В третий раз Лэтэ обошла пещеру, словно изучая незнакомую сцену. В ушах все громче звучал голос ее первой учительницы: «Танец – звучание души». Тилла была уже немолода, но гибка и проворна, как девочка. Она умела передать танцем и трепетание листвы, и плавный бег облаков, и ярость волн, и кипение водоворотов.
Лэтэ начала короткую разминку – приседания, наклоны, прыжки. Сегодня тело должно слушаться, как никогда, чтобы отразить малейшие движения души. Неужели она не сумеет показать, чем полно сердце?
Конечно, она привыкла танцевать в невесомости. Но, прежде, чем взмыть в воздух, любой танец разучивают на паркете. «В воздухе все движения получаются выразительнее, легче, завершеннее. Однако придется довольствоваться тем, что есть».
Она негромко пропела первые такты из «Огненной росы». Этот балет собирались ставить как раз тогда, когда театр погиб. Точнее, погибло высокое искусство танца в невесомости. Воздушных танцовщиц сменили заурядные плясуны с антигравами – антигравитационными поясами. Изменяя собственный вес, они без труда могли проделать любое движение в воздухе, любой, самый сложный трюк.
Взмывая в воздух, Лэтэ стремилась доказать, какого совершенства может достичь человек. А плясуны с антигравами доказывали, что человеку незачем стремиться к совершенству – техника все сделает за него. Даже бревно может танцевать с антигравом.
«Не время думать об этом». Лэтэ запела громче. Пусть под ногами не твердый пол, а рыхлый песок, она покажет все свое умение.
В ушах гремела увертюра. Звон литавров, перекличка колокольчиков. Лэтэ выступила на середину пещеры. Пауза. Длинная серебристая трель. Утро, рассвет, незамутненная радость.
Беспечно и весело бежала Лэтэ по песку, будто не смыкались вокруг каменные стены пещеры, а лежал перед ней бесконечный мир. Она улыбалась солнцу, подставляло лицо ветру, скакала по лужам, поднимая тысячи брызг. И все время крепко держала за руку младшую сестру. Вдвоем они смеялись, озорничали. Лэтэ брызнула на Юэль водой и увернулась от ответных брызг. Сестра подставила ей ножку, и Лэтэ покатилась кубарем. Вскочила, кинулась вдогонку за негодной девчонкой.
Мелодия убыстрялась, становилась все тревожнее. Точно наяву слышала Лэтэ мощные аккорды.
Она не сомневалась, что танец привлек зрителей: в черных трещинах стен светились разноцветные огоньки глаз. Вдобавок, она обнаружила, что песок со дна пещеры просочился в невидимые трещины. Она танцевала на ровном каменном полу. В голове пронеслось неуместно-торжествующее: «Аншлаг. Все билеты проданы».
Тревожно оглянулась – сестра исчезла. Лэтэ метнулась в одну сторону, в другую. Призывно взмахнула рукой, не дождалась ответного взмаха. Растерянность, полную растерянность отражали ее движения. Шажок, наклон головы – напряженно прислушалось. Шажок, другой – побежала, остановилась, внимательно приглядываясь.
Начался совсем иной танец – скорби и одиночества. Каждый прыжок оканчивался падением на колени, каждый поворот – возвращением на место, каждый взмах руки завершался отчаянным жестом: Лэтэ обхватывала голову и сжималась в комок.
Но чем сильнее разгоралось отчаяннее, тем сильнее вспыхивал протест. Лэтэ вскидывала руки, будто раздвигая сжимавшиеся стены, высоко взлетала в прыжках, словно одолевая невидимые преграды.
Внезапно Лэтэ застыла и осторожно вытянула руки, ощупывая каменную плиту. Руки скользили по гладкой поверхности; она приникла ухом, прислушиваясь. Может быть, там, за плитой, отыщется сестра? Легкий толчок, плита сдвинулась с места, Лэтэ проскользнула внутрь. Бегом, по широкой спирали, будто перескакивая через ступеньку – вниз, вниз, вниз – к новой плите.
И снова стремительный бег, одна рука прижата к груди, другая вытянута вперед – сестра, отзовись. Великолепным прыжком Лэтэ перенеслась на середину пещеры. Остановилась, раскинув руки, завороженная открывшейся картиной. Даже о сестре забыла. Плавно опустилась на песок, благоговейно оглядывая величественную пещеру.
«Не слышу оваций».
Разноцветные глаза горели в щелях – ни один зритель не покинул своего места. «Так и быть, станцую на «бис»». Она задумалась: какой танец мог более всего порадовать властителей недр?
И сразу поняла – какой.
– Отважная девица, – заметил Рэн.
– К сожалению.
Голос Соэла звучал непривычно резко. Рэн мельком взглянул на спутника. Конечно, его волнение было понятно: вот-вот нагрянут полицейские, нужно срочно улетать с планеты, а вместо этого они должны рыскать по пещерам, рискуя поссориться с хозяевами недр. «Все это так, но»… Рэн не стал допытываться, нет ли у Соэла иной причины для беспокойства.
Они остановились в центре Хрустального зала – иного названия было не подобрать. Огонь фонарей дробился во множестве граней высоких столбов, подпиравших своды подземной галереи. В гладких камнях стен отражались размытые фигуры. Стена тянулась по левую руку, по правую – открывалась бездна. Слабый зеленоватый свет поднимался со дна пещеры, похожей на гигантскую чашу.
Рэн повертел браслет связи, вспыхнул синий огонек биоискателя.
– Этот прибор реагирует только на людей, а бо-грах, к счастью, совсем на нас не похожи. Так что мы быстро найдем Лэтэ. Если, конечно… – он не договорил.
– Если она жива, – мрачно уточнил Соэл.
– Пока, во всяком случае, она цела, – быстро успокоил Рэн. – Только забрела очень далеко, наверное, в нижние ярусы.
Они осмотрелись. Узкий карниз, вившийся вдоль стены, плавно сбегал ко дну пещеры.
– Если спуститься по этой спирали… – начал Рэн, затем подозрительно осведомился: – Надеюсь, вы не боитесь высоты?
– Не более, чем вы капитан. Вы-то, конечно, тренировались в школе пилотов…
– А вы? – Рэн первым ступил на узкий карниз.
– Я тоже… тренировался, – Соэл не уточнил, где именно.
У капитана вырвался короткий смешок.
– Смотрю, дипломаты проходят разностороннюю подготовку.
Повернувшись лицом к стене, стараясь вдавиться в нее всем телом, они, шажок за шажком, спускались вниз. Легкий ветерок, поднимавшийся из глубин, холодил затылок. Руки чувствовали влажную, шероховатую поверхность камней. Пальцы легко цеплялись за выступы, да и ноги не теряли опору – карниз был чуть шире ступни. И все-таки Рэн отчаянно жалел, что у них нет страховочных тросов. Но отыскать их в замке кот-коххов не было никакой возможности, а лететь в поселение, покупать – не хотелось тратить время. «Возвращаться, наверняка, придется той же дорогой. Да еще с женщиной. Она, конечно, воздушная танцовщица и не должна на краю пропасти терять сознания, но кто знает?»
Потом ему пришло в голову, что Лэтэ сумела проникнуть в нижние пещеры. Значит, либо одолела головокружительный спуск, либо нашла иную дорогу. У нее не было ни браслета связи, ни компаса. Скорее всего, она потеряла направление и в отчаянии кружит по лабиринту. Как встретят ее владыки недр? Может, они не обнаружили ее вторжения? Тогда необходимо разыскать и увести Лэтэ как можно скорее.
– Капитан, – Соэл, двигавшийся в двух шагах позади, повернул голову к Рэну. – Вы ничего не замечаете?
– Наблюдения? – быстро понял Рэн. – Нет, а вы?
– Я тоже не чувствую ничьего присутствия. Пока.
Они миновали черный зев боковой пещеры, Рэн помедлил, но решил спускаться дальше. Он изредка поглядывал на огонек браслета. Цвет не менялся, а это означало, что Лэтэ далеко.
Соэл предостерегающе вскрикнул. Рэн инстинктивно вцепился в выступы камней и изо всех сил уперся ногами в карниз. И вовремя. Соэл, оступившись, скользнул по карнизу и врезался в капитана. Толчок был так силен, что Рэн потерял равновесие. Одна рука сорвалась с камней, нога потеряла опору. Долгое мгновение он чувствовал под собой пустоту. Да еще Соэл, продолжая съезжать по спуску, сталкивал его вниз.
Наконец Рэну удалось нащупать какой-то выступ. Капитан сжал пальцы так, что, казалось, камень раскрошится. Соэл, приложив невероятное усилие, подтянулся на руках и отклонился от капитана. Рэн утвердился на карнизе обеими ногами.
Несколько секунд они молчали переводили дыхание. Потом посмотрели друг на друга. Соэл сказал:
– Извините. Здесь лед.
Рэн посветил фонариком под ноги. В глаза ударил искристый ледяной отблеск. Рэн стиснул зубы. «Моя вина. Шел первым и должен был предупредить. Но почему он соскользнул?»
– У вас нет шипов на подошвах?
– Увы.
«Моя вина, – повторил капитан. – Знал, что летим на Фригию, должен был позаботиться о соответствующей обуви для всех. Что, если Лэтэ свернет шею?»
Он стоял на краю обрыва, чувствуя холодок влажной спиной. Затем осветил фонариком карниз. Наледь тянулась метров на тридцать.
– Вам здесь не спуститься.
Капитан не сомневался, что упрямый Соэл будет настаивать на своем. Так бы, вероятно, и случилось, спускайся он первым: предпочел бы рискнуть, нежели отступить. Но сейчас, поскользнувшись, он неизбежно сталкивал в пропасть капитана, а потому вынужден был согласиться.
– Хорошо. Я вернусь.
Рэн подался вверх по карнизу, Соэл оперся о его ногу, как о ступеньку. Медленно, с величайшим напряжением, они одолели крохотный отрезок, по которому до этого пронеслись в одну секунду.
Ощутив под ногами камни, вновь остановились отдышаться.
– Обследую боковой тоннель, – заявил Соэл.
– Хорошо. Браслет связи у вас настроен?
– Да. Мой биоискатель, случайно, не будет реагировать на вас?
– Нет, он не отвлекается на тех, у кого включен такой же прибор.
– Удобно, – заметил Соэл. – Желаю удачи, капитан.
– И вам – удачи, – в тон откликнулся Рэн, и они разошлись.
Соэл добрался до черного отверстия тоннеля, посветил фонариком. Увидел неровное дно, заваленное обломками камней, вообразил, как еще недавно бурный поток ворочал каменные громады, перекатывал и уносил обломки помельче.
Сейчас в тоннеле было спокойно и безопасно. Соэл обозрел потолок – ровный, гладкий, без малейшей трещины – и, не задумываясь, двинулся вперед. Свод нависал низко, и Соэл, то согнувшись, то на четвереньках, с возможной поспешностью пробирался между камней. Не забывал посматривать на биоискатель, но прибор сиял голубым глазом, не суля скорого завершения поисков. Соэл надеялся, что рано или поздно тоннель пойдет под уклон, но, против ожидания, ход тянулся совершенно ровно.