– Кто вы?
– Мы краски, краски, – зачирикали они, слетаясь к ней на плечи. – Живые краски. Давай рисовать.
Тут только Юэль вспомнила рассказ Хэшки. Кот-коххи старались узнать, какими их видят другие существа. Следуя рисункам, делали статуи.
– Но я не умею рисовать, – растерялась она.
– Мы будем, мы будем, – дружно защебетали короткохвостики, – ты думай. Мы увидим и нарисуем.
– Вы телепаты? – осенило Юэль. «Так вот почему я не слышала их мыслей! Они телепаты, и гораздо сильнее меня, потому что умеют скрывать свои мысли».
Она лишний раз порадовалась, что на вопросы Хэшки отвечала искренне. Недоставало только, чтобы прекрасная и грозная повелительница кот-коххов уличила гостью во лжи!
– Думай, думай, – чирикали пташки, кружа вокруг нее. – Скорее думай. Близок рассвет, краски погаснут.
Юэль послушно устроилась на подушках, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться, вспомнить, какой представилась ей Хэшка. «Прежде всего – волосы и глаза. Алые волосы и синие глаза в золоте ресниц».
Не удержавшись, она чуть приподняла веки, желая подсмотреть, как будут рисовать маленькие летуны.
– Свити, свити, – посвистывали они. – Нас зовут «свити» за веселый свист. Я красный свити, он – желтый…
– Я изумрудный! – перед глазами Юэль пронеслась зеленая молния.
– Синий! – мелькнула и погасла аквамариновая вспышка.
– Золотой и серебряный! – замерцали маленькие пуховые комки.
Красный потер длинным изогнутым клювом о яркие перья и бросил вниз комочек алой краски. Черный летун его подхватил. Несколько движений клювом – и комок превратился в тонкий лепесток, ни дать ни взять, полыхающий на солнце локон.
Два серых короткохвостика развернули в воздухе прозрачную ткань. Черный свити бросил на него алый лепесток, разровнял, пристроил рядом другой, третий – и по ткани разбежались пышные волны алых волос.
Летуны стремглав носились в воздухе, счищая с перьев синюю, белую, нежно-розовую, лиловую, черную краску. Роняли из клювов комочки, не всегда успевали подхватывать, и вскоре вся комната покрылась разноцветными крапинками. Трепетали крылья, мелькали клювы, слышались переливчатые трели.
Свити наносили краску на прозрачную ткань. Вот обозначилась нежная линия щеки, рука, полускрытая покрывалом, вот засверкали немыслимые глаза Хэшки.
– Дайте посмотреть, дайте посмотреть, – требовала Юэль.
Но летуны сбились в разноцветный шар, порхавший у картины. Бедной Юэль удавалось лишь разглядеть то кончик носа, то мочку уха, то ноготь мизинца.
Наконец работа была закончена и короткохвостики отхлынули в стороны. Двое из них держали картину в изогнутых клювах. Легкой ткани передалось трепетание крыльев, краски еще не подсохли, переливались и блестели, а потому казалось, что женщина на портрете дышит.
Пораженная Юэль смотрела во все глаза. Она узнавала и синие, восторженно-исступленные глаза Хэшки, и волосы, точно облака на закате. Да, узнавала. Но лицо…
– Это же не она! – запротестовала Юэль, обретя дар речи. – Это не Хэшка.
– Хэшка, Хэшка, – засвистели летуны. – Такой ты ее видела.
– Неправда! Я не могла бы… это не она!
– Покажем Хэшке, покажем, – чирикали свити. – Она узнает себя.
– Нет, пожалуйста, – взмолилась Юэль. – Не показывайте Хэшке, она рассердится.
Летуны зачирикали, дружно смеясь над ней.
– Хорошо, покажешь сама, когда вернешься, когда убедишься…
Они быстро скатали ткань и уронили ее на подушки. Потом, покружив над головой Юэль, оглушив ее посвистом и щебетанием, упорхнули.
Юэль успела побывать на многих планетах, но такого еще не видела. Ни земли, ни воды, ни травы, ни деревьев. Только голые скалы – немыслимые, багрово-лиловые скалы и курящийся под ветром белый песок. И ничего больше.
– Я думала, «Флорентина» означает «цветущая». Разве не так?
Она не дождалась ответа и повторила вопрос. Ильтс нехотя пояснил:
– Когда-то Флорентина цвела. Потом была война. После войны осталась пустыня. Теперь планету чаще называют Мортейя – Умирающая. Сюда редко прилетают корабли – на Мортейе нечем поживиться. Здешняя цивилизация отстает от миров Линтии или Успешной веков на двадцать.
– Да? – оживилась Юэль. – Мне всегда хотелось побывать на такой планете, заглянуть в прошлое, увидеть, какими люди были изначально… До того, как цивилизация их изменила. Наверное, здешние жители очень сильные и очень смелые. Мужчины – охотники и защитники, женщины – хранительницы очага… Да?
Ильтс не ответил. Он смотрел куда-то в сторону, избегая ее взгляда.
– Конечно, все они умеют слагать истории, петь и танцевать, – не унималась Юэль. – Они молоды душой и…
Она умолкла, заметив, что Ильтс не желает поддерживать разговор.
Катер медленно плыл над песком к подножию гор. Юэль приникла к прозрачному куполу, силясь рассмотреть что-нибудь сквозь дымку песка и пыли. Один раз ей почудилось смутное движение – песок брызнул в разные стороны, в другой раз – мелькнуло нечто яркое, будто разноцветный панцирь какого-то животного. Но прежде, чем Юэль успела понять, что это было, яркое пятно исчезло.
Ильтс перехватил ее взгляд.
– Это тхокс. На него не охотятся. Панцирь слишком тверд – трудно разбить, а мясо такое сухое, что можно сломать зубы.
– А… – начала Юэль.
– Взметнувшийся песок? Кройнх – он охотится за нами.
– И… – снова попыталась спросить Юэль.
– Нет, если ему попадешь, уже не спасешься. Надо внимательно смотреть под ноги. Над норой кройнха всегда есть маленький бугорок.
Это объяснение ничуть не утешило Юэль. «Попробуй, разгляди в такой круговерти маленький бугорок».
Катер вполз в узкую лощину между двумя почти отвесными скалами. Приглядевшись, Юэль отметила на фоне густо-лиловых каменных стен более темные пятна. И опять Ильтс опередил ее вопрос:
– Пещеры.
Он остановил катер и несколько мгновений сидел, не шевелясь. Юэль была слишком занята новыми впечатлениями, чтобы прислушиваться к его мыслям. Встрепенувшись, Ильтс повернулся к ней.
– У тебя есть полотенце?
Озадаченная неожиданным вопросом, Юэль молча кивнула.
– Спрячь лицо, пока не наглоталась пыли.
Юэль послушно достала из сумки полотенце и обмотала вокруг головы, закрыв рот и нос. Сам Ильтс так затянул капюшон куртки, что остались видны одни глаза.
Прозрачный купол медленно поднялся, и Юэль впервые вдохнула воздух Флорентины. Ей показалось – глотнула расплавленный свинец.
Ильтс соскочил на песок и протянул ей руку.
– Прыгай.
Она поднялась с места. Сразу закружилась голова: Юэль еще не оправилась после скачка в подпространство – Ильтс не дал ей отдохнуть, предложив сразу высадиться на Флорентине, а не кружить долгие часы на орбите.
Девушка запнулась о борт и упала на колени, коснулась рукой песка. Тут же взвилась вверх, обжегшись. Несколько секунд стояла, покачиваясь, часто дыша, прикрыв глаза ладонью. В теплом комбинезоне чувствовала себя, точно в паутине – спеленутой тугой липкой нитью.
– Напрасно вы заставили меня так одеться. Я сва…
– Не сваришься, – перебил Ильтс. – В пещерах холодно.
«Кто из нас телепат?» – задумалась девушка.
Из катера выкатилась тележка, заполненная белыми контейнерами. Юэль не спрашивала, что в них. Понимала – Ильтс привез родным самый драгоценный дар – воду.
Ильтс вышел из тени, намереваясь пересечь лощину. Юэль последовала за ним. Сделала шаг – и солнечные лучи обрушились на нее с неумолимой яростью каменных глыб. Она зашаталась. Ильтс обернулся, насмешливо щурясь. Юэль услышала его мысли.
«Нравится? Хочешь жить здесь? Пить раз в день? Умываться раз в неделю? Вот она – моя планета. Из четырех новорожденных выживает лишь один. Срок жизни – пятьдесят лет».
Юэль справилась с собой и нагнала спутника. Они пересекли лощину и снова вступили в тень.
В это время из черного зева пещеры показались местные жители. Юэль уже знала, Ильтс предупредил – их встретят женщины его рода. Флорентинки выходили неторопливо, одна за другой, одетые в одинаковые длинные серые платья и серые покрывала. Двигались неспешно, ровной, исполненной достоинства поступью. Ни одна не ускорила шаг. «А ведь они должны сгорать от радости и нетерпения,» – думала Юэль.
Женщины приблизились – семь закутанных в серое фигур. Остановились – все так же молча и сдержанно. Ильтс шагнул вперед, нагнул голову.
– Кланяюсь тебе, Алгуан.
Невысокая худая флорентинка положила ладонь ему на затылок.
– Здравствуй, сын.
Юэль на мгновение коснулась ее мыслей и посмотрела на Ильтса ее взглядом. Увидела обожженного солнцем мальчишку со светло-серыми глазами. Глазами его отца.
Алгуан обняла сына, и остальные женщины, разом отбросив всякую сдержанность, обступили их. Смеялись, расспрашивали Ильтса и тут же, не давая ответить, перебивали новыми вопросами. Он старался слушать всех одновременно, отшучивался, и тоже смеялся. При этом казался таким счастливым, будто уже получил нэтийское гражданство.
Очень медленно, шаг за шагом, они продвигались вперед и скоро достигли входа в пещеру. Первой вошла Алгуан, за ней – Ильтс, потом еще две флорентинки. Остальные посторонились, пропуская вперед Юэль. Она заторопилась, но вдруг замерла и резко отпрянула назад. Серая змейка скользнула и скрылась меж камней. Юэль вскинула голову, ловя взглядом Ильтса. Тот обернулся – верно, ее взгляд ударил, точно булыжник между лопаток. Ответил вызывающей улыбкой: «Дивное местечко, не так ли?»
Женщины промолчали – будто не видели змеи. Однако все разом вообразили Юэль, медленно и беззвучно осевшей на землю. Такое единодушие ничуть не успокоило девушку, и она лишь молча порадовалась тому, что послушалась настояний Ильтса и надела сапоги.
В следующую секунду Юэль почудилось, будто она нырнула на дно колодца: воздух в пещере был ледяным. «Или так кажется – после невыносимой жары?» Красные блики трепетали на высоких сводах, глубокие тени скрывались в каменных складках стен. Девушка оглянулась, ожидая увидеть разожженный костер, но костра не было. Густой алый свет исходил из трещин в стенах, будто внизу, под горой, протекала огненная река. Поднеся руку к трещине, Юэль ощутила слабый ток теплого воздуха.