ение романа в пользу философских размышлений о влиянии носа на судьбу. Идеальный женский носик по внешнему виду и свойствам должен быть изящно вылеплен и слегка, самую чуточку, вздернут, в то время как обвисший или загнутый кончик носа угрожает его обладательнице трагедией, если только та не является решительной личностью, как сама Ханна. Теория о мужских носах не складывалась. В относительной неважности мужских черт мисс Моул неохотно углядела своего рода доказательство превосходства противоположного пола, а когда попыталась вызвать в памяти черты лица мистера Бленкинсопа, то вспомнила только чистую кожу, очки и общее впечатление солидности и надежности.
И как же она обрадовалась и удивилась, когда в очередную среду вечером он предоставил ей возможность рассмотреть себя как следует. Она была дома одна; Рут участвовала в каком‐то школьном празднике, а Ханна в ее отсутствие шила нарядное платье, которое должно было стать для девочки сюрпризом. Одним из возражений Рут против участия в вечеринке у Спенсер-Смитов являлось несоответствие ее скромной одежды великолепным нарядам хозяйской дочери Марджери, и Ханна, которая на себе испытала кое-что похуже несоответствия, преисполнилась решимости сделать все, чтобы ее подопечная была одета не хуже ребенка Лилии.
Мисс Моул нахмурилась, когда звонок в дверь оторвал ее от работы, но просияла, увидев мистера Бленкинсопа.
– У вас плохая память, – заявила она ему. – Сегодня среда, вечер, мистера Кордера нет дома.
– А кто‐нибудь еще есть? – спросил он.
– Только я. Хотите оставить сообщение?
– Я предпочел бы зайти, если, конечно, не помешаю.
– Нисколько, а если умеете обращаться с иголкой, то у меня полно работы. – Она окинула гостя серьезным взглядом. – Хотя вы вряд ли осилите что‐нибудь сложнее пришивания пуговиц.
– У меня даже нет иглы. Это излишне, благодаря миссис Гибсон.
– Миссис Гибсон балует жильцов. Вы будете скучать по ней, когда съедете.
Мистер Бленкинсоп, который следовал за Ханной в столовую, замер на месте.
– А кто сказал, что я собираюсь съезжать?
– Да так, ходили разговоры. Слухом земля полнится. Проходите, садитесь. А я‐то думала, вы пришли к заключению, что это наилучший план действий. Ах, мистер Бленкинсоп, будь у меня небольшой капитал, я бы сама открыла пансион для одиноких джентльменов и ухаживала за вами не хуже родной матери.
– Но у меня и в мыслях не было переезжать от миссис Гибсон!
– Что ж, мистер Бленкинсоп, кому об этом и знать, как не вам, – чопорно произнесла мисс Моул, вновь принимаясь за шитье.
– Несомненно, – твердо сказал он. – А что касается пансиона, глупая затея.
– Это почему? – внушительно спросила Ханна. – Если я могу управлять семейством Кордеров, одинокие мужчины для меня – детские игрушки.
– Вы слишком молоды, – нахмурился мистер Бленкинсоп.
– Молода! – Ханна расхохоталась, и ее смех, который однажды заглушил свист Уилфрида на улице, теперь выглядел издевательством над собственным печальным положением. – Сколько, по-вашему, мне лет?
– Как мне, примерно.
Она покачала головой.
– Я старше вас на много веков, мистер Бленкинсоп. Возможно, в обычном исчислении всего на несколько лет, но пока вы сидели за решеткой в банке, я, толкаясь и работая локтями, пробивала себе дорогу в чужие дома, из которых меня периодически вышвыривали вон. Отличная забава! – поспешно добавила она. – Я предпочитаю бегать на воле и самостоятельно добывать пропитание, а не сидеть в золотой клетке. И единственное, что мне не нравится в мистере Самсоне…
– Кто такой мистер Самсон?
– Похоже, мистера Самсона никто не знает, а ведь он необыкновенный персонаж! Пожалуй, он нравится мне не меньше, чем мистер Кордер, – задумчиво сказала Ханна. – Но он держит птицу в клетке, а вам ли не знать, каково красногрудой малиновке жить в клетке, не так ли, мистер Бленкинсоп? Наш сосед приводит небеса в ярость, и то же чувство вызывает у меня ваша служба в банке. С того момента, как я впервые увидела вас через кухонное окно – простите, не хотела снова ссылаться на тот случай, – вы напомнили мне птицу. Мою любимую птицу, – добавила она, но не сказала какую, хотя сейчас, глядя на собеседника, подумала, что он похож на сову гораздо меньше, чем казалось ей раньше. Очки придавали ему важности, а плотно сжатый рот как будто свидетельствовал о решимости никогда с ними не расставаться, однако Ханна мечтала осмелиться попросить его снять очки.
– Вы несете много чепухи, так ведь? – терпеливо спросил гость. – Уверены, что мистер Кордер вас понимает?
– Никогда не пыталась выяснить, – ответила она. – Наши с мистером Кордером разумы вращаются в разных сферах, так сказать на непересекающихся орбитах, и я просто принимаю этот факт. – И она доверчиво улыбнулась мистеру Бленкинсопу, сказавшему:
– Надеюсь, что так.
– Вот и мистер Кордер надеется, – кротко заметила она, чем неожиданно вызвала у него взрыв смеха.
– Не думала, что вы умеете, – удивилась Ханна.
– Умею что? – спросил мистер Бленкинсоп, приготовившись защищаться.
– Смеяться. И я не поняла, в чем причина веселья.
– В том, что вы меня развеселили, – скорбно пояснил он. – И у меня не так много поводов для смеха.
– Нужно создавать их самому.
– И еще я обеспокоен.
– Ага! И чем же? Не можете свести баланс наличности, или чем вы там занимаетесь в банке?
– Не могу свести баланс между религиозными взглядами мистера Кордера и своими.
– Только и всего? А кто может? Я бы не стала об этом тревожиться. Сомневаюсь, что сам преподобный способен сформулировать свои взгляды.
– Но я член его церковной общины.
– Так покиньте ее.
– Я собираюсь, – признался мистер Бленкинсоп. – Пока мать была жива, я плыл по течению. Мне казалось, не стоит расстраивать ее понапрасну, но в последнее время я пришел к выводу, что нечестен с собой. Последняя проповедь, которую я прослушал, – о браке, если говорить прямо, – вызвала у меня тошноту.
– Слишком распутная? – предположила Ханна.
– Слишком идиотская, – окончательно сдался мистер Бленкинсоп, и Ханна, надолго зависнув над следующим стежком, осторожно спросила:
– А когда это было? Я, должно быть, ее пропустила.
– О, как‐то вечером, несколько недель назад.
– Ясно, – кивнула Ханна и углубилась в работу, пытаясь мысленно увязать взгляды мистера Бленкинсопа на брак с запутанным любовным романом, в котором она его подозревала. – И сегодня вы пришли высказать проповеднику свое мнение?
– Нет. Не хочу выходить из себя. Я собирался написать мистеру Кордеру. Спорить с ним – пустая трата времени.
– Что ж, я рада, что вы меня предупредили о своих намерениях. Боюсь, нас ожидают гром и молния.
– Правда? Мне жаль. Но разве вы не считаете, что я должен так поступить?
– У меня не столь трепетное отношение к браку, мистер Бленкинсоп.
– Я и не говорил об особо трепетном отношении.
– Нет, не говорили, – подтвердила Ханна с раздражающей улыбкой.
– Просто так вышло, что именно эта тема довела ситуацию до абсурда. Я коренным образом отличаюсь от мистера Кордера, и мне чужды доктрины учения, которое он проповедует.
– Именно, – поддакнула собеседница, – а потому вам стоит как можно скорее заявить о своей независимости. Вам сразу станет намного легче, разве нет? Кстати, как обстоят дела с шахматами?
– Я знал, что рано или поздно вы об этом спросите, – отметил мистер Бленкинсоп, стараясь не улыбнуться.
– А с загородными прогулками? – продолжила допрашивать Ханна. – Вы хотели бы спрятать свой свет под спудом, но миссис Гибсон выставляет его на всеобщее обозрение. Вы творите добрые дела украдкой и краснеете, если кто‐то об этом узнаёт.
– Нет, – с усилием произнес мистер Бленкинсоп, – боюсь, мои мотивы не вполне бескорыстны… – И он наверняка продолжил бы, но в этот момент кто‐то вошел в прихожую с улицы.
Ханна спешно отложила в сторону шитье и пожалела, что не может так же поступить с мистером Бленкинсопом.
– В каждой комнате, – сообщила она ему, посверкивая глазами, – должно быть два выхода. Если это мистер Кордер, что вы собираетесь делать?
– Пожелаю ему доброго вечера и откланяюсь.
– А как насчет меня?
– Вас?
– Вряд ли преподобный выразит одобрение, застав у себя в доме молодую старую деву вроде меня наедине с холостым джентльменом.
– Тогда преподобному придется с этим смириться, – заявил мистер Бленкинсоп, и Ханна как раз начала говорить ему, что преступно держать такой свободолюбивый дух в оковах банка, когда Роберт Кордер открыл дверь и вошел.
Глава 20
Мистер Бленкинсоп повел бы себя тактичнее и галантнее, объясни он свое присутствие тем, что ждал прихода хозяина дома. Однако ничего подобного он не сделал и, обменявшись рукопожатием с Робертом Кордером, удалился, а преподобный с обиженным видом скрылся у себя кабинете. У него была привычка сразу по возвращении домой отправляться прямиком в кабинет, если только шум в другой части дома не возбуждал в нем любопытства (а преподобный был от природы очень любопытен), и Ханна пожалела, что не попросила мистера Бленкинсопа говорить потише. Ей было жаль, что визит прервали на самом интересном месте, и хотя казалось странным, что мистер Бленкинсоп сам искал встречи с ней, Ханна, не отличаясь излишней скромностью, сочла это естественным: ее прежний сосед, сбитый с толку и обеспокоенный новой для него ситуацией, инстинктивно обратился к человеку, который способен понять его чувства. А она способна понять все что угодно, подумала Ханна, пребывая в каком‐то даже упоении. Она точно знала: сейчас Роберт Кордер пытается решить, стоит ли начать задавать вопросы, рискуя получить уклончивые ответы (а по сути – щелчок по носу, хотя преподобный такому не поверил бы), или дать выход своему раздражению в строгом выговоре, но так и не сможет определиться, пока не увидит ее. Конечно, возможность стать свидетельницей решения столь непростой задачи до определенной степени компенсировала уход мистера Бленкинсопа. Но, различив назревающий в душе бунт против необходимости навещать старую подругу тайком или принимать молодого друга под сенью неудовольствия Роберта Кордера, Ханна напомнила себе, что подобные непростые условия предотвращают скуку.