Я никак не могла отыскать его взглядом, но каким-то чутьем угадывала верное направление. По среднему ряду, потом налево, затем направо. В этой части ярмарки было особенно людно. Желающие покататься на экзотических аттракционах выстраивались в длинные очереди: чертово колесо, галактическая сороконожка. Однако одно место было совершенно заброшено, как будто попало в огромный пузырь, делающий его невидимым для остального человечества.
Комната смеха.
Вздохнув, я замерла перед темным зданием с вызывающе яркой зеленой дверью.
– Кто б сомневался, – пробормотала я, невольно представляя, как на меня набросятся загипнотизированные балаганщики в костюмах клоунов. Оружия при мне нет, и я зачем-то напялила мягкие мокасины, так что обувка тоже не в помощь.
Я принялась озираться в поисках хоть какого-нибудь подручного средства, но единственное, что попалось на глаза, – это пара сосисочных палочек, перепачканных жиром и втоптанных в грязь. Фу, как-нибудь обойдусь.
Повернулась направо – увидела целый рой воздушных шаров.
То что надо!
Зазывала увлеченно заигрывал с какой-то рыжеволосой девчонкой, которая смутно припомнилась мне по сегодняшнему прослушиванию. Я прокралась за будку и сперла со стойки пару дротиков. Они были тупыми – в противном случае организаторам ярмарки грозил бы судебный иск, – но вполне могли сделать прокол. И тут мне на глаза попалась оброненная кем-то «ловилка». Я брезгливо схватила ее, обтерла о штаны. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Вновь направившись к комнате смеха, я обратила внимание, что люди по-прежнему проходят мимо, словно не замечают этот павильон.
Переведя дух, я сунула дротики в карман и сжала в руке «ловилку».
– Эх, была не была, – пробормотала я.
Мне никогда особо не нравилась комната смеха. Однажды в девятилетнем возрасте мне довелось там побывать. Мы ходили туда с Ли-Энн. Все это время она не отпускала моей руки, показывая пальцем на наши нелепые отражения и высмеивая зеленый скелет, который болтался в дверном проеме. Потом она похвалила меня, назвав самой храброй из всех третьеклассниц штата Алабама, по поводу чего мы стрескали по новой порции сахарной ваты.
Под впечатлением от этих воспоминаний я не спеша пробиралась по опустевшему павильону. Было до жути тихо, я слышала свое дыхание да скрип половиц. К чему готовиться? Что может случиться? На меня вновь нападут одурманенные люди? Не-е, с меня довольно потасовки в общаге, не хватало еще драки с ярмарочными зазывалами.
По пути то и дело попадались тусклые фонари, но в целом было так мрачно, что я с трудом ориентировалась в помещении. А может, их тут было несколько? Кажется, я миновала дверной проем, хотя теперь уже начала в этом сомневаться.
Я повернула налево и тут же уткнулась в стену, пошла было назад, но и там оказалась стена. Совсем растерявшись, я снова повернулась и прошла сквозь узенькую дверь, задевая о косяки.
Здесь было просторнее, но темнее. Ладони вспотели, и я вытерла их о штаны. Как же бешено колотилось сердце!
Краем глаза я уловила движение и резко развернулась, занеся «ловилку» над головой, и тут же опустила руку. Передо мной стояли…
Мама с папой. Все в той же одежде, в какой я их и запомнила, уходя: отец в джинсах и свитере, мама в пижаме. Они испуганно жались друг к другу – бескровные лица, огромные глаза.
– Харпер! – вдруг крикнула мама, и я бросилась к ней. Пальцы одеревенели, и я уронила свою «ловилку». Нет, только не родители. Мало мне школы, теперь еще и они. Пусть только эфоры попробуют им что-нибудь сделать!..
Я протянула к ним руку и уперлась в холодную твердь стекла. Зеркало! В смятении я отпрянула, и мама с папой тут же исчезли: на меня вновь смотрело собственное отражение. У меня был такой же бледный, напуганный вид, как и у родителей секунду назад, коса растрепалась… губы приоткрылись от прерывистого дыхания.
Вновь что-то шелохнулась, и я резко обернулась на звук – у противоположной стены стояла Би! В футболке и джинсах, все как положено. Хоть я и просила подругу не встревать, но сейчас была ей несказанно рада.
– Здесь какой-то обман зрения, – поделилась я с ней. – Мерещится всякое…
Не договорив, я сорвалась на крик – какой-то предмет пронзил тело Би под грудью справа. Блеснул металл – и по ее рубашке расплылось алое пятно. Би раскрыла рот в беззвучном крике, как выброшенная на берег рыба.
– Би! – я метнулась к ней и со всей силы ударилась о стекло. Би исчезла, словно и не бывало; на меня опять смотрело мое собственное лицо.
Я металась по кругу, тяжело дыша и дико озираясь: оказалось, что тут не два зеркала, а целая дюжина – все стены были увешаны зеркалами, и кругом в испуге мелькали десятки моих отражений. И вдруг я исчезла. На смену мне из зеркал взирали родители, безмолвно взывая ко мне из пустоты. И вновь появилась Би, пронзенная мечом, и распростертый в луже крови Райан, совсем как Сэйлор в Магнолия-Хаус; бабули таращились пустыми взглядами, как будто лишились разума. И даже Ли-Энн в том самом платье, в каком она была много лет назад, когда мы вместе блуждали в комнате смеха. Бледная, она смотрела на меня и улыбалась, точно живая. Это было больнее всего!
Все те, кто мне близок и дорог, возникали в зеркалах в безумном хороводе отражений, убитые, раненые или насмерть испуганные. Голова пошла кругом. Хотелось закрыть лицо руками и скорчиться на полу. Я приготовилась к драке, но не к такому. Тут вряд ли кто сдюжит – будь ты хоть супермен! Вдруг стало стремительно холодать. Меня била дрожь, и казалось, мой разум сейчас померкнет.
Свет, лившийся из дальнего конца коридора, заставил меня приоткрыть глаза. И вновь явилось кошмарное видение.
Дэвид парил в нескольких футах от меня, хотя я прекрасно понимала, что это очередной фантом. И все же он выглядел очень реалистично. Он смотрел на меня с безразличным выражением, и его пустые глазницы излучали яркий свет.
И вдруг передо мной возникла я. Только одетая по-другому, не как сегодня. На мне было белое платье, такое же, как на Котильоне, но точно не то, сгоревшее. Оно было забрызгано кровью, и, глядя на него, я вспоминала, что Сэйлор больше нет. В ту ночь я спасла Дэвида ценой слишком многих лишений.
Моя зеркальная копия стояла у Дэвида за спиной и плакала. Я тоже заплакала, здесь и сейчас, потому что увидела то, что сжимал в руке мой двойник.
Нож.
Какой-то особый, с блестящим клинком и изысканной резной рукояткой. Это был ритуальный кинжал, особая вещь для особых случаев.
То, что используют только для одного.
Из глаз, губ и с кончиков пальцев Дэвида лился золотистый свет. И я – та, что в зеркале, – подошла к нему и протянула руку к его волосам – тем самым, что он вечно взъерошивал в минуту волнения.
Харпер в зеркале взяла его за волосы – но лишь для того, чтобы оттянуть его голову.
Сверкнул клинок, восхитительно прекрасный в лучах света.
И замер под его подбородком. Я взглянула на своего двойника, и меня будто током шарахнуло, когда мы встретились взглядами. У нее были красные, заплаканные глаза, но она упрямо глядела на меня.
– Выбирай, – проговорила она и молниеносным движением перерезала Дэвиду горло.
Глава 23
Как и в первый раз, дверь сама отворилась, стоило мне шагнуть на порог. Я без колебаний зашла и направилась сразу в его кабинет.
Александр сидел за столом, с разложенной перед ним огромной книгой и дымящейся чашкой чая чуть поодаль. Играла приглушенная музыка, тихий грустный ноктюрн, чем-то напоминавший Шопена. И хотя на часах было начало девятого и в доме он находился один, Александр был при полном параде: элегантный костюм и галстук, завязанный на горле крепким виндзорским узлом.
При моем появлении он поднял взгляд, в котором не отразилось особого удивления.
– Ах, мисс Прайс, – произнес он и кивнул на заварочный чайник, словно бы приглашая к столу. – Насколько я понимаю, вторая стадия периазма прошла успешно. Чаю?
– Он ведь умрет, да? – спросила я, но Александр не ответил. Он моргнул раз, другой, потом сплел на груди пальцы рук. В искусственном свете блеснул бриллиант.
– Ничто не вечно, мисс Прайс, – мягко заметил он. – Я, конечно, наслышан об оскорбительной несостоятельности американских школ, но в вашем возрасте пора бы иметь представление о подобных вещах.
Мне было не до смеха. Я сердито сложила руки и угрюмо на него взглянула.
Вздохнув, Александр откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло.
– Да, это правда. Срок годности оракулов непродолжителен.
– Я не в этом смысле, – сказала я и опустилась в кресло напротив хозяина. Отчаянно взвыли скрипки, раздражая и без того взведенные нервы. – То есть если он войдет в полную силу, то никогда больше не станет прежним? И оракул будет править навеки, а Дэвид, который мне небезразличен, которого я знаю, он… умрет?
Александр развел руками.
– Боюсь, что так.
Я покачала головой. Мы с Дэвидом, может, уже не встречаемся, но это не значит, что я стану сидеть и ждать, когда он накачается магией по самые уши, а потом преспокойно забуду про него. Я помню мальчишку из пятого класса, белобрысого сорванца с дерзкой улыбочкой, которой он одарил меня, когда я побила его в состязании по орфографии. Помню, как его губы растягивались в кривобокой ухмылке, когда он называл меня «босс». И помню, как он сидел согнувшись над ноутбуком – такой несчастный, что хотелось его приголубить, – и кропал школьную газету.
Помню, как он подошел ко мне через весь зал в ночь Котильона и поцеловал при всех.
Александр вновь подался вперед, поставил локти на стол и сплел пальцы в замок.
– Все это – очередной пробел, допущенный, мисс Старк, в вашей подготовке. Вы воспринимаете оракула как человека. А ведь он скорее сосуд.
– Дэвид для меня значит гораздо больше, чем его сверхспособности, – возразила я, и Александр покачал головой. – Он – мальчик, мисс Прайс, – произнес он, и слово «мальчик» прозвучало с некоторым пренебрежением. Во всяком случае, это точно был не комплим