ер справляется со своим. По видимости, ее методы привели преподобного в полный восторг, он даже произнес для девушек небольшую приветственную речь и выразил надежду, что Этель позволит проконсультироваться с ней еще раз.
– Значит, я должна помочь ему всеми силами, правда же, мисс Моул?
– Он нуждается в практическом опыте, – живо возразила та. – Позволь ему приходить в клуб и наблюдать за тем, как ты работаешь.
– Ну да, – протянула Этель с сомнением, – но понимаете, Пэтси Уизерс почти всегда там и вечно вмешивается. Сегодня ее не было, а иначе она заставила бы мистера Пилгрима поверить, будто это она ведет клуб. И она так легкомысленна с мужчинами! Я подумываю как‐нибудь пригласить преподобного к нам на чай. – Экономка молчала, и Этель заволновалась: – Считаете, не стоит этого делать, мисс Моул?
– Ну ты же знаешь, – сказала Ханна, – каковы наши семейные чаепития.
– Да, – снова согласилась Этель.
– И у твоего отца и мистера Пилгрима найдется столько тем для обсуждения, что, боюсь, тебе вряд ли удастся вставить хоть слово. К тому же ты окажешься в невыгодном положении.
– В каком смысле?
– Ты не сможешь говорить в кругу семьи с тем же авторитетом, как в клубе.
– Ох, – вздохнула Этель, у которой и в лице, и в голосе проступило разочарование.
– Однако, – быстро добавила мисс Моул, чтобы облегчить совесть, – ты не обязана следовать моему совету. Поступай так, как для тебя лучше.
– Но я не знаю, как лучше! – воскликнула девушка. – Я думала, вы мне поможете. Знаете, мисс Моул, иногда так ужасно не иметь матери.
Глаза Этель наполнились слезами, и Ханна подумала о миссис Кордер, которая доверила ей своих дочерей.
– Тогда я скажу тебе, что думаю на самом деле, – тихо проговорила она. – Не делай ничего, пока он сам снова не заговорит об этом.
– Но вдруг он больше не заговорит!
– Понимаю, – кивнула мисс Моул, думая обо всех женщинах, так и не дождавшихся желанных слов, – но если он несерьезно относится к своей работе, не твое дело ему напоминать.
– Разве? Но это один из способов, которыми женщина способна помочь мужчине.
– Не на этой стадии вашего знакомства.
– Кажется, будто я знаю его давным-давно. Вам ведь знакомо такое чувство, которое возникает с некоторыми людьми, правда? И сегодня мистер Пилгрим вел себя так дружелюбно. Я тут подумала: а не устроить ли нам рождественскую вечеринку? Для Говарда, ну вы знаете.
– Об этом тебе следует поговорить с отцом, – сказала Ханна.
Она медленно отправилась к себе в спальню; ноги гудели от тяжести. Бесполезно бегать от мистера Пилгрима: сколько ни увиливай и ни прячься, в конце концов он ее поймает, и если вместе с ней он поймает Этель, то потеря для одной уравновесится выигрышем для другой. Возможно, тогда они с мистером Пилгримом наконец сочтутся. Мир что‐то приобретет в лице счастливой Этель – если подобный мужчина способен сделать бедняжку счастливой, – а Ханна Моул получит свою выгоду вопреки ему.
Погруженная в такие размышления, она прошла мимо полуоткрытой двери в комнату Рут, но девочка, окликнув экономку, остановила поток ее мыслей.
– Это вы, мисс Моул? – робко спросила она. – Я просто засомневалась, вдруг это папа, – объяснила она, – вот и спросила. Ваши шаги, мисс Моули, сегодня не такие. Обычно вы взлетаете по лестнице быстрее всех.
– Да, мне говорили, – вздохнула Ханна.
– Вы устали?
– Да, если честно.
– О боже! А я боялась, что у вас выдался скучный вечер. Мне так понравился концерт, и Уилфрид по дороге домой был очень мил, не хвастал и не ерничал. Он так себя ведет только рядом с вами. И у Этель сегодня хорошее настроение, а через несколько дней приедет Говард, но мне не нравится видеть вас усталой. Надеюсь, мы вас не слишком утомим.
– Я тоже на это надеюсь, – лукаво улыбнулась Ханна. – Утром все будет в порядке, – бодро добавила она, но еще долго не ложилась, сидя в холодной спальне за шитьем платья для Рут, чтобы отблагодарить ребенка, которого побоялась поцеловать, за первый проблеск заботы.
Глава 21
Приезд Говарда Кордера, к несчастью, совпал с получением письма от мистера Бленкинсопа, и то, что задумывалось как радостная семейная встреча, превратилось в изложение взглядов преподобного на молодое поколение. Предметом речи служил мистер Бленкинсоп, но все чувствовали, что дойдет дело и до примеров из семейного круга, поэтому Уилфрид с живостью, а Говард смиренно ожидали выговора. Мистер Кордер, как ни странно, избавил их от этого и, внезапно прервавшись, с улыбкой заметил, что не хочет портить Говарду первый вечер дома. Уилфрид повел бровью в сторону мисс Моул, а Говард не поднимал глаз от своей тарелки. Казалось, ему единственному в семье досталось терпение, которого так не хватало остальным Кордерам, вместе со способностью быть довольным при малейшей возможности.
– Говард должен сообщить нам все новости из Оксфорда, – заявил отец семейства, великодушно уступая сыну роль оратора.
– О, да все как обычно. Разве что частые туманы, – сообщил Говард, и внезапно Этель с Уилфридом, уловив еле заметное движение во главе стола, заговорили одновременно.
Уилфрид вежливо махнул кузине рукой:
– Продолжай, я тебе уступаю.
– Да ничего особенного. Я просто хотела сказать: забавно, что ты получил письмо от мистера Бленкинсопа…
– Забавно? – вскричал Роберт Кордер.
– То есть странно, потому что я получила письмо от Пэтси Уизерс. Она больше не хочет помогать мне с клубом для девушек.
– В самом деле? Что ж, я уверен, у мисс Уизерс имеется веская причина для подобного решения. Не вижу ни малейшего сходства между ней и мистером Бленкинсопом.
– Конечно, нет! – горячо согласилась Этель. – Но она обещала помощь, а теперь говорит, что вечер среды ей не подходит. Ой! Возможно, ей нравится посещать вечернюю службу в будние дни.
– Надо же, какая странность, – съязвил отец. – Кстати говоря, в последний раз она действительно присутствовала. А я тебе говорил, что собираться в клубе по средам было ошибкой.
– Но девушки так захотели, а клуб ведь для девушек!
– Тогда будь готова терять помощников.
– Лучше бы порадовалась, – посоветовала Рут. – Ненавижу Пэтси Уизерс!
– Рути, Рути!
– Да, ненавижу! – упрямо повторила девочка. – Она похожа на ячменную карамель, желтая и липкая, и голос у нее такой же приторный и виляющий, и разговаривает она со мной так, будто мне шесть лет.
– Если бы тебе было шесть, я бы отправил тебя в постель, – проворчал преподобный. – Я не потерплю таких замечаний у себя за столом.
– А сам так же говорил о мистере Бленкинсопе, – надулась Рут.
– Это другое, не сравнивай, – бросил отец и вышел из столовой. Это был его обычный способ подчеркнуть недовольство, которое он не хотел выражать в словесной форме; вероятно, проповедник считал, что своим уходом оставляет домочадцев в подавленном настроении. Этель и вправду выглядела испуганной, а Рут – мрачной, пока следующая ее реплика не заставила Уилфрида громко расхохотаться.
– Мне кажется, людям вредно быть священниками, – заявила девочка, а Этель воскликнула:
– Тише, Уилфрид, тише! Отец услышит тебя! А ты, Рут, не должна так говорить, это неправильно. Священник – благородная профессия. Правда, мисс Моул?
– Любая профессия может быть благородной, – серьезно заметила Ханна. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Этель в тех же выражениях превозносила призвание врача, а еще немногим ранее Рут яростно краснела от обиды за отца, которого расстроила мисс Моул, и этими изменениями можно было измерить глубину чувств старшей дочери и степень доверия младшей. Однако для Говарда мисс Моул оставалась посторонней, поэтому он испытывал неловкость, пока Этель переводила взгляд с одного лица на другое, ища поддержки и думая о мистере Пилгриме, уверяя себя в том, что права, но желая, чтобы и остальные с ней согласились. Заметив выражение лица брата, она поняла его неправильно.
– Но когда священником становится родной брат, мнение может измениться, – добавила она.
– Ой, замолчи! – отмахнулся Говард. – Пойдемте в гостиную и поиграем во что‐нибудь.
– Идете, Мона Лиза? – спросил Уилфрид.
Ханна покачала головой и осталась сидеть у камина под шипящим газовым рожком. Едва Роберт Кордер услышал голоса молодежи из гостиной, он заглянул в столовую проверить, выполняет ли мисс Моул свои обязанности; впрочем, в своем текущем настроении он был скорее разочарован, чем доволен, застав ее здесь, и мисс Моул была только рада его разочаровать, но какая жалость, подумала она, что они не выносят компанию друг друга. Неужели проповеднику никогда не приходило в голову, что она может хоть изредка нуждаться в более зрелом обществе, не говоря уже об отдыхе? С семи утра до половины одиннадцатого вечера она занята обслуживанием его семейства: вытирает пыль с мебели, старательно готовит, заправляет постели, бережливо совершает покупки, штопает чулки с носками и хозяйское исподнее, надзирает за глуповатой и медлительной Дорис, выгадывая лишь краткие периоды досуга благодаря своей расторопности и изобретательности. Будь мистер Кордер другим человеком, они могли бы вести приятные беседы у камина, когда в десять она приносит ему чай. Возможно, преподобный думал о том же самом и желал, чтобы экономка оказалась другой женщиной, больше похожей на Пэтси Уизерс? Ханне казалось, что и Лилия поступила бы разумнее, выбери она сторожевого пса той породы, которая симпатична мистеру Кордеру. Угловатость и резкость мисс Моул лишь подчеркивали мягкость и миловидность той, другой, но расчетливый ум Лилии ухватился за возможность совершить два добрых дела по цене одного: снабдить проповедника экономкой и избавиться от неприятной перспективы посадить себе на шею кузину без гроша в кармане. Возможно, Лилия совершила бы поистине доброе дело, если бы лично ввела Пэтси в семью ее кумира и позволила той своими силами разобраться, что из этого выйдет. Тогда мисс Уизерс, вероятно, обнаружила бы, что герою лучше поклоняться на расстоянии, а Роберт Кордер узнал бы, что лесть не делает еду вкуснее. Впрочем, Ханна просчитала, что результат подобного взаимного невежества мог бы оказаться для нее не менее опасным, чем мистер Пилгрим, хоть и менее неприятным, а для Рут и вовсе имел бы катастрофические последствия. Итак, Пэтси была на вечерней службе в среду, и мистер Кордер услышал нечто такое, что его встревожило. «Что бы это могло быть?» – спрашивала себя мисс Моул, постукивая ножницами по губам, когда мистер Кордер сунул голову в дверь. Она улыбнулась хозяину со всем возможным очарованием. Когда он исчез, в столовую ворвалась Этель и начала нервно переставлять украшения на каминной полке.