.
– Со мной много чего произошло, – ответила Муза, устало опускаясь на кровать.
– Надеюсь, много хорошего? – спросила Алиса, усаживаясь рядом.
– Нет. Это просто ужас какой-то. Я же поехала к девушкам, которые жили здесь год назад и могли прояснить ситуацию, о которой заикнулась погибшая горничная.
– Прояснила? – с надеждой в голосе спросила Алиса.
– Если бы, – мрачно ответила Муза и рассказала Алисе, что обе женщины погибли.
Алиса, казалось, потеряла дар речи.
– Не может быть, это нереально! Ты не шутишь?
– И я такого же мнения, что вся эта история очень плохо пахнет! – ответила Муза, вытягивая уставшие ноги. – И я не шучу! Слушай, а где Генрих?
– Генрих? Я его не видела, – ответила Алиса. – Меня здесь днем и не было. Я не хотела оставаться с ним наедине, если честно, – призналась Алиса, и было понятно почему.
– Как-то странно, что его нет, он такой приставучий, давно бы здесь тусовался… – поежилась Муза.
– Да, действительно, не хватает его навязчивости, – согласилась Алиса.
– А этот учредитель… Как его? Петр! Точно! Пристает к тебе? – спросила Муза.
– Нет… больше нет. Но, если честно, прошло не так много дней, я его просто не видела, может, он уехал куда, – потупилась девушка.
– Генрих… Генрих… – достала свой телефон Муза и набрала его номер. – Странно, не берет. Что же случилось?
– Может, напился? – предположила Алиса. – Вроде он из таких, из пьющих.
– Может, конечно, но ночевать ему здесь негде. Что-то переживаю я за него. Вдруг что случилось? Вспомнила! Он же сегодня должен был идти к Виталию!
– Да ты что!
– Ну да, точно.
– А зачем ему инвалид?
– Зачем ты так? Инвалид! – передразнила ее пренебрежительный тон Муза. – Между прочим, хороший парень! И ты ему нравишься!
– Да я что? Я ничего. Я и не говорю, что он плохой, – смутилась Алиса. – Но я не представляю себя рядом с ним.
– А ты бы представила. Что в этом такого? Он такой же человек, как и все, а любить будет еще больше и сильнее. Да и верен тебе будет, – сказала Муза.
– Ты еще скажи, что наследство ему привалило большое. Ты всегда это добавляла.
– И это тоже! Огромные деньжищи! А Виталий их возьмет, не сомневайся, на идиота он не похож. Если непутевый папаша решил именно таким способом заслужить прощение, то почему бы и нет? А вот была бы ты умной девушкой, ты бы его еще и уговорила. А то попадется какой-нибудь ловкой девице, та обдурит, оберет до нитки бедного неопытного парня и оставит с носом.
– Я так просто не могу… – вздохнула Алиса. – Да и не знаю я его совсем.
– Так пообщайтесь! Может, что и проскользнет, то есть проскочит, между вами. Как ты думаешь, не поздно ему позвонить? – спросила Муза.
– Кому? – не поняла Алиса.