Пока все это происходило, Вольф упругой походкой, изобличающей в нем или военного или спортсмена, быстро шагал по улице, идущей от пристани к вокзалу, и вскоре свернул на широкую, проходящую вдоль всего залива и через весь город, главную улицу.
Приезжий не торопился. Он шел, внимательно осматривая здания, прохожих, шумную толпу китайских кули со смешными рогульками за спинами и в грязных рыжих шапках на бритых головах. Догнав одного из кули, Вольф с улыбкой прикоснулся к болтающейся сзади косе китайца и когда тот оскалил, смеясь, крупные желтые зубы, на чистейшем русском языке спросил его:
— Скажи, ходя, где тут магазин «Артиг и Вейс»?
— Ойяха! — воскликнул китаец, тараща на прохожего удивленные глаза. — Капитан не знай «Артиг и Вейс?» Шибко большой купец! Шибко большой магазин! Моя покажи капитану?
Не дожидаясь разрешения, китаец побежал вперед, через каждые пять шагов оглядываясь на идущего за ним Вольфа.
Вскоре они пришли к огромному дому, стоящему на лучшем месте улицы и большими зеркальными окнами выходящему на залив и на раскинувшиеся на другом берегу его лесистые горы, мягкими складками уходящие к заливу Патрокла. Приезжий, кинув китайцу серебряную монету, решительным и смелым шагом вошел в магазин.
Толпа людей наполняла обширное помещение универсальной фирмы, захватившей всю торговлю Тихоокеанского побережья России в свои руки. Это можно было сразу заметить по тому обилию и разнообразию товаров, которые видел Вольф, медленно переходящий из отделения в отделение и провожаемый любопытными и вместе с тем несколько тревожными взглядами лощеных приказчиков и клерков, тихо переговаривающихся между собой на немецком языке.
Вольф видел изящные витрины, наполненные футлярами с драгоценностями, духами, редким хрусталем и серебряной посудой; обширное отделение, где приказчики отмеривали различные ткани, выделанные в Германии, или китайские и японские шелка, было переполнено нарядными, несколько пестро и вызывающе одетыми дамами, которые перекидывались шутками и порой очень выразительными взглядами с красивыми и рослыми приказчиками, сдержанно отвечающими им на эти кокетливые взгляды и задорные улыбки; в колониальном отделении широкоплечие, загорелые, как бронза, рыбаки и промысловые охотники закупали большие количества соли, крупы и сахара; здесь же толстый, с благообразным лицом церковного регента и со странно вывернутыми в разные стороны ступнями ног, местный ресторатор Шунин заказывал шоколад, вина и целые горы фруктов. Вольф зашел в отделение земледельческих орудий, в магазин обуви и готового платья; видел надворные постройки, где стояли экипажи, лодки и различные принадлежности для спорта; обошел отделение оружия, заглянул в банкирское отделение торгового дома «Артиг и Вейс» и только тогда, когда он вошел в чертежную, где, склонившись над столами и конторками, работали клерки, один из них встал и, подойдя к вошедшему незнакомцу, спросил его:
— Чем можем служить?
— Я прошу провести меня к господину Вотану, — ответил Вольф.
Несмотря на то, что приемные часы у главы фирмы уже закончились, клерк услышал такие повелительные ноты в голосе незнакомца, что молча повернулся и, подойдя к дубовой двери, ведущей в кабинет директора, постучал.
Заслышав обычное немецкое разрешение войти, клерк подобострастно скользнул в кабинет и, вернувшись через несколько мгновений, сказал незнакомцу:
— Господин Вотан сейчас выйдет!
По лицу Вольфа скользнула гримаса неудовольствия, но он сразу успокоился и, приветливо улыбнувшись, сказал:
— Я подожду.
Господин Вотан, действительно, заставил себя ждать. Лишь минут через двадцать дверь кабинета медленно открылась и в чертежную вошел пожилой, немного уже обрюзгший человек, ленивым и слегка сонным голосом спросивший:
— С кем имею удовольствие говорить?
Не отвечая на вопрос, незнакомец выпрямился по-военному и, поклонившись, сказал:
— Прошу свидания наедине.
Глаза Вотана расширились, и откуда-то из глубины его зрачков метнулось любопытство. Он побегал взглядом по высокой, незнакомой ему фигуре посетителя, поискал чего-то в его глазах, а потом пожал плечами и уже на ходу небрежно бросил:
— Если вам угодно…
II
Вотан тяжело опустился в свое кресло за большим письменным столом, заваленным различными бумагами и счетами, с целой грудой корреспонденции, приходящей отовсюду. На видном месте красовался портрет принца Генриха Прусского в тяжелой бронзовой раме и с личной размашистой подписью принца, идущей через всю нижнюю часть его портрета.
Указав рукой на кресло, стоявшее напротив, Вотан вскинул глаза на посетителя и сказал:
— Итак — я вас слушаю!
Севший было незнакомец опять поднялся и спокойным, привычным голосом произнес:
— Согласно предписанию германского морского министерства за № 1748 от 22 Марта настоящего года, имею честь явиться в торговый дом «Артиг и Вейс» в качестве управляющего инженерно-техническим отделением фирмы. Фамилия моя — Вольф Карл, капитан флота его императорского величества императора Вильгельма.
При первых словах капитана, старик Вотан поднялся и внимательно слушал.
Когда посетитель окончил, Вотан, не говоря ни слова, протянул ему руку. Вольф вынул бумажник и, достав из него сложенную вчетверо толстую голубоватую бумагу, украшенную сверху черным германским орлом, подал ее Вотану. Тот быстро пробежал ее и вновь поднял глаза на посетителя.
— Итак — что это значит? — спросил он.
— Правительство считает неудобным непосредственно сноситься с вами по всем интересующим его вопросам в настоящий момент, когда вы, господин Вотан, перестали быть германским агентом, состоящим на службе нашего правительства, и приняли русское подданство, — разделяя каждое слово, внятно и твердо произнес капитан.
— Правительство, кажется, может быть мной довольным? — заметил, криво улыбнувшись, Вотан. — Я сделал свое дело и поставил все… предприятие очень широко.
При этих словах Вотан рассмеялся сухим и почти беззвучным смехом.
По красивому лицу капитана скользнула веселая и несколько лукавая улыбка, и он поклонился.
— Правительство чрезвычайно довольно вами! — сказал он. — Но правительство полагает, что вы будете гораздо свободнее в своей деятельности, когда при вас будет человек, который поддержит непосредственные связи как с Берлином, так и с теми лицами, которые находятся с нами в деловых сношениях. Я провел довольно долгое время в Индии, Китае, а последние три недели я жил в Японии, где у меня отличные и дружеские отношения.
Кстати, — добавил после минутного молчания капитан, — перед отъездом я имел честь откланиваться его высочеству принцу Генриху, который, как вам известно, особенно интересуется Тихим океаном и считает, что ареной будущего международного спора будут именно здешние воды. Его высочеству угодно было приказать мне передать вам его искренний привет и пожелания долгой жизни на пользу нашей дорогой родины.
Вотан вышел из-за стола и протянул обе руки приезжему.
— А я думал, — сказал он, — что в Берлине произошли перемены в правительстве и старого Вотана забыли. Там могут думать, что Вотан только коммерсант, но он, поверьте мне, капитан, и — политик. Вы убедитесь в этом сами. Здесь все подготовлено, все предусмотрено. Я вспоминаю пребывание принца в моем доме и считаю это время счастливейшим в моей жизни.
Через несколько минут в чертежную вышел Вотан вместе с приезжим и, к удивлению клерков, представил им их нового начальника.
Вольф начал знакомиться с каждым, беседуя с ним и расспрашивая о его прошлой службе и о делах, которыми он заведует.
В тот же день, после закрытия магазина, в клубе для приказчиков и клерков торгового дома «Артиг и Вейс» шли оживленные разговоры о новом служащем, которого с таким почетом и даже долей тревоги, очень чутко подмеченной служащими, встретил и водил по всему огромному зданию торгового дома сам всемогущий Вотан.
Когда молодые служащие вышли на площадку, где был устроен теннис, и начали игру, неожиданно появился и тот, о ком так много говорилось в этот день среди служащих торгового дома. Он быстро перезнакомился с собиравшимися играть клерками и просил принять его в одну из партий. Вскоре игра началась.
Ловкость, изящные движения и необычайный навык к игре очень всем понравились, и Вольф сразу приобрел особые симпатии у молодежи. Когда его хвалили и расспрашивали, где он научился так мастерски играть, он весело улыбался и, пожимая плечами, говорил:
— Я служил в Лондоне в большом торговом доме и вместе с моими сослуживцами, природными англичанами, я также увлекался этой игрой и проявил в ней известные способности.
Когда в торговом доме замерла вся жизнь и в окнах не виднелось более света, когда лишь китайские сторожа бродили кругом, а по двору ходил дежурный, вооруженный револьвером, и тихо посвистывал двум большим, спущенным с цепи псам, только одно окно в верхнем этаже здания светилось почти до утра.
Там, открыв большой зеленый несгораемый шкаф, стоявший в простенке между двумя окнами чертежной и никогда при клерках не открывавшийся, Вольф вынул три кожаных портфеля и, перенеся их на свой письменный стол, внимательно изучал их содержимое. Он что-то подсчитывал, вносил в свою записную книжку отдельные слова и цифры, а потом, когда побелело небо, а с бухты донеслись гудки снимающихся с якорей пароходов и послышались заунывные крики проснувшихся чаек, Вольф, аккуратно сложив бумаги и чертежи в портфели, запер их в шкаф. Потом он подошел к своему столу и, взяв тетрадь с телеграфными бланками, набросал телеграмму следующего содержания:
«Берлин, цейхгауз, консерватору музея Клейну. Принял магазин. Присланная вам перепись товаров правильна. Все нашел в порядке. По описи можно производить заказы. Вольф».
Только после этого капитан поднялся, расправил грудь и плечи и, тихо насвистывая какую-то фривольную песенку, мельком взглянул в окно, но его холодные глаза бесстрастно скользнули по красивому берегу, залитому нежными лучами восходящего солнца, и не отразили в себе ни восторга, ни того молитвенного чувства, которые охватывают человека, когда он присутствует при радостном рождении дневного светила.