ковой длины и продолжаются ровно по 12 часов: восход солнца в 6 часов утра, заход — в 6 часов вечера. Поэтому у птиц в этих местах выработалась привычка засыпать в одно и то же время.
У нас петухи поют потому, что в это время у них на родине рассвет.
Уже более тысячи лет прошло с тех пор, как человек приручил диких кур и сделал их домашней птицей. Петухи расселились с Малакки по всему земному шару, живут в таких местах, где ночь приходит раньше, чем на полуострове Малакка, а все не оставили своей привычки и поют в те же часы, в какие пели их предки десять с лишним веков назад в тропических джунглях Индии и Малакки. Но сама песня домашних петухов теперь отличается от песни диких. Она изменилась в новых условиях жизни. Домашний петух долго тянет свое «ку-ка-ре-ку-у-у». А дикий осторожен, он поет коротко: «кукарек», и, внезапно оборвав песню, быстро оглядывается по сторонам: не подкрадывается ли кто из-за кустов?
Шелковинка
Много есть разных бабочек на свете! Белые и желтые, голубые и зеленые, черные и красные… Есть бабочки совсем маленькие, как ноготок, и есть такие, как самый большой бант на голове девочки.
Целый день нарядные бабочки порхают с цветка на цветок и пьют из их венчиков сладкий сок — нектар. Бабочки откладывают крохотные яички, а из них выводятся и вырастают гусеницы. Они, как и бабочки, бывают разные: коричневые и зеленые, гладкие и мохнатые, маленькие и большие.
Кружат бабочки и в полях, и в лугах, и в лесах. Но никому не приходит в голову строить для них домики.
А вот есть небольшая бабочка коричневато-серого цвета, все тело и лапки которой покрыты белыми волосками. Эта бабочка не умеет летать и не умеет есть. И ее взял под свою защиту человек. Он защищает ее от холода, ветра и зноя, охраняет от врагов, строит для нее светлые дома, а для ее гусениц сажает деревья…
Эта беспомощная домашняя бабочка называется «тутовый шелкопряд». Ее разводят в Узбекистане, Туркмении и других южных республиках Советского Союза.
Тутовый шелкопряд.
Весной бабочка откладывает очень много крохотных яичек, похожих на желтые бисеринки, и через несколько дней умирает. Люди приходят, собирают яички, складывают их в бумажные коробочки и прячут в темные, прохладные комнаты. Там яички будут лежать целый год — до следующей весны.
У нас в Москве еще и снег не растаял и дедушка Мороз за щеки пощипывает, а в Средней Азии, на далеком теплом юге, начинается весна. Проходят теплые дожди, согревается земля и покрывается первой, свежей зеленью. Расцветают красные тюльпаны, голубые ирисы, лиловые фиалки. Небо стало ярко-синим, а солнышко светит целый день и на всем небе ни одного облачка не увидишь… В полях сеют хлопок, в огородах готовят грядки, а в садах начинают зеленеть и цвести деревья.
На деревьях урюка цветы раскрываются раньше, чем листья. Деревья стоят белые и нежно-розовые, как будто нарядились на праздник. А когда подует ветерок, закачаются ветви, и цветочные лепестки, как снежинки, летят на землю.
«Расцвел урюк — скоро и тутовник распустится, нужно яички оживлять», — говорят шелководы. Тутовником в Средней Азии называют дерево шелковицу. Листьями его кормят гусениц шелкопряда. (Поэтому гусеницу эту называют тутовым шелкопрядом.) И вот яички, которые долго лежали в темноте и прохладе, переносят в теплые, светлые помещения. Лежат яички, согреваются и дней через десять становятся почти прозрачными. Тогда через тоненькую оболочку в них можно разглядеть крошечную, свернувшуюся в комочек гусеничку. Приходит пора гусеничке выходить из своего тесного домика — яичка. Она прогрызает оболочку и медленно, опираясь лапками о стенки, с трудом начинает выползать. Ползет, расправляет свое маленькое тельце, вытягивается и осматривается по сторонам.
Тутовое дерево.
У новорожденной гусенички тело серовато-черное, по бокам и на спинке желтые бугорки, а из каждого бугорка торчит пучок волосков. Головка у гусеницы — как круглый черный шарик.
Новорожденных гусениц уносят в другую комнату, тоже теплую, чистую и светлую. В ней и будут жить гусеницы. Их раскладывают на полках и приносят свежих листьев тутовника. Листья еще совсем молоденькие, нежные, но, чтобы гусеницам было легче их есть, листья изрезали на узкие, длинные полоски…
Целый день и даже по ночам гусеницы едят. Каждые два часа приходится им добавлять свежего корма. Но зато и растут они быстро! Не по дням, а по часам…
Прошло только два — три дня, как гусеницы вылупились из яичек, а их уже не узнать: в два раза больше стали. А еще два дня прошло — и гусеницы стали в три раза больше новорожденных! Кожица на гусеницах разгладилась, складочки распрямились.
И вдруг — что такое? — гусеницы перестали есть, стали ленивыми, неподвижными. Может быть, они заболели?
Нет, гусеницы совсем здоровы. Они наелись, да и заснули крепким сном на целые сутки.
Спит гусеница, а сама все растет. Проснулась — и совсем тесной ей шкурка стала. Так натянулась, что, кажется, вот-вот лопнет. Выросла гусеница из своего платья, надо другое надевать.
Но разве гусеница — девочка, чтобы у нее были платья? И как она может их менять?
Вместо платья у гусеницы — шкурка. Стала шкурка для подросшей гусеницы тесной, и она сбрасывает ее. Но из шкурки вылезть — это не платье снять! Чтобы выбраться из шкурки, гусеница выпускает изо рта тоненькую шелковинку; сделает из нее под ноги коврик-подстилку и потом уцепится за него ножками, напружинит все тельце, потянется как следует — и лопнет старая шкурка! Снимется, как колпачок с головы, а потом и вся гусеница выползает из отверстия.
Новое платье у гусеницы уже не черное, а светло-коричневое. Оно еще немножко великовато, «на рост» сшито, все в морщинках и складочках. Но это не беда!
Гусеницы меняют платье.
Гусеница просыпается голодная и, отдохнув немножко, с новыми силами принимается за еду. Опять она ест и день и ночь; только теперь, когда она стала постарше, ее кормят не нарезанными, а целыми листьями.
Так проходит несколько дней, и новое платье тоже становится тесным. Гусеница опять засыпает, а проснувшись, снова меняет шкурку.
Теперь у гусеницы платье светло-серое, как зола в печке.
Быстро растет гусеница! Это потому, что она много ест. И день и ночь все ест, ест, ест… Ест и растет, ест и растет.
Уже и серое платье тесным стало. И его сбросила гусеница, а надела светлое, с жемчужным отливом; а потом нарядилась в бледно-желтое, как пенка на молоке. И такая стала толстая, большая, с палец величиной, бархатистая и прохладная на ощупь. А на конце брюшка рог вырос.
Это платье, пятое по счету, — последнее у гусеницы. Теперь она ест уже не только листья, но и молодые побеги и ягоды тутовника…
Войдешь в комнату, где живут взрослые гусеницы, и слышишь — сильный дождь идет и по листьям шумят дождевые капли… Что такое? Над головой потолок, а за окнами — синее небо и солнышко светит… Откуда дождь взялся? А это и не дождь вовсе. Это тысячи толстых гусениц изо всех сил работают челюстями — грызут листву.
И вдруг гусеницы перестали есть. Что же, они опять засыпают? Нет, наоборот, они стали очень подвижными и беспокойно ползают по стенкам.
Шелководы знают, что нужно гусеницам. Они принесли и поставили в комнате много сухих кустиков с частыми, тонкими веточками. И комната превратилась в игрушечный лес…
А гусеницы как будто только кустиков и ждали… Все полезли на веточки. Переползают с ветки на ветку, осматриваются…
Войдем-ка дня через три в комнату с игрушечным лесом и посмотрим, что делают гусеницы.
Что такое? В лесу-то зима! Все кусты стоят белые-белые, пушистые, сверху донизу как будто ватными хлопьями украшены. И тишина какая! Ни одна веточка не шевелится. Сонное царство.
А гусениц нет. Ни единой не видно. Куда же они исчезли? Никуда не исчезли. Они спрятались. В белых хлопьях скрыты домики-коконы без окон, без дверей, похожие на маленькие длинные почки.
В белых хлопьях скрыты домики-коконы.
Коконы.
А теперь послушайте, как строят гусеницы свои чудесные домики.
На нижней губе у гусеницы есть маленький выступчик с крохотным отверстием. Из него гусеница начинает выпускать шелковую нить, тонкую, как паутинка. Начало нити она закрепляет у какой-нибудь ветки, затем передвигает голову в сторону или вверх и закрепляет нитку на другой веточке. Ползает гусеница с ветки на ветку и строит сначала защиту и опору для будущего кокона, а потом принимается и за самый кокон. Туда-сюда, туда-сюда качает головкой гусеница, как маятником, и шелковинка укладывается маленькими восьмерками. Ниточка-шелковинка клейкая, и восьмерки плотно прилипают одна к другой.
Во время работы гусеница ничего не ест и непрерывно выпускает из себя шелковую нитку. Поэтому она худеет и сжимается. Кокон, который строит гусеница, гораздо меньше, чем была она сама. Длинную-длинную ниточку должна выпустить гусеничка, чтобы завить кокон.
Гусеницы выстроили домики, притаились в них, да и заснули.
Но ведь гусеницы и раньше засыпали, а домиков не строили. Зачем же им теперь домики? Теперь гусеницы заснули надолго. Дней через шесть они сбросят в домике-коконе свое пятое платье, станут жесткими, неподвижными — превратятся в куколку. А еще через двенадцать — четырнадцать дней из куколки выйдет бабочка — тутовый шелкопряд. Она раздвинет стенки кокона и выползет наружу.
Те коконы, из которых будут выводить бабочек, оставляют, а другие отправляют на шелкомотальные фабрики.
Что же сделают с коконами на шелкомотальной фабрике? На фабрику привозят разные коконы: белые, желтые, крупные и мелкие. Там прежде всего их нужно разобрать: белые — к белым, желтые — к желтым… Большие, средние, маленькие — все отдельно раскладывают. А как разберут, несут в другой цех, самый главный на фабрике. Он называется мотальный. В высоких, светлых комнатах стоят машины, а за машинами — с двух сторон работницы. Чтобы из кокона получить нить, его нужно размотать, а для этого обязательно отыскать конец нити. Коконы сначала бросают в кипящую в круглом тазике воду.