Колдун не договорил всего, что хотел произнести, как оказался уже схваченным какой-то силой и летевшим по воздуху. Бабушка находилась поблизости, прижимая к себе колбочки с волшебным соком, чтобы случайно не выронить их во время полета.
Удивительно, но во время такого странного полета Бабушка не издала ни единого звука. Она закрыла глаза, чтобы ничего не видеть, что было под ней там, внизу. Да и так она ничего бы не разглядела, ведь скорость полета была очень большой.
Прошло какое-то время прежде, чем Колдун и Бабушка приземлились.
– Ой, смотрите, смотрите! – кричала Солнышко.
– Куда? – недоумевал Малыш.
– Разве ты не видишь?! Вон там, вверху! Что это? Оно так похоже на меня, ты не находишь?
То, что так заинтересовало Солнышко, было не чем иным, как воздушными игрушками, которые болтались в воздухе, а снизу крепились на тонких нитях. Такие воздушные игрушки родители привязывали к коляскам детей, которые не умели еще ходить. Они были разных форм и всевозможных цветов. Тут были и шары, и коники, и мишки, и рыбы, и еще всякая всячина.
Толстяк заинтересовался кое-чем, что можно было положить в рот и с удовольствием отправить подальше, поглаживая при этом свой живот. Он ел хрустящие лепестки досуха поджаренной картошки, которые взял из пакетика, принадлежащего маленькой девочке, да и она не возражала.
Внимание Малыша было приковано к кукольному театру, где на старой выцветшей ширме разыгрывали трагедию кукольные актеры.
Лондонские дети кричали, глядя на сцену из спектакля:
– Панч, бей ее! Твоя жена Джуди неисправима!
– Где твоя палка?!
Услышав это, Ворчун поежился, ведь ему было так неприятно вспоминать о том, что хотели сделать с ним жестокие мальчишки. Он даже сказал Малышу:
– Была бы моя воля, я бы сделал всех добрыми, а жестокость исключил бы из жизни.
– Я с тобой согласен, – кивал тот, – но ты погляди, ведь этот игрушечный Панч бьет палкой свою жену Джуди, а кругом все смеются.
Солнышко насилу оттянула Малыша и Ворчуна от того места, где все еще показывали спектакль куклы. Она хотела, чтобы те увидели более веселое зрелище.
– Вам нравится? – поинтересовалась она у них.
– Что? – оглядываясь, спросил Ворчун.
– Где? – пытался сориентироваться Малыш.
– Как что? Как это где? Разве непонятно, что здесь проходит это... ну как это называется... я же слышала... шоу! Вот что! На костюмах у этих людей так много пуговиц разных цветов и размеров, их нашивают специально, чтобы участвовать в этом шоу... Ах, какие миленькие перламутровые пуговички!
– А для чего это? – недоумевал Ворчун.
– Ах, какой же ты непонятливый!
– Представь себе!
– Из этого множества людей, которые участвуют в этом шоу, будут выбирать короля и королеву.
– Короля и королеву? – переспросил Ворчун.
– Ну да! Только не настоящих, а пуговичных короля и королеву! Ясно?
– А-а-а.
Солнышко как-то особенно трогательно посмотрела в глаза Малышу, точно собиралась попросить у него о чем-то таком, что для нее было важным.
– Я... Мне бы... – подбирая нужные слова, начала она крайне нерешительно.
– Что? – поинтересовался Малыш, догадываясь, о чем его собиралась попросить Солнышко.
– Очень мне хочется поучаствовать в этом шоу, – разом выпалила наконец-то Солнышко, ожидая, что ответит ей Малыш.
– А как же костюм? Пуговицы? – вставил Ворчун.
– Малыш мне нарисует, – нашлась Солнышко. – Мне так хотелось бы стать пуговичной королевой!
Малыш все понимал: и то, что Солнышко любила покрасоваться, и то, что ей хотелось праздника, но разрешить ей такое он не мог, ведь его волновало другое.
– Солнышко, не теперь, – сказал он, – нас здесь не воспримут правильно. Вот вернемся домой...
– Ведь для тебя это почти ничего! – воскликнула она.
– Я нарисую тебе костюм и на нем будет множество пуговиц, но там, дома, потерпи... Разве ты забыла, что мы должны еще сделать? Нам нужно спешить.
Доводы Малыша были убедительными и Солнышко в знак согласия покивала головой.
А повсюду было настоящее веселье с музыкой, пеньем. Мужчины сбивали деревянными шарами с деревянных столбиков кокосовые орехи. Женщины пытались узнать у уличных гадалок свою дальнейшую судьбу.
Дети либо вертелись на карусели, либо съезжали на коврике по деревянной спирали.
Мишки-гамми не переставали всему удивляться, ведь такого громадного праздника у них в Лесу не было никогда.
– Где Толстяк? – постоянно интересовался Малыш, когда тот не оказывался у него в поле зрения.
– Я здесь! – выкрикивал тот.
Проехав на своих самокатах несколько улиц, мишки-гамми остановились совершенно внезапно, чуть не сбивая один одного. Прямо перед ними, как памятник, стояли Колдун и Бабушка.
– Ну, как я! – хвастливо бросил Колдун.
– Какими судьбами? – не удержался Толстяк.
Пока Бабушка охала и ахала, обнимаясь со всеми по очереди, Малыш рассказывал Колдуну о грабителях.
– Мы должны их задержать, – твердил он.
– Согласен, но ведь это не наше дело, – пожимал плечами Колдун, – здесь свои законы, чужая страна!
– Как можно говорить об этом, когда готовится такое! Это же зло, которое в наших силах предотвратить, – пытался убедить Колдуна Малыш.
– Я не подумал об этом. Раз вы все так решили, то придется и мне вас поддержать, хотя, признаюсь, искать сокровища мишек-гамми я бы стал с большей охотой.
Разве мог кто-нибудь из мишек-гамми предположить, что встретиться им придется так неожиданно при весьма обычных обстоятельствах? Конечно же нет. Малышу почему-то казалось, что Колдуна и Бабушку тоже понадобится вытягивать из какой-либо истории. Поэтому, несмотря на чисто внешнее проявление радости, он внутренне сожалел, что он в очередной раз не продемонстрировал свою изобретательность и находчивость, как того требовала бы любая безвыходная ситуация. Но все еще было впереди.
Итак, мишки-гамми, получив колбочки с волшебным соком, отправились в административную часть города, где находился Национальный банк.
Глава 8Грабители за работой
День близился к вечеру.
Том и Джон, потратив большую часть времени на наблюдение за тем, как менялась охрана банка, теперь сидели на одной из лавочек в маленьком сквере за несколько кварталов от банка, чтобы не вызвать подозрения.
– Однако ты и осел, – сказал Джон своему на-парнику.
– Почему это?
– И ты еще так нагло спрашиваешь почему?
– Ну да, хотя я как бы уже привык к тому, что тебе трудно угодить, – невозмутимо ответил Том.
– Ты только посмотри на свои ботинки!
– А что тебе в них не нравится? Ботинки как ботинки, ярковатые чуть, правда...
– Ярковатые?!
Том медленно стал прятать ноги под лавку, чтобы не вызвать еще большей бури раздражения Джона.
– Да они же ядовито-красного цвета! И где это ты, придурок, видел, чтобы охрана банка носила такие ботинки?! А?
– Джон, да они же у меня уже давно, – начал оправдываться Том.
– Вот-вот, такие ботинки носили уже не помню в каком году! Откуда ты откопал эту музейную редкость?
– Ну...
– Только не говори, что они тебе от бабушки достались. Как ты не поймешь, дурья твоя башка, что их сразу заметят?
– Разве?
– Ты еще спрашиваешь?! Конечно! Первое, что бросится охранникам в глаза, это твои ботинки.
– А я за тебя спрячусь, – предложил Том.
– И что?
– И пройду.
– Куда пройду?
– В банк.
– Ты же должен будешь остаться у двери банка! А кто нам поверит, что мы серьезные люди, раз у тебя такие ботинки?
– Я скажу, что карнавальные, забыл переобуться.
Джон вздохнул, чувствуя, что этого невозможно ни в чем убедить, а затем стал осматриваться кругом: нет ли кого поблизости, чтобы можно было одолжить на время какую-либо более приличную обувь для своего напарника-упрямца.
– А я, знаешь, Джон, уже привык к ним, – с улыбкой произнес Том. – Они со мной так долго, что и не представляю, как без них...
– К кому? – спросил Джон, не придавая значения тому, о чем шла речь.
– К ним, ботинкам.
Джон вздрогнул.
– Как ты смеешь мне говорить об этом? Я соображаю, как избавиться от них, а ты мне обратное! Сейчас как дам больно!
– Больше не буду, Джон, – скривившись, тихо попросил Том.
– Вот и молчи, не действуй мне на нервы!
Мимо них проходили люди в карнавальных костюмах, и Джон осматривал каждого, кто был в ботинках, выбирая что-нибудь подходящее. Но вскоре он понял, что ничего из этого не выйдет и с сожалением заключил:
– Видно, тебе придется еще походить в них.
– Правда? – просиял Том. Он заметно утешился. И вдруг он совсем просиял: – Что ни говори, а они очень удобные.
Джон насилу сдержал себя, чтобы не взорваться. Он набрал полные легкие воздуха, сделав глубокий вздох так, что глаза его широко раскрылись, а сам он откровенно покраснел. Выдохнув, Джон встал с лавки.
– Итак, охрана будет меняться в одиннадцать часов. Нам нужно будет подойти к банку за час до того и попытаться проникнуть внутрь.
Джон глянул на часы.
– Сейчас восемь. Значит, пойдем переодеваться, чтобы успеть, так что вставай, хватит рассиживаться.
Том сразу же вскочил с места и поплелся за Джоном, который явно начинал нервничать.
Надо сказать, что несмотря на то, что транспорт в городе уже почти не ходил, Джон и Том проделали путь до своей гостиницы и обратно за час и тридцать минут. Правда, Джон поглядывал все время на часы и постоянно подгонял Тома.
В гостинице между ними тоже случилось небольшое недоразумение, но поскольку оно было небольшое, то и рассказывать о нем не стоит.
И вот, когда большие городские часы Биг-Бен сделали десять ударов, Том и Джон стали медленно подниматься по мелким ступенькам, ведущим к Национальному банку.
Поскольку на них были костюмы охранников, то двое настоящих охранников, которые стояли у двери банка, по вполне понятным причина