Первая степень свободы
Опять наступило утро. Но это утро я встретил уже другим человеком. Не в смысле, что я внутренне переменился, как раз, наоборот, впервые мои подспудные желания стали совпадать с моими реальными возможностями. Я словно всеми тонкими кожными нервами ощутил, что дела наши на Мадейре стремительно летят к концу и в созидании этого конца я могу сыграть непосредственную роль. Я впервые в жизни почувствовал почти полную власть над обстоятельствами, и это ощущение сделало свободным меня самого. В той степени, когда пропадают сомнения и ты остаешься единственным двигателем для собственного стремления вперед, а все остальные лишь следуют за тобой в покорности, не понимая даже, где начало происходящего. И мысли у меня не возникло, чтобы поделиться с кем-нибудь намерениями и размышлениями о предстоящем. С Ливадиным – оттого, что его выход должен был стать финальным, с Наташей – чтобы ничто не помешало этому выходу, ну а с Юрасиком – просто потому, что для некоторых актеров в амплуа наживок для крючков неведение – их единственная страховка. С Фиделем я пока говорить тоже не собирался. Как раз для нас и начиналась взаимная игра с компасами и картами, где каждый пока действовал в одиночку, и моему инспектору еще предстояло разгадать тайны Алексея Львовича Равенского. И разгадка эта либо навеки бы скрепила нашу Дружбу, либо сделала бы до скончания земного времени непримиримыми врагами. Но скорее произошло бы первое, чем второе, в этом я почти абсолютно был уверен.
Иногда мне казалось, что мир вокруг меня нарочно подгадал таким образом, чтобы, утратив одного своего дорогого друга, я тут же обрел бы на его место Фиделя. Они были словно звенья единой великой цепи. Останься жив Никита, я никогда бы не узнал даже о существовании на свете инспектора ди Дуэро. К этому не нашлось бы повода. И только потому, что Ника мой погиб насильственной смертью (сейчас не важно, от чьей руки), на пороге моего сердца предстал Фидель. Как раз и должный расследовать обстоятельства убийства. Если это не мистика высших сил, то я даже не знаю, каким словом и назвать произошедшее. Не стоит спешить и обвинять меня в измене Дружбе между мной и Никой Пряничниковым. Никакой измены не было и в помине, а явилось мне спасение в образе Фиделя, отчего так, вы скоро поймете. Я никуда от вас не уйду, пока не объяснюсь до конца. Пока же мне ввиду готовящегося действа необходимо было переговорить с инспектором наедине.
Не дожидаясь пробуждения остатков нашей сильно поредевшей компании, я с утра пораньше отправился в управление в надежде перехватить там инспектора. Точнее, я собирался караулить его до тех пор, пока не поймаю за руку и не заставлю сделать то, что мне нужно.
Кабинет инспектора стоял запертым на замок, видно, я действительно прибыл сильно поутру. Хотя полиции и надлежит бдеть за порядком неусыпным оком денно и нощно, все же и они только люди и имеют право на отдых. Однако у дверей, прижухнув кое-как на колченогом стуле, я промаялся недолго. В управлении меня уже знали как родного, и знакомый мне на лицо дежурный в форме принес в бумажном стаканчике свежий кофе, сваренный, а не из автомата. Меня никто не беспокоил, никто не гнал, наоборот, каждый второй кивал и приветствовал на ходу. Видно, Фидель уже создал мне определенную репутацию, а может, отныне даже посторонние люди видели или замечали, что я жду не кого-нибудь, но своего друга.
Скоро меня потревожил каркающий низкий голос, шедший откуда-то сверху. Я задумался, а может, немного придремал над кофейным стаканчиком, поэтому вздрогнул от неожиданности. Пришлось вскинуть голову, и я чуть не облился горячей жидкостью, хорошо – расплескал на пол, а не на единственные приличные брюки. Надо мной стоял Салазар и грозно вопрошал, что я здесь делаю, в смысле: какого лешего торчу под дверью его шефа? Что же, собака – она друг человека, и потому собачья преданность этого дуболома от полиции своему старшему инспектору была мне даже симпатична. Я ответил вполне миролюбиво, что вовсе не торчу под дверью, а пришел по делу. Салазар, видно, уразумев, что со стула меня не снять и при помощи снайперской винтовки, пробурчал:
– Как хотите, а я пойду спать. Всю ночь в отеле коридоры патрулировал, будь они неладны на этом свете и гори в аду на том! Передайте шефу за меня.
И Салазар уже собрался уйти прочь, когда я остановил ретивого, но сонного помощника:
– Не уходите, а подождите вместе со мной. Или прилягте где-нибудь рядом, наверняка здесь есть комната для отдыха. Я разбужу вас, когда вы понадобитесь.
– Кому это я понадоблюсь? – с угрозой спросил Салазар, видно, ему не понравились мои командирские замашки.
Но это вышло случайно, и я немедленно поправился:
– Инспектору ди Дуэро, кому же еще. Я, слава богу, вам не начальство. – И чтобы задобрить младшего помощника, заговорщицки произнес: – Вам лучше последовать моему совету и остаться. Иначе пропустите кое-что интересное. К тому же ваши внушительные габариты и боевые навыки, сеньор Салазар, сегодня будут как нельзя кстати.
Салазар немедленно поубавил в себе спеси, сел рядом на такой же, как у меня, неловкий железный стул и закрыл глаза, предварительно предупредив: если я разбужу его полицейскую светлость раньше, чем придет шеф, то крепко об этом пожалею, именно в силу его, Салазара, габаритов и боевых навыков, так сильно мною расхваливаемых.
Около девяти прибыл Фидель. И заметив нашу контрастную парочку, еще издали засмеялся в пышную бороду:
– Надеюсь, вы собрались не на исповедь? – Но тут же оценил обстановку по-другому и всполошился: – Опять случилось нечто?
– Нет-нет, инспектор. Пока ничего не случилось, – произнес я многообещающе.
– И то ладно, – вздохнул Фидель, распахнув двери кабинета: – Добро пожаловать, Луиш, с чем бы вы ни пришли.
– Он тоже пригодится, – указал я на пробудившегося Салазара, как бы сообщая инспектору: его помощник ожидает у начальственных врат не по своей инициативе.
Мы вошли и сели. Но к делу перешли отнюдь не сразу, Фидель еще звонил по телефону, пару раз выбегал из комнаты прочь, у него были и свои насущные проблемы помимо меня. Салазар спокойно ждал и воспринимал все, как должное. И я в подражание ему тоже проявлял терпение. Пока инспектор наконец не послал всех отвлекавших подальше и не спросил, что мне от него нужно.
– Сегодня сеньор Талдыкин, или для простоты давайте говорить сеньор Т. забирает домой небезызвестную вам безделушку, ценой в полмиллиона. Точнее, намеревается переместить ожерелье из салона ювелирной фирмы, где оно до сей поры пребывало на временном хранении, в главный сейф отеля «Савой».
– С чего бы вдруг? – поинтересовался Фидель довольно обыденным тоном, словно я не сообщил ему ничего особенного.
– С того, что я посоветовал сеньору Т. это сделать. – В ответе мной нарочито было подчеркнуто местоимение «я».
– Я так понимаю, Луиш, вы хотите состряпать приманку в волчий капкан. Один вопрос: кого вы собираетесь на нее ловить?
– Того же, кого и вы, – ответил я инспектору, не объясняя ничего, но подразумевая все.
Фидель более не стал спрашивать. Игра меж нами началась. Мы рисовались друг перед дружкой, как два павлина, не выдавая своих тайн, но хорошо зная, что иной стороне известно если не все, то многое. Спрашивать откуда или раскрывать свои карты не полагалось. В этом было что-то от чисто ребяческого веселья, пусть и по плохому поводу, но у нашей с Фиделем игры, называемой Дружбой, свои законы.
– Подбросить спичку в термитник. Что же, можно. И вы хотите, Луиш, чтобы запал доставили с помпой? – опередил меня Фидель своей догадкой.
– Именно. Думаю, эскорт в вашем лице и в лице Салазара придаст сцене убедительность. Я же при сем не смогу присутствовать от самого начала по ряду причин.
– Вы станете наблюдать изнутри, а я снаружи, – сделал очевидный вывод инспектор. – А что дальше? Если ничего не произойдет?
– Это не важно. Доставка в отель с эскортом сеньора Т. и его груза – только пункт первый. А о сигнале ко второму действию я извещу вас после. В чем оно будет заключаться, пока не могу сказать.
– Луиш, надеюсь, вы не ввяжетесь в одиночку в опасное предприятие? – с беспокойством перебил меня Фидель.
– В одиночку? Что вы! Весь смысл этого пресловутого второго действия потеряется без вашего присутствия. Обещаю, я сообщу заранее. Впрочем, занавес поднимется не позднее завтрашнего дня. Но и не сегодня. Дадим дрожжам хорошенько настояться.
Мы наскоро договорились обо всем. И я довольный вернулся в «Савой», где и сообщил Юрасику, что с моей стороны все готово. Талдыкин не вполне понимал, что именно от него хотят, а о многом даже не догадывался. Однако делал по моему велению. Конечно, еще прошедшей ночью он спросил с удивлением, зачем мне нужен его поход в салон «Булгари», ведь смысла практического в нем мало. В самом деле, ожерелье преспокойно лежало себе в надежном месте, забот не просило и каши, впрочем, тоже. Так к чему пускаться в хлопоты, перевозить его в отель, с точки зрения Юрасика, место куда менее безопасное, чем закрома ювелиров? Я напомнил ему, что суть затеянного мной предприятия вовсе не находится в плоскости материальной, а призвана послужить освобождению Юрасика от вины, что, конечно, нелегко и связано будет с неудобствами. А он как хотел? За горсть меди купить себе билет до рая? Талдыкин тогда вздохнул и сказал, что все понимает (тут он себе польстил, не без этого), и пусть я делаю с ним все, что считаю нужным.
И вот перед обеденным часом Талдыкин Юрий Петрович направил свои стопы в ювелирный салон «Булгари». Но это я так, для красоты сказал. Конечно, Юрасик взял такси от отеля на несколько часов, а в магазине его уже дожидались Салазар и мой инспектор собственной персоной. Фидель для лишнего форсу захватил с собой патрульного громилу в форме, и так, втроем, они и следовали за Юрасиком. Мне же оставалось осуществить вторую, не слишком по счастью сложную половину нашего совместного предприятия. Юрася с эскортом должен был заявиться в «Савой» ровно в два часа, и я взял на себя задачу добиться того, чтобы его прибытие ни в коем случае не прошло незамеченным.