Миропорядок по-русски — страница 6 из 47

Но не менялась сама управленческая модель. Дворянство, которое было создано как более прогрессивная правящая элита по сравнению с боярством, очень быстро превратилось в такое же боярство, став помещиками. Единичные гении – Суворов, Потемкин, Румянцев, Орлов и Ришелье – не могут повернуть вспять исторические тенденции. Дворянство как правящая элита постепенно интересовалось капиталом больше, чем государственной службой. Влиятельные фамилии владели тысячами гектаров земли, сотнями доходных домов в разных городах и десятками тысяч крепостных душ. Местные помещики и купечество контролировали экономику губерний, а, например, олигархи Строгановы владели Уралом. О том, что на самом происходит в Сибири и на Камчатке, в Петербурге имели весьма отдаленное представление. Так возникла системная ошибка во власти – всесильный русский царь стал зависеть от правящих элит. Дворянство стало главным экономическим игроком России. Хотя полнота власти принадлежала царю, реальная экономическая власть сосредоточилась в руках влиятельных дворянских родов. Монархия была лишь прикрытием легитимной власти крупных землевладельцев и промышленных магнатов.

Нельзя сказать, что монархия не видела угрозы в дворянстве, которое сама и создала. Конечно, видела. Например, наследник Екатерины II император Павел как раз попробовал урезать права всесильного дворянства: отменил права дворянства и купечества, дарованные им жалованными грамотами, ввел телесные наказания за уголовные преступления, установил контроль губернаторов над дворянскими собраниями. Дворянство ответило Павлу дворцовым переворотом. К власти пришел лояльный Александр, и вплоть до 1917 года Россия шла под знаменем укрепления власти крупных частных капиталов – помещиков, которые формально являлись дворянами. Система поглотила своих же создателей – русских монархов.

Февральская революция 1917 года была не чем иным, как попыткой ликвидировать уже ненужную монархию и передать власть тем, кому она теперь реально принадлежала – помещикам, промышленникам, банкирам. Большевики же, наоборот, действовали с позиций абсолютной власти, то есть были намного большими монархистами, чем «белые», которые выступали за учредительное собрание и парламентскую республику. Но парадоксальное поведение правящих элит в двух русских революциях мы разберем отдельно.

Сейчас важен процесс вырождения правящих элит, которые сами разрушают систему, их породившую. На смену дворянской модели обновления элит пришла модель партийная. Революционная идея Ленина о том, что правящие элиты надо формировать вокруг идеологии и объединять в политическую организацию, дала рывок «красной» России. Пока Западная Европа и США находились в постоянных парламентских кризисах, большевики в России внедрили жесткую, но эффективную модель управления. Партия стала кузницей кадров и коллективом единомышленников. В кратчайшие сроки в каждом городе и деревне Советского Союза появился член партии большевиков – дворянин 20-го века.

Ленин решал задачу создания правящих элит так же, как и Петр Великий. Не надо улучшать плохо работающую систему – проще создать новую. Советская партийная модель правящих элит – это очень прогрессивная для своего времени модель. Потому что позволяет привлечь в правящие элиты представителей любых сословий. Это мы могли видеть на примере воспитанников детдомов, которые становились генералами, учеными и руководителями крупных производств. Партия является моделью государства, где политическая власть принадлежит лучшим. Чтобы получить власть в государстве, сначала нужно получить власть в партии. Партийная принадлежность выделяет из трудовых коллективов самых лучших. Шахтер-стахановец? Лучшая доярка? Молодой ученый? Добро пожаловать в партию.

Партия поможет решить много вопросов. Партия – это клуб закрытого типа. На партсобрании можно неформально пообщаться с директором завода. На партийном пленуме можно жестко выступить и вызвать резонанс. Кто-то пользовался партией как инструментом повышения благосостояния. Кто-то честно работал на благо Родины. Кто-то просто поднимался по карьерной лестнице. Кто-то был искренним коммунистом. У кого-то отец был партийным бонзой.

Мотивов было много и разных, но в результате создавалась достаточно монолитная организация единомышленников. Партийная модель управления государством показала свою эффективность в 20-м веке, особенно в кризисных ситуациях. Одной из самых сложных организационных задач, решенных дворянами 20-го века – партией коммунистов, были индустриализация и коллективизация. Всего за 10 лет в стране было создано около 150 тысяч предприятий. Каждое предприятие – это коллектив. Как выделить в коллективе самых активных и авторитетных и привлечь их на свою сторону? Правильно – приняв в партию.

Вскоре у партии появляется вспомогательный проект – профсоюз. Лояльность активных и авторитетных оплачивается по профсоюзной линии – путевки в санатории, профилактории, пионерские лагеря для детей. Как Екатерина II одаривала дворян поместьями, так партия строила секретарям обкомовские дачи и открывала санатории для простых партийцев.

Но партийная модель обновления правящих элит зашла в такой же тупик, как и дворянская модель. Как дворяне вырождались в помещиков, так и партийцы вырождались в номенклатуру. Если в 1920–1950-х годах партия контролировала чиновный аппарат, то к 1970-м годам весь чиновный аппарат обзавелся партбилетами. В 1960-х прекратился приток в партию самородков из числа рабочих, крестьян и интеллигенции. Так же как к началу 19-го века прекратился приток в дворяне талантливых мещан и иностранцев. Система изжила себя.

Если мы посмотрим на правящие элиты партийной и дворянской модели периода расцвета, то увидим схожие процессы. Вокруг талантливого и энергичного правителя образуется плеяда гражданских и военных гениев. Петр I и «птенцы гнезда Петрова» – Меншиков, Прокопович, Репнин, Шереметев, Апраксин. Владимир Ленин и его соратники – Луначарский, Троцкий, Дзержинский, Фрунзе, Киров. Екатерина II и братья Орловы, Потемкин, Суворов и Румянцев. Сталин и Молотов, Берия, Микоян, Ворошилов, Жуков, Рокоссовский. Мы видим, что, несмотря на столь разный общественный строй, как царизм и большевизм, правящие элиты ведут себя одинаково.

Однако как только модель теряет эффективность, сразу начинается вырождение. Политические лица начинают сереть, характеры становятся невзрачными, речи скучными. Так в 1970-е годы погибала партия, уничтоженная собственным аппаратом. Партию ждала судьба дворянских собраний. Будучи задуманы как места собрания единомышленников, они превратились в формальность. Секретари стали служителями культа и интриганами. Партийные функционеры перестали заниматься государственным управлением. Начальники стали получать партбилеты только потому, что они начальники. Партийная номенклатура выделилась в отдельную группу и сомкнулась с номенклатурой производственной, научной, хозяйственной и силовой. Так же из дворянства выделились помещики, которые потом сомкнулись с купечеством, родовитым боярством и нарождающейся буржуазией.

Всего за 40 лет советская партия прошла тот же путь деградации, что русское дворянство за 200 лет. Причем мотив участия советской номенклатуры в уничтожении СССР был такой же, как и мотив помещиков в Февральской революции, – желание сохранить частные капиталы и влияние, избавившись от государственной ответственности. Буржуазия и помещики жаждали парламентской демократии, чтобы сесть в удобные кресла депутатов Государственной думы и разделить власть и собственность в России. Аналогично номенклатура в конце 1980-х жаждала приватизации, чтобы конвертировать политическую власть в частный капитал.

Основной вызов для современной России состоит в том, что до сих пор не сформировалась новая модель правящих элит. Номенклатурная модель продолжает воспроизводить саму себя. Существует номинальная партия власти, однако, как и в позднем СССР, не партия контролирует номенклатуру, а номенклатура имитирует партийную жизнь. Это приводит к тому, что в правящих элитах наблюдается застой. Чиновничья прослойка и высший аппарат срастаются с частным капиталом. Наблюдается сверхцентрализация, парализуется инициатива с мест. Региональные элиты подавлены имперским центром. То, что мы видим сегодня в России, – это больше управленческий, чем экономический кризис.

Однако главное требование к правящим элитам – их соответствие вызовам времени. И Петр I, и Ленин были вынуждены создавать новые элиты, потому что другого выхода просто не было. Как только верховная власть переставала заниматься обновлением правящих элит, начинались обратные процессы размывания верховной власти правящими элитами. Правящие элиты – как породистые собаки: если постоянно не дрессировать и не выгуливать, они заплывают жиром, грызут мебель и тупеют. Но как формировать нужные, правильные, эффективные правящие элиты? Где критерии истины? Чтобы ответить на эти вопросы, надо еще глубже погрузиться в теорию элит и четко осознать свое место.

Во-первых, не надо испытывать иллюзий – у девяти из десяти наших сограждан никаких шансов попасть в правящие элиты просто нет. «Партийная» модель не работает, а в номенклатурной шансов практически нет, если ты не принадлежишь к богатой и влиятельной семье. Так что вопрос о правящих элитах касается в лучшем случае 5 % наших сограждан. И этот мир устроен совершенно не так, как мир простых граждан.

В реальности 99 % политических решений принимается в ходе кулуарных договоренностей. В публичную плоскость выносится уже готовое решение. Вопросы неоднозначные сначала прощупываются с помощью СМИ. Если мы проследим за федеральной повесткой, то сможем увидеть, как достаточно системно в общественную дискуссию вносятся темы, которые в скором будущем становятся политическими решениями. К вводу войск в Сирию готовили системно и «накачивали» ИГИЛ[1], превращая во всемирное зло.

Информационный лоббизм достаточно хорошо освоен правящими элитами современной России. Впрочем, аналогично обстоят дела в Белоруссии и Казахстане. Государство научилось контролировать медиапространство, а вместе с ним управлять общественным мнением и настроениями податного сословия и нищих. Изобретение телевидения и массовая интернетизация сильно облегчили возможности пропаганды, хоть и усложнили технологии работы с общественным мнением.