Миновав несколько сверкающих залов и галерей, они достигли выхода на летное поле. Для частных яхт отводился южный сектор. Беглецы устремились туда, но были задержаны: приземлялся лайнер соремийцев. Пришлось ждать. Корабль, величественный, как башня, и сиявший, как новогодняя гирлянда, медленно опустился в центре поля. Открылись люки, и соремийцы, легкие, проворные в своих скользящих колясках, хлынули в здание космопорта.
Рэн, заставляя себя успокоиться, медленно считал: «Сто шестнадцать, сто семнадцать»… Юэль, забыв о манерах благовоспитанной линтийки, грызла ногти. Соэл с неподвижным лицом смотрел прямо перед собой.
Наконец они выбрались на поле. Светало. Одна луна зашла, другая – потускнела. Ветер переменился и дышал теплом.
Яхта Рэна казалась маленькой и хрупкой в сравнении с прогулочными кораблями линтийцев. Черная, с раздвоенным хвостом, похожая на ласточку.
«Немедленно стартовать, – думал Рэн. – Только бы вырваться за пределы атмосферы. Сразу уйдем в подпространство и вынырнем в миллионах миль отсюда. Пусть линтийцы попробуют нас выследить».
…Беззвучно работали антигравитаторы. «Неуловимая» бесшумно и плавно уходила от планеты. Пока автомат рассчитывал курс, Рэн повернулся к Соэлу.
– Разве вы не могли остаться? Линтийцы не знают…
– Линтийцы узнают, – с нажимом произнес Соэл. – Говорю вам, они настойчивы и терпеливы.
«Не выместят зло на служащих посольства?»
Соэл понял невысказанный вопрос. Пояснил:
– Линтийцы явятся в посольство. Там ответят, что я действовал на свой страх и риск.
– Линтийцы поверят? – усомнился Рэн.
– Поверят, если Земля объявит меня вне закона, пообещает выдать.
Рэн молча смотрел на него. Потом спросил:
– Значит… путь домой вам заказан?
Соэл не ответил.
Рэн редко запоминал сны, но сновидение этой ночи было настолько ярким, что врезалось в память.
Казалось, он стоял у иллюминатора и смотрел на звезды. Одна из них делалась все крупнее, крупнее. Скоро стало ясно, что это не звезда, а корабль. Нет, не корабль, сверкающий павильон. Он приближался, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, пронизывая тьму лучами света. Огоньки, бежавшие по его граням, на сотне галактических языков выписывали слово «Театр».
И вот уже Рэн входил в вестибюль театра. Здесь повсюду был свет. Хрустальные люстры извергали потоки огней, сверкали полы и зеркала, искрами вспыхивали драгоценные камни в прическах дам.
Рэн направился в зрительный зал, уверенно занял кресло в первом ряду партера. Разговоры зрителей постепенно смолкали, смутный говор перешел в шепот и затих. Медленно погасли огни громадной люстры.
Тяжелый пурпурный занавес с золотыми кистями раздался в стороны. Зазвучала музыка. В одной мелодии сливались голоса двух инструментов. Первый – высокий и протяжный – напоминал звук олетонской флейты. Рэн почти два года прожил на Олетоне и готов был поклясться, что нет в Галактике народа, музыкальнее олетонцев. На этой планете взрослые пели значительно чаще, чем говорили. И даже грудные малыши не просто забавлялись погремушками, а наигрывали определенный мотив.
Глухие ритмичные удары второго инструмента вызвали в памяти рокот монсунских барабанов. Точнее, не барабанов, а топотов – так называли их монсунцы. Рэн вспомнил, как на огромном топоте, обнявшись, подпрыгивали три девушки, размеренно ударяя по инструменту босыми пятками.
На сцене в лучах прожекторов появилась женщина. Она скользила, едва касаясь ногами пола, легкая, почти невесомая. Мелодия убыстрялась, женщина кружилась, воздев руки. Рвалась ввысь. Прыжок следовал за прыжком – все выше, стремительнее, точно она старалась одолеть притяжение, подняться в воздух.
Танец прекрасно передавал извечное стремление человека к полету. Жажда полета был столь томительна, столь ненасытна, что передалась зрителям. У Рэна пересохли губы, сосед справа отчаянно сдавил подлокотники кресла, соседка слева горько всхлипнула. Внезапно по рядам пронесся вздох – танцовщица оторвалась от сцены. Она поднималась, раскинув руки, медленно кружась, будто упиваясь чудом, в которое не смела поверить. Постепенно она осмелела. Жаждала наяву испытать все, что раньше переживала только во сне. Вскинула руки, камнем ринулась вниз. В темноте зала кто-то вскрикнул: казалось, беда неминуема, танцовщица разобьется. Но у самой сцены она резко перевернулась – струящееся платье и шарфы коснулись досок – и снова взмыла вверх. И опять по рядам зрителей прокатился долгий вздох.
Рэн и прежде слыхал о воздушных танцовщицах, но видел впервые. Женщина танцевала в невесомости. Он был пилотом и знал, каким беспомощным делает человека невесомость. Конечно, можно передвигаться, держась за поручни, отталкиваться, перелетать от стенки к стенке. И все же, это будут хаотичные, грубые и затрудненные движения.
Танцовщица показывала невероятное совершенство. Она не просто парила в невесомости. Каждый жест ее был изыскан, каждое па отточено, и даже легкие, воздушные одежды развевались гармонично, подчеркивая красоту движений.
Под шквал оваций танцовщица снижалась. Коснулась ногами сцены, опустилась на колени – возвратилась в привычный, родной мир; возвратилась домой. Только взгляд ее был по-прежнему устремлен ввысь, и запрокинутое лицо озаряла улыбка пережитого счастья.
Рэн и сам улыбался, проснувшись.
Система «Иллюзион» работала безотказно, создавая не только зрительные, но и осязаемые образы. Каюту наполнял бледно-зеленый свет, имитирующий восход на планете Талиль. Рэн провел там последние месяцы и привык, открывая глаза, видеть льдистые вершины, залитые зеленым огнем.
– Нельзя ли выбрать другое освещение? – кротко осведомилась Юэль.
Рэн обернулся к ней и впервые сообразил, что зеленый цвет, может, и к лицу багровощеким талильцам, но землян отнюдь не красит. Даже смуглое лицо Юэль совершенно выцвело, а уж Соэл и вовсе казался выходцем с того света.
Рэн вытянул руку. Тотчас между двумя ледяными пиками зажглась цепочка синих огоньков. Рэн шевельнул пальцами, огоньки, мигнув, погасли, и картинка сменилась.
Теперь над дальней цепочкой гор всходило настоящее земное солнце. Медленно рассеивалась дымка тумана, скрывавшая цветущий луг. Все ярче сверкали капли росы на лепестках ирисов.
Юэль опустилась на колени, прижалась лицом к обрызганным росой цветам. Великолепный сад был всего лишь иллюзией, но девушку это ничуть не смущало. Она любовалась восходом, перебирала желтые и лиловые лепестки; и постепенно забывала о Двухголовой богине.
На сердце было легко и спокойно – точно она вернулась домой. А ведь у нее никогда не было настоящего дома. Сколько Юэль себя помнила, она странствовала – с корабля на корабль, с планеты на планету.
Странствуя, она усвоила: дом – это не стены и крыша; не мебель, ласкающая тело, и не вазы, ласкающие взгляд. Дом – место, где тебя всегда ждут, где можно укрыться от любых бед. Дом – это близкие люди.
И сейчас Юэль чувствовала себя дома.
Солнце взошло, озарив красно-оранжевые склоны гор. В ущельях залегли фиолетовые тени, легкий ветерок бежал по лугу, теребил нежные лепестки цветов.
От крохотной кают-компании осталась одна стена, почти всю ее занимал овальный иллюминатор. Опираясь на металлическую раму, Соэл задумчиво разглядывал проплывавшую внизу серо-красную планету. Обернувшись через плечо к капитану, спросил:
– Где мы находимся?
– Вышли из подпространства возле звезды Виреи.
– А-а-а, – протянула Юэль. – Планета Успешная.
– Вы здесь бывали? – полюбопытствовал Соэл.
– Однажды, – лаконично отозвалась Юэль. Чуть помедлила, повторила с нажимом: – На планете Успешной я была лишь однажды.
Рэн внимательно посмотрел на девушку: таким же злым голосом она говорила о приемном отце, Горан-аше. Капитан перевел взгляд на Соэла. Вероятно, и тот отметил в тоне Юэль нечто особенное, потому что едва заметно сдвинул брови.
– Планета Успешная! – в третий раз повторила Юэль.
– Самонадеянное название, верно? – заметил Рэн.
– Еще бы! – подхватила девушка. – Всем обитателям Галактики не сравняться с жителями Успешной! У них самые удобные дома, самая вкусная еда, самые модные наряды. Они путешествуют по всей Галактике, они завсегдатаи планет развлечений.
Насмешка в голосе Юэль переросла в издевку.
– Пусть рядом, на Флорентине, умирают от голода и болезней. Жители Успешной никому не помогут. Флорентинцы умирают? Сами виноваты.
Рэн молча наблюдал за ней, удивленный этой вспышкой. Вспомнил, с каким пылом сам осуждал Линтию и линтийцев.
Мелодичный звон разлился в воздухе, и одновременно рассеялись последние остатки тумана. Тотчас посреди цветущего луга возник стол. Юэль засмеялась. Конечно, она понимала, что столик всего лишь отделился от стены или поднялся из-под пола – бортовой компьютер выполнял обычную программу. Но, казалось, стол явился прямо из воздуха – это было похоже на чудо. Рэн взмахнул руками, и, словно по волшебству, стол начал заполняться едой. Капитан представлялся Юэль настоящим чародеем, хотя лишь подавал команды невидимым датчикам.
Юэль убежденно кивнула. Все, что происходило с ней после встречи с капитаном Рэном, напоминало чудесную сказку.
Вертящаяся середина стола уже скрылась под горкой блюд, а Рэн никак не мог успокоиться, требуя добавки. Последний раз он ел часов шестнадцать назад и чувствовал зверский аппетит. Да и Юэль умирала от голода.
– Прошу к столу.
Юэль оказалась за столом прежде, чем он договорил. Соэл молча смотрел в иллюминатор.
Рэну стало не по себе, едва вспомнил: Соэл никогда не сможет вернуться на Землю.
Сам Рэн привык странствовать; он и родился на корабле. На Земле провел лишь три необходимых года, заканчивая школу пилотов. Разумеется, подобные школы были и в колониях Земли, но он выбрал старейшую, лучшую, в Найсе. Найс… Стоило произнести это слово, и вспоминались красноватые листья кленов, протяжные клики улетающих лебедей, горьковатый запах осени… И сразу нежная и терпкая волна подкатывала к сердцу.