В этом доме всегда было странное ощущение, что сама атмосфера приглушает чувства, словно бы окутывая их муфтой. Если в полуподвале и продолжались какие‐то неприятности, они не проникали в уютно обставленные комнаты миссис Гибсон, и пока Ханна ужинала и слушала ласковые и довольные речи хозяйки дома, она испытывала легкое отупение, как под наркозом. Миссис Гибсон повысила голос лишь однажды, когда настаивала, чтобы гостья поела. Ей показалось, что мисс Моул выглядит усталой. Она самолично ходила на рынок выбирать курицу, и мисс Моул должна поесть как следует, досыта.
– Вы истинная леди, миссис Гибсон, если таковые вообще существуют, – сказала Ханна. – Я не знаю никого, кто взял бы на себя такие хлопоты ради меня.
– Ох, моя дорогая! – воскликнула миссис Гибсон. Правдивое замечание огорчило ее, хоть и польстило, конечно.
– Да, – продолжила Ханна, – если бы на ужин меня пригласила миссис Спенсер-Смит, она подала бы на стол вчерашнюю тушеную баранину. Для мисс Моул сойдет! Курицу она оставила бы для тех, кто и так может себе ее позволить. Таковы мирские законы, но вы не от мира сего. Ваше место на небесах, миссис Гибсон, но надеюсь, вы не станете спешить туда переселяться. Вам за стольким нужно присмотреть, включая ужин мистера Бленкинсопа.
Миссис Гибсон удовлетворенно кивнула.
– Мистер Бленкинсоп был сама любезность, когда я предупредила, что вы придете. Он сказал, что поужинает пораньше, чтобы не мешать нам.
– Ага! – воскликнула Ханна. – Он испугался, что ужин ему отнесу я!
– Не знаю, дорогая. Вообще‐то, у него доброе сердце. Как вы думаете, что он сделал в воскресенье? Взял с собой мистера Риддинга на загородную прогулку!
– И там его потерял? – предположила Ханна.
– Нет, дорогая. Мистер Бленкинсоп не из тех, кто теряет вещи. Он очень аккуратен. Если у него не хватает воротничка, он это заметит, а пуговицы на брюках, прежде чем они повиснут на одной нитке, попросит Сару перешить.
– Вот что я называю предусмотрительностью.
– Да, хотя девочку порой раздражает его придирчивость, должна сказать, что платит он достаточно, чтобы покрыть все хлопоты. Ну так вот, они отправились, прихватив с собой пакет бутербродов с сыром, и не вернулись до темноты. Мистеру Риддингу прогулка пойдет на пользу, сказал он, а бедная малютка хоть отдохнет немного.
– Это он так называет миссис Риддинг?
– Это я ее так называю.
– А почему он решил, что ей нужен отдых?
– Любому, кто на нее посмотрит, это станет ясно, – заявила миссис Гибсон. – Она всегда кладет младенца в коляску, когда мистер Бленкинсоп уходит на службу. Я боялась, что с этим возникнут проблемы. «Поставьте коляску на заднем дворе», – предложила я ей, но она возразила, что, если ребенок заплачет, она не услышит плач из кухни, поэтому мы рискнули оставлять коляску перед домом, за кустами, и мистер Бленкинсоп пока не жаловался, хотя, конечно, детские коляски – не то, что он рассчитывал видеть, поселившись у меня. – Она тихонько вздохнула. – Я и сама на такое не рассчитывала. Но дела вроде как идут неплохо, и нужно надеяться на лучшее. Сейчас Сара уберет со стола, и мы с вами спокойно посидим у камина.
Примерно в половине девятого миссис Гибсон начала клевать носом, и Ханна поняла, что ей пора восвояси. Поднимаясь по лестнице, чтобы забрать пальто и шляпу, она раздумывала, как провести еще час до того, как безопасно будет вернуться на Бересфорд-роуд. В итоге мисс Моул решила обойти вокруг холма и прогуляться по Авеню, посмотреть, много ли листьев еще осталось на деревьях, а если и после выяснится, что мистер Пилгрим не ушел, она прокрадется в свою голубятню и переоденется в ночную сорочку еще до того, как ее успеют застукать.
Она чувствовала опустошение и злость. Ей пришлось пожертвовать частью своей независимости ради мужчины, которому стоило бросить вызов в открытую, но Ханне не хотелось, чтобы он окончательно осквернил то немногое, что осталось от их романа, а еще она не хотела разлучаться с Рут. И какой из мотивов сильнее, Ханна не знала. Воспоминаниям о недолгом счастье у нее в душе было отведено особое место, и большего она не могла сделать. Мисс Моул редко обращалась к ним сама, а еще пуще берегла их от чужого праздного любопытства, и сейчас, вспоминая худенькое личико Рут, такое детское и взрослое одновременно, находила в нем ободрение и поощрение. Тем не менее Ханна остро ощутила свое одиночество, которым обычно напоказ наслаждалась, когда увидела теплый свет затененной абажуром лампы, падающий на темную площадку из открытой в комнату мистера Бленкинсопа двери. Он не тот человек, который станет сидеть с открытой дверью, так что, решила она, можно заглянуть на минутку и подсмотреть, в каком комфорте проводит вечера мистер Бленкинсоп, в то время как она, Ханна Моул, преследуемая прошлым, вынуждена болтаться по улицам – что ж, отличная пища для ее язвительного юмора. Даже если, паче чаяния, у мистера Бленкинсопа тоже есть прошлое, вряд ли ему нужно чего‐то бояться. Со слов миссис Гибсон, он унаследовал от матери некоторые сбережения, невеликие, но достаточные, к тому же был мужчиной, а мужчинам прошлое простительно, даже если покаяние принесено в нонконформистской церкви, в то время как Ханна была женщиной и раскаяние не имело для нее практических результатов. И в этой несправедливости она находила утешение, в котором так нуждалась, ибо, хотя ее поступок был безрассудным, она действовала бесстрашно и слишком гордилась собственной отвагой, чтобы испытывать сожаления.
Она почти подкралась, чтобы заглянуть в комнату, как вдруг в дверном проеме возник сам мистер Бленкинсоп.
– Так и подумал, что слышу на лестнице ваши шаги.
– А я‐то старалась прошмыгнуть беззвучно! Знаю, вы не любите, когда вас беспокоят.
– У вас шаги торопливее, чем у других людей, – пояснил он, – и, между прочим, я как раз собирался уходить. Обычно в это время по вечерам я отправляюсь прогуляться, так что, может, вы позволите проводить вас домой.
– Я пока не собиралась «домой», как вы это называете, – возразила она. – Когда у меня выдается свободный вечер, я стараюсь выжать из него все возможное. Я планировала обойти холм и спуститься по Авеню.
– Не думаю, что вам следует гулять там одной.
– Я буду не одна, если буду с вами. Но нет! – покаянно воскликнула она. – Не хочу портить вам прогулку, лучше пойду одна. Давайте двинемся вокруг холма в разные стороны, а потом я встречу вас в начале Бересфорд-роуд; тогда вы убедитесь, что никто меня не убил, и сможете довести меня до двери.
– Это будет весьма глупый поступок.
– Обожаю совершать глупые поступки!
– А я нет, – твердо сказал он, спускаясь вслед за ней по лестнице.
– Вам стоит научиться, – заметила Ханна. Теперь она ясно видела мистера Бленкинсопа в ярком освещении прихожей и решила, что он выглядит слишком основательным и невозмутимым, чтобы чему‐то у нее поучиться. Серьезный, в очках, он молча ждал, пока она пожелает спокойной ночи миссис Гибсон, и, по-прежнему не говоря ни слова, вышел вслед за ней на улицу.
Ханна обнаружила, что ей трудно разговаривать с мистером Бленкинсопом, когда она не видит его лица. Один его вид порождал в ней веселье и готовность вести себя нелепо; но теперь, когда он просто шагал рядом, его телесное присутствие будто подавляло ее способности, а сам ее спутник вроде как не испытывал потребности говорить. В молчании они пересекли Риджент-сквер и узким переулком вышли на улицу, где заканчивались магазины и начинались величественные особняки в георгианском стиле; так они добрались до Грин и освещенных фонарями тропинок.
– Думаю, так еще глупее, чем если бы мы шли по отдельности, – сказала Ханна, взглянув на него снизу вверх, и с удовольствием отметила, что он поневоле улыбнулся. Правда, улыбка длилась лишь мгновение.
– Зато безопаснее для вас, – заметил он.
– Безопаснее всего вообще не жить, а сразу умереть.
– Не согласен, – сказал мистер Бленкинсоп.
– Хорошо! Давайте поспорим!
– Не вижу, о чем тут спорить.
– Тогда расскажите мне о Риддингах.
– Похоже, они вызывают у вас огромное любопытство.
– Конечно! Вы уже начали учить мистера Риддинга игре в шахматы?
Мистер Бленкинсоп откашлялся.
– Да, я пытаюсь, – застенчиво признался он, а потом сердито, как будто виня Ханну, воскликнул: – У девочки и у самой случится нервный срыв, если она не получит хоть малейшей передышки!
Остаток прогулки Ханна удовлетворенно молчала. Ей было о чем подумать; видимо, и у мистера Бленкинсопа нашлось немало пищи для размышлений; вероятно, оба они думали о миссис Риддинг, и хотя, за исключением интересных мыслей, прогулка, как и предполагала мисс Моул, получилась глупой, она наслаждалась ощущением надежной защиты и была тронута любезностью бывшего соседа.
Расставаясь с ним у калитки, Ханна заметила, что крыльцо ярко освещено, а значит, входная дверь открыта. И действительно, в прихожей она увидела мистера Кордера. Ханна опасалась, что мистер Пилгрим тоже находится там, и ее улыбка, полная облегчения, явилась для преподобного неожиданностью.
– Я как раз выходил посмотреть, не вернулись ли вы, – пояснил он.
– Как мило с вашей стороны! Тогда, думаю, вы видели, как я шла по улице с мистером Бленкинсопом.
Проповедник не ожидал подобной откровенности и явно выглядел разочарованным.
– С мистером Бленкинсопом? – переспросил он.
– Да. Я навещала миссис Гибсон, и мистер Бленкинсоп проводил меня домой.
– Ах, миссис Гибсон. Надеюсь, вы приятно провели время. Не беспокойтесь о моем чае, мисс Моул. Мне пришлось приготовить его самому.
Глава 18
Спустя две недели Ханна шла через Даунс, чтобы отдать визит Лилии. Роберт Кордер недавно снова напомнил экономке о ее долге, и теперь она была готова его исполнить. Тень, отбрасываемая мистером Пилгримом, побледнела, и хотя Ханна по-прежнему ощущала ее как темную тучу, которая то ли вдруг разразится грозой, то ли пройдет стороной, прямо сейчас у нее над головой сияло ясное небо, а на душе было легко. По странному капризу, семья Кордеров довольно равнодушно отнеслась к визиту, который для нее был знаменательным и даже зловещим. На следующее утро за завтраком Роберт Кордер отпустил несколько добродушно-пренебрежительных замечаний, на которые был мастер. Преподобный выразил надежду, что вызовы городской жизни не покажутся мистеру Пилгриму слишком трудными после жизни в деревне, не предъявляющей особых требований; к счастью для новичка, приход крошечный, а прихожане отличаются простотой, поэтому никто не ждет, что новый пастырь будет оказывать на них – или, если брать шире, на кого‐либо в Рэдстоу – интеллектуальное влияние. Иными словами (хотя хозяин их не произнес), никто не ожидал от мистера Пилгрима участия в различных комитетах наравне с преподобным Кордером.