е меня по рангу.
Я покачала головой.
– Школу больше не трогать, и точка.
– Хм-м, – Александр стоял, прищурившись и задрав подбородок. – Я понял. То есть, когда вы будете защищать оракула от людей, мечтающих причинить ему вред, это будет происходить в специально отведенных местах? Если какой-нибудь деспотичный правитель прознает о том, что есть на свете оракул – бери его тепленьким, – и нападет на вас, скажем, в родном доме, вы заявите ему, что здесь на оракулов не нападают?
Я покачала головой, немного сбитая с толку.
– Да нет же, не стану. Но речь ведь идет об испытании…
– Эти испытания призваны оценить вашу готовность к реальным жизненным ситуациям, мисс Прайс, – отрезал эфор, и ленивая грация исчезла в нем без следа. – Если вы не готовы, тогда не годитесь в паладины. Это вам не хобби и не внеклассная работа.
Я хотела возразить, но не нашлась с ответом. Да, он прав, во всем прав. Но пусть хотя бы поможет устранить последствия своего бедлама!
– Отлично, я вас поняла. А вы не могли бы подключить немного колдовства и стереть из памяти директора оплеуху и сделать так, чтобы родители не сходили с ума? Я буду вам очень признательна. У Райана что-то заклинило с чародейством.
Чуть занятно пожав плечами, Александр ответил:
– У него ничего не заклинило. Его на время покинули способности.
– Что? – поразился Дэвид. Он подошел ко мне, поскрипывая кроссовками по деревянному полу.
– Исчезли, – повторил Александр. – Это довольно простое заклинание. Мистер Брэдшоу не должен использовать магию, чтобы облегчить вашу жизнь, мисс Прайс. И отсутствие той функции, которая пригодилась бы вам, никоим образом не скажется на благополучии оракула.
У меня замерло сердце. Дэвид фыркнул и взмахнул рукой.
– На благополучии оракула это скажется очень сильно. Выручив Харпер, алхимик поможет мне, так что пусть поколдует там с памятью, и давайте уже…
– Нет, – перебил его Александр и снова стал спускаться по ступеням. Его шаги заглушал густой ворс ковра. – Мисс Прайс должна твердо усвоить, что нельзя полагаться на магию во всех случаях. Чтобы спасти оракула, вы ударили своего директора и должны отвечать за последствия. Быть паладином – значит нести ответственность за свои действия.
Мне стало дурно, и я стиснула руки.
– То есть вы решили устроить испытания в моей школе, за что меня теперь, вероятно, отчислят, и я ничего не могу изменить?
Александр втянул носом воздух. Он дошел до последней ступеньки.
– Вы же умная девушка, мисс Прайс, как-нибудь выкрутитесь. А способности мага нужны не затем, чтобы подстраивать обстоятельства в угоду своим интересам.
«Пожалуйста, – мысленно взмолилась я, – только не рассказывайте ему».
Александр стойко встретил мой взгляд. Вряд ли он читал мои мысли, хотя наверняка догадывался, о чем я в этот момент подумала, – и это его не остановило.
– Мы лишили мага способностей, чтобы он перестал подавлять видения оракула, о чем вы его попросили.
В зале воцарилось молчание. Я слышала лишь биение сердца да сдавленный вздох Дэвида.
– Что-что вы сделали? – ошарашенно спросил Дэвид, и я повернулась к нему.
Наверное, моя одежда пропахла дымом – иначе отчего так слезились глаза?
– Мы хотели как лучше.
Но он попятился, бормоча на ходу:
– Ты использовала Райана, чтобы перекрыть мне видения?
– Да нет же, – сказала я и шагнула к нему. Сквозь просторные окна в комнату лился яркий солнечный свет, выбеливая его волосы и окантовывая золотом силуэт. – У тебя случались видения, просто не очень сильные, чтобы не было больно.
У Дэвида заходил кадык, и я поймала на себе его горький взгляд.
Из-за спины донесся вздох Александра.
– Насколько я понял, вам будет что обсудить.
Когда я оглянулась, он уже поднимался по лестнице.
– Ах да, мисс Прайс, – проговорил эфор вдогонку, по-волчьи осклабившись, – поздравляю, вы на шаг ближе к тому, чтобы стать настоящим паладином.
Глава 17
Мы молча покинули дом Александра. Я уныло тащилась за Дэвидом. Он шел, подкидывая ключи, ссутулив плечи и стиснув зубы. Он был погружен в свои мысли, и я догадывалась, о чем они.
Стыд – странное чувство, совокупность гадливости и тоски, и я потихоньку уже начала к нему привыкать. Я заставила Райана установить обереги, считая, что так правильнее и Дэвиду будет лучше без лишних видений. Я до сих пор так считаю, хотя, конечно, стоило бы обсудить все с ним наперед, убедить, что это нужно ради его же благополучия.
Я села на пассажирское кресло, не говоря ни слова, и погрузилась в свои раздумья. Дэвид завел мотор, и мы тронулись в путь.
Он вел машину, крепко вцепившись в руль, до белизны в костяшках.
– Прости, – произнесла я, потерев глаза. – Я собиралась тебе рассказать.
– Когда? – спросил он, поигрывая желваками.
Я не знала, что тут ответить, и понимала, что ответ «рано или поздно» его не устроит.
Тут Дэвид резко крутанул руль, и машина свернула с дороги. Из-под колес полетела щебенка, взметнулось вверх облако пыли. Мы остановились, недалеко отъехав от знака: «Добро пожаловать в Пайн-Гроув!»
Дэвид поставил машину на ручник, открыл дверь и вышел.
Посмотрев ему вслед, я вылезла и сама.
– Не знаю, что еще тут сказать. – Я оперлась локтем об открытую дверь. – Прости, что бесчестно с тобой поступила. Я пыталась уберечь тебя всеми правдами и неправдами.
Дэвид даже не обернулся. Он устремил лицо к небу и проронил:
– А я-то считал себя паршивым оракулом. Оказывается, это ты не давала мне выполнить предназначение. Самое смешное, что, если бы ты не вмешалась, я помог бы тебе задолго до того, как все началось. – Он затряс головой – отрывисто, нервно.
Во мне вдруг тоже проснулся гнев.
– Ты чем меня слушал? Я же сказала, что берегла тебя от безумия. Ты видел картины у Александра? – Я махнула рукой в том направлении, откуда мы только что приехали. – Ты, может, и не заметил, но все эти оракулы – нелюди. Нежить.
Дэвид взглянул на меня через плечо. Он стоял внаклонку, упершись руками в колени и растопырив локти.
– И я – один из них, Харпер. И ты не имела права принимать за меня никакие решения, да еще без спросу. Вот ты и показала, что не воспринимаешь меня как человека!
Денек выдался не из легких, голова пошла кругом от обилия происшествий. Собравшись с мыслями, я возразила:
– Да нет же, нет! Работа у меня такая – оберегать тебя, и иногда приходится идти на крайние меры.
Возле его губ углубились морщины, и он проговорил:
– Да? И ты даже не удосужилась меня посвятить. Конечно, зачем? Ведь ты привыкла, что можно переть как каток, пренебрегая чужими желаниями. Ты знаешь, как лучше, потому что ты так решила.
Хлопнув дверью, я направилась к Дэвиду. Высокая трава хлестала по лодыжкам.
– Ты прекрасно знаешь, что это неправда!
Дэвид настороженно на меня посмотрел.
– Даже так? А как мы твоих друзей спасали, не помнишь? И про Эби с тем парнем, и…
Я поморщилась, будто от удара под дых, и пробормотала:
– Она мне еще спасибо скажет.
Дэвид в исступлении взмахнул руками:
– Да что ты? Почем тебе знать?! Ты ж никогда ни с кем не советуешься!
Я хотела ответить, но он отмахнулся.
– И не надо говорить про свой святой долг, я тебя умоляю! Если хочешь сказать, что делала это во имя оракула, ладно, как знаешь, но только я для тебя нечто большее, если помнишь. – Он покачал головой. – Наши отношения все сильно усложняют.
У меня сердце ушло в пятки и в то же время готово было выскочить из груди – не знаю, как это возможно. Я стиснула руки, пытаясь унять дрожь.
– Но ведь так было лучше. Или тебе невмоготу быть моим парнем?
Дэвид закатил глаза и вновь устремил лицо к небу.
– Да я не об этом. Я только хотел сказать, что нам стоит пересмотреть…
– Пересмотреть? – переспросила я. Не может быть. Неужели меня отшил парень, в какой-то глуши, посреди пыльной дороги, да еще Дэвид Старк?!
Но за ошеломлением скрывалось другое чувство.
Злость. Вагоны злости.
– Давай кое-что уточним, – произнесла я, выставив руку. – Я попыталась защитить тебя от видений, которые гарантированно выжигают мозги, и ты за это меня бросаешь?
Дэвид опустил голову и прищурился.
– Я не говорил, что бросаю тебя, я сказал…
– Нет, – перебила я. – Пересмотреть – значит бросить. Ты совсем запутался с этими паладинами и оракулами, пытаешься все совместить, примешиваешь сюда нашу нормальную жизнь, отношения.
Дэвид засмеялся. И не было в этом смехе ни капли радости.
– Это все неразрывно связано, как единое целое, и так было изначально. Поэтому нас все время колбасит. – Он сложил руки на груди и продолжил: – Ты – мой паладин, я – оракул, и никуда от этого не деться. И, может, нам стоит, пока не утрясется с испытаниями и Александром, и Би…
– А Би тут при чем? – поинтересовалась я, заслоняя глаза от солнца.
На обочине припекало, пот выступил на лице, стекал под коленями; у меня крутило живот и давило в груди. И Дэвиду приходилось не лучше, судя по его болезненному выражению лица.
– Она теперь с нами повязана. И позволь напомнить, что я мог бы это предотвратить, если бы ты не лезла ко мне со своей «помощью». Я мог бы ее отыскать, и мы бы давным-давно ее вернули.
Мне так хотелось сделать ему больно, ткнуть в ребра, на худой конец, но я не могла. И сгоряча, повинуясь порыву, высказала обидные слова, что давно крутились на языке:
– На что это ты намекаешь? Что неприятности с Би случились из-за меня?
Мимо проехала машина, взметнув облако пыли. Дэвид сверкнул глазами.
– Ты же знаешь, я так не думал.
Зато я думала; мучительно размышляла и корила себя. Вот если бы рассказать ей заранее все без утайки, и не замешкаться на Котильоне, и не пускать ее вообще на этот дурацкий бал…
Вот если б не страхи и опасения, что собственный парень может превратиться в чудовище, я не перекрыла бы ему кислород и тогда он, возможно, нашел бы ее.