Наконец он несколько успокоился и небрежно бросил:
— Я думаю, господа, что на этих днях вспыхнет война! Мне сообщил об этом только что приехавший из Китая коммивояжер.
Опять налетела та тяжелая волнующая тревога, которая владела всеми на Дальнем Востоке в течение долгих месяцев. Тревога необъяснимая, приходящая неведомо откуда и идущая дальше неизвестными путями, не имеющая ни причин, ни объяснений.
А Вольф быстро прошел в комнату, где играли в карты, и громко кашлянул.
Тотчас же, словно по команде, от столов встали Вотан, Салис Швабе, представитель фирмы «Родпель» и несколько старших служащих торгового дома «Артиг и Вейс» и вышли в соседнюю комнату.
Не обращая на себя внимания, Вольф небрежно закурил сигару и последовал за ними. Он подошел к группе, ждущей его и, отчеканивая каждое слово, внятно прошептал:
— Сегодня в шесть часов вечера адмирал Урну с отрядом миноносцев пошел к Порт-Артуру. 26 января он нападет на русские суда, стоящие на рейде, несмотря на то, что объявления войны не последовало.
26 января кровавого 1904 года неприятельские миноносцы неожиданно напали на русские суда, стоявшие на рейде Порт-Артурской крепости.
Сведения Вольфа, капитана германского флота и заведующего техническим отделением фирмы «Артиг и Вейс», были точны и не нуждались ни в каких дополнениях.
Вольф оставался в доме Вотана до тех пор, пока все гости не разошлись. После этого он вместе с хозяином вошел в кабинет и, вынув из кармана книжку с телеграфными бланками, написал:
«Пекин, германское посольство. Высылаемый вам груз в количестве двух машин стоит в порту. Отправка неизвестна. Своевременно сообщим. Артиг и Вейс».
— Первое применение нашего шифра! — засмеялся Вольф.
— Для чего вам понадобилось проделать это впервые в моем доме? — спросил Вотан, с опасением и нескрываемой злобой смотря на капитана.
— Очень просто! — опять засмеялся Вольф. — Я хочу, чтобы вы были соучастником в этом выгодном предприятии, милейший господин Вотан.
И с этими словами Вольф нажал пуговку электрического звонка. Он передал телеграмму вошедшему лакею вместе с деньгами и сказал:
— Сдай телеграмму… от господина Вотана…
Вотан побледнел. Он начинал понимать игру Вольфа, и теперь уже перед ним непосредственно встала смертельная опасность, которой подвергал его этот агент германского правительства. Вольфу нечего было терять, потому что ничто его не связывало ни со здешними людьми, ни со старой фирмой, так прочно и цепко укрепившейся на безграничном просторе русского Дальнего Востока.
— Не находите ли вы, капитан, — сказал, умышленно подчеркивая слово «капитан», Вотан, — не думаете ли вы, что отправка телеграммы столь прозрачного смысла является большим риском… не для вас, конечно, но для меня?
— Это для меня неинтересно! — небрежным тоном бросил Вольф. — Кроме того, я могу вас успокоить, господин Вотан. Первый раз, а, может быть, и второй раз это наверное пройдет незамеченным. Что же касается следующих телеграмм, то это уж будет зависеть от вас, как лучше и безопаснее использовать остроумный шифр, присланный нам правительством. Что касается меня, то я уже не буду пользоваться им, так как я, с вашего разрешения, уезжаю. Вы же можете использовать своего представителя в Петербурге, господина Фрица Вильбрандта.
Попрощавшись со стариком, Вольф пешком отправился по главной улице, потом свернул в сторону и, поднявшись в гору, дошел до дома, где жили молодой Салис Швабе и подружившийся с ним Нохвицкий.
В доме шел пир. Нохвицкий играл на фортепиано и напевал фривольные французские шансонетки, а Салис Швабе, развалившись в глубоком кресле, хохотал, смотря, как две молодые раскрашенные японки старались подражать канкану, что у них выходило очень забавно, так как они смешно ковыляли и переваливались на своих толстых и кривых ногах.
Японки были пьяны. Они звонко хохотали и переливали смех настоящим птичьим щебетанием, доступным лишь горлу жительниц Ниппона.
Тут же бегал черный шпиц и громко лаял, прыгая через подставляемую ему Салисом Швабе ногу.
— Шалуны, шалуны!.. — воскликнул, останавливаясь на пороге комнаты, Вольф. — В то время, как к берегам Ляодуна идет для нападения флотилия японских миноносцев, когда с каждой минутой приближается важный исторический момент, вы забавляетесь вином, музыкой и женщинами!..
Одна из японок, маленькая, черноглазая девушка, гибкая и ускользающая, как кошка, подошла и положила на губы Вольфа маленькую ручку, украшенную тяжелыми перстнями.
— Иди!.. — шепнула она.
Вольф покраснел и махнул рукой.
— Последний раз! — воскликнул он. — А там в путь!
Пир продолжался…
XV
День 26 января 1904 года никогда не изгладится из памяти тех, кто жил в то тревожное время на берегах Тихого океана.
Гул взорвавшихся мин на рейде Порт-Артура, где стояли не ожидавшие нападения русские броненосцы и крейсера, громким отзвуком пронесся от мыса Ляотешань до Владивостока, Татарского пролива и устья Амура. Об этой вести, волнуясь и негодуя, рассуждали в городах и больших селах. О том же передавали друг другу встречавшиеся в тайге промысловые охотники и говорили под шум ветра и гудение парусов рыбаки на больших баркасах.
Город, где находился главный магазин фирмы «Артиг и Вейс», узнал об этой злополучной новости рано утром 26 января. Передавали появляющиеся откуда-то слухи о серьезных потерях русского флота и об опасности, угрожающей Порт-Артуру.
Толпы людей ходили весь день и до поздней ночи по улицам города, взбирались на самые высокие горы и смотрели вдаль, разыскивая в море огни ожидавшейся неприятельской эскадры. Прозвучали слова Манифеста о войне. Появились приказы военных властей. В толпе сновали клерки и приказчики фирмы «Артиг и Вейс», внимательно слушали, зорко смотрели и по временам по секрету передавали то тому, то другому из знакомых о свежих и нерадостных новостях, только что полученных тем или другим важным лицом в городе.
Потом все то, что слышали и видели эти пронырливые люди, они передавали сидевшему в чертежной торгового дома «Артиг и Вейс» Вольфу и злорадно посмеивались над впечатлением, произведенным пускаемыми ими ложными известиями.
— Будьте мудры, как змии! — тоном проповедника, смеясь, говорил им Вольф. — Пусть каждый из вас принесет Германии в этот важный исторический момент, когда два естественных врага нашей родины взаимно ослабляют друг друга, возможно большую пользу. Но будьте осторожны и осмотрительны! Если погибнет один из вас, ничто от этого не изменится. Но если вы по неосторожности и неосмотрительности предадите все дело наше — это будет непоправимая ошибка! Таков мой завет вам, а затем, друзья, — до свиданья! Завтра меня уже не будет в городе!..
На другой день с утренним поездом, битком набитым пассажирами, Вольф уезжал в Манчжурию.
XVI
В Харбине он сразу нырнул в водоворот военной жизни.
У консула Мюллера было устроено заседание, на котором присутствовал харбинский представитель фирмы «Артиг и Вейс» Брандт, управляющие отделениями фирм «Артур Родпель», «Хильманс», «Дангелидер» и «Витман-Бауэрнамер». Здесь же присутствовал вездесущий Гинце, загадочный, полный достоинства дипломат, умеющий так ласково и понятливо смотреть в лицо собеседника, и беспокойный, вечно торопящийся куда-то, что-то обдумывающий и порывисто теребящий свои редкие волосы доктор Пужен.
Все они говорили Вольфу о тех связях, которые установлены ими, и о тех источниках, откуда они будут черпать важные и точные сведения.
Требовательный Вольф ничего не мог возразить и только радостно улыбался, а осторожный, видавший виды Гинце даже захлопал в ладоши и проговорил:
— Подумать только, что такая организация у Германии существует везде и в Старом и в Новом свете!
— Это все пока приготовления… — задумчивым голосом произнес Вольф. — Посмотрим, что произойдет тогда, когда Германия непосредственно будет нуждаться в услугах своих преданных агентов.
После этого совещания, Вольф прожил несколько дней в Харбине, где он толкался на вокзале, присматриваясь к прибывающим в город войскам. А войск шло много. Приходили длинные вереницы воинских поездов. Из дверей, из окон вагонов выглядывали бородатые лица запасных. Топали и ржали лошади, а во время хода поезда громыхали и звенели орудия и зарядные ящики. Кроме Вольфа, смотрели на эти поезда десятки глаз, приставленных следить за тем, что делается на линии единственной железной дороги, связывающей далекую Тихоокеанскую окраину с сердцем России.
Гинце на другой же день через Сан-Син уехал куда-то и в конце концов очутился в Пекине, откуда оживленно переписывался как со старым Вотаном, так и с Велем и Брандтом.
Пужен вместе с Вольфом из Харбина отправился в Мукден и Ляоян. Здесь они имели свидание с китайскими купцами и с переодетыми японцами, которые укрывались в разных притонах и выслеживали все то, что потом передавали дальше радиотелеграфные станции, раскинутые вблизи железной дороги.
В Ляояне Вольф получил письмо от Вотана. Письмо показалось подозрительным капитану. Он внимательно разглядывал конверт и, хотя не заметил на нем никаких следов осмотра, однако, простой серый конверт с адресом, написанным размашистым почерком, совершенно не похожим на почерк Вотана или Мюльферта, часто писавшего от имени главы торгового дома «Артиг и Вейс» секретные и конфиденциальные письма, заставил его задуматься. Вольф спрятал письмо в карман и домой не пошел. По узкому, грязному переулку он поднялся в гору и вышел на площадь, где обыкновенно происходили казни и где высилась построенная из красного полированного дерева часовня Бога Мести. Здесь капитан начал внимательно озираться, но вскоре успокоился. Никто за ним не шел и не следил. Китайцы сидели у своих домов и равнодушно смотрели на проходившего европейца, которых так много они видели постоянно в этом богатом торговом городе.
Зайдя за кумирню, капитан вскрыл письмо и прочел его. Старый Вотан, не подписывая письма, но ставя в левом углу букву «D», перечеркнутую два раза, писал, что им получена телеграмма от германского посла в Пекине за № по. Телеграмма эта предписывала фирме «Артиг и Вейс» сообщить всем германским фирмам, работающим на Дальнем Востоке и имеющим друг с другом постоянные тесные сношения, а также всем агентам, прибывающим из Германии, что военное и морское министерства в Берлине предписывают особенно ревностно и тщательно помогать японским властям в их старании быть подробно осведомленными о действиях и намерениях противника.