– Ой, да ради всего святого, Боб, не делай из мухи слона! Мальчик скоро явится, и если из-за этого мы опоздаем на полчаса, так и слава богу.
– С таким настроением, Джеймс, – процедил Роберт Кордер, который с трудом верил, что ему сделали выговор в присутствии дочерей, – тебе лучше остаться тут.
– Хорошо, я с удовольствием присмотрю за домом в твое отсутствие.
– Но гнусавая тетушка Дорис, страдающая аденоидами, нарочно приехала, чтобы составить компанию племяннице! – запротестовала Рут, хотя трусливая и снобистская сторона ее натуры отчасти надеялась, что дядя Джим настоит на своем решении.
– Кто? – переспросил Роберт Кордер.
– Ее тетка с аденоидами, – угрюмо пояснила Рут.
– Мне неприятно слышать, что вы употребляете такие выражения, – мягко пожурил ее отец, и мисс Моул, вошедшая в этот момент, шелестя шелковым платьем и зная, что выглядит мило и для всех это будет сюрпризом, спокойно сказала красивым грудным голосом, нарочно задействуя средние тона тембра:
– Боюсь, это мое выражение, но если бы вы ее слышали, тоже не смогли бы выразиться иначе.
– Но, Моули, на вас не черное платье! – вскрикнула Рут.
Наряд мисс Моул, старомодный и скромный, с длинными рукавами и маленьким круглым вырезом, был сшит из муарового шелка, который переливался от болотно-зеленого до коричневого в зависимости от того, как падал свет, и очень подходил к ее изменчивым глазам, а кружево из неокрашенного льна, подаренное мистером Самсоном, скалывала брошка Уилфрида.
– Нет, не черное, – подтвердила экономка. – Когда‐то это платье принадлежало старой леди с париками. Кажется, оно входило в ее свадебное приданое и прослужит вечно. Конечно, я его почистила и слегка перешила…
– Прекрасное старинное кружево, – одобрительно заметил дядя Джим.
– И какая интересная старая брошь, – похвалила Этель, с сомнением покосившись на собственные бусы.
– Да, – небрежно сказала Ханна, – и то, и другое переходит в семье по наследству уже несколько поколений.
Роберт Кордер ринулся прочь из гостиной. В его семье не водилось ни фамильных кружев, ни старинных украшений, и где, наконец, Говард? Преподобный ходил взад и вперед по коридору, а в гостиной беспокойно ерзала Этель и сверлила экономку мрачным взглядом Рут. Облегчение девочки при появлении мисс Моул было испорчено тревогой о Говарде, а теперь и дядя Джим заявил, что все‐таки отправится с ними на вечеринку и оплатит такси через Даунс, чтобы наверстать время опоздания и чтобы прически у девочек не растрепались. Никогда и ничего не происходит как положено, снова убедилась Рут, но ситуация слегка приблизилась к идеалу, когда в дом ворвался Говард и, без извинений промчавшись мимо отца, весело крикнул, что не заставит их ждать и пяти минут.
Глава 28
Говарду не следовало так беспечно болтать и выглядеть нисколько не пристыженным, когда он спустился в гостиную, но юноша казался таким необычайно оживленным и решительным, что упреки замерли на устах Роберта Кордера. Мисс Моул не следовало носить старинные кружева и выглядеть нисколько не обеспокоенной при мысли о том, что она будет гостьей миссис Спенсер-Смит, и ее двойной маскарад – экономки и дамы с небольшим состоянием – немало смущал. Преподобного злило, что его заставили сесть с мисс Моул в одну машину, в то время как шурин с детьми набились во вторую. Он в принципе возражал против такси, поскольку не мог позволить себе такую роскошь, и хотя платил не он, ему все равно не нравилась показная помпезность подобного прибытия. И на что Говард мог потратить пятнадцать шиллингов? Ничто из того, что могло понадобиться сыну, думал мистер Кордер, не может стоить таких денег; у мальчика слишком много свободных средств; но на что он их потратил и почему рассказал об этом Джиму?
– Примерно так я и думал, – проворчал шурин, садясь в такси.
Роберт Кордер ненавидел подслушивать куски разговоров, оставаясь в неведении относительно контекста, из которого они вырваны; он ненавидел фамильярную близость к мисс Моул и замер в напряженной позе на заднем сиденье, глядя в окно, в то время как экономка смотрела в другое.
– Мы уже скоро приедем, – тихо сказала она, будто хотела утешить хозяина. Или она сама нервничала больше, чем показывала, и нуждалась в небольшом ободрении? В свете фар проезжающего автомобиля мистер Кордер увидел ее профиль, кротко поникшее лицо, непокрытую голову, поднятый воротник пальто.
– Слишком скоро? – сочувственно спросил он.
– О нет. Я всегда хотела увидеть детей миссис Спенсер-Смит.
Он еще сильнее вжался в свой угол сиденья.
– Опасаетесь, что они не будут соответствовать пышности приема, я полагаю?
– Понятия не имею, – ответила она резче, чем хотела, и подумала о горшке с римскими гиацинтами, который проповедник подарил ей на Рождество.
Роберт Кордер опустил окно, чтобы посмотреть, следует ли за ними вторая машина; колеса такси хрустели гравием Спенсер-Смитов, а Лилия стояла на крыльце в окружении гигантских хризантем.
Преподобный возглавил процессию, следующую в гостиную, старшая дочь шла за ним по пятам, младшая попыталась отстать и спрятаться за мисс Моул, но та твердо держалась впереди дяди Джима и не пропустила удовольствия видеть, как Лилия приветствует гостя и его дочерей, а затем шагнула вперед за своей порцией приветственных слов. Протянутая рука и полуозадаченный взгляд быстро сменились узнаванием.
– О, да это же мисс Моул, – констатировала Лилия.
– Как мило, что вы меня вспомнили, – отозвалась Ханна.
Кузина доблестно сдержала желание нахмуриться и наметанным глазом окинула кружево, брошь и муаровый шелк, прежде чем мисс Моул почувствовала, как ее схватил за руку Эрнест, и поняла, что только долг перед остальными гостями и полученные от Лилии инструкции помешали мистеру Спенсер-Смиту утащить ее в уголок, чтобы поболтать по-родственному.
Уголок Ханна нашла сама. Лучшего она и пожелать не могла, заняв выгодную позицию, с которой могла наблюдать, как кузина искусно варьирует теплоту улыбки для каждого вновь прибывшего; и Ханна подумала, что по этим еле заметным изменениям в сердечности можно с уверенностью судить о положении в свете, здравомыслии и твердости веры каждого гостя. Лилия была прекрасно экипирована для своей роли: достаточно богато, чтобы оказать честь гостям и напомнить об их привилегированном положении, но с должным вниманием к плохо одетым, а их тоже было немало (костюм дяди Джима был не единственным синим саржевым костюмом). Мисс Моул узнала многие лица, которые видела в молельном доме: лица матрон, старых дев и молодых людей с тощими шеями. Удивительно было наблюдать в одном месте такое скопление молодых людей с тощими шеями и огромными кадыками, и Ханна предположила, что это, наверное, как‐то связано с нонконформизмом; возможно, мистер Кордер смог бы объяснить, какая тут связь, но в настоящий момент он был занят беседой с мрачным диаконом, которого мысли о приходских делах не отпускали даже на вечеринке, хотя вечеринка тоже являлась приходским делом, его светлой стороной, и Роберт Кордер, пытаясь сбежать от диакона, стремился, как и остальная паства, подчеркнуть эту светлую сторону веры и поощрить живость, которой неизменно славились приемы у миссис Спенсер-Смит. Рут уже грызла карандаш, с воодушевлением участвуя в конкурсе, а Этель с умным видом изучала плакаты, закрепленные на спинах молодых людей. Дядя Джим, которому застенчивость была неведома, бродил по гостиной и добровольно раздавал советы участникам соревнований, которых видел впервые в жизни, и веселился больше, чем ожидал. Было легко отличить среди гостей Марджери Спенсер-Смит, которая выглядела более утонченной версией Лилии в том же возрасте, и узнать сыновей дома в юноше, в чьих манерах было что‐то от тихой доброты Эрнеста, и мальчике помладше, который выглядел откровенно скучающим, на что ни один гость, конечно, не решился бы. Дети были двоюродными братьями и сестрой Ханны и, насколько она знала свою «тетушку» Лилию, даже не слышали о существовании мисс Моул. Для них, как и для большинства людей в этом зале, экономка Кордеров была невидимкой (хотя мисс Пэтси Уизерс одарила ее милой улыбкой), и Ханна решила воспользоваться преимуществом анонимности, завидев приближающегося мистера Бленкинсопа. Рядом стоял свободный стул, и она указала на него, втайне надеясь, что Лилия или Роберт Кордер заметят ее легкомысленный жест, а сама улыбнулась Сэмюэлу, отчего лицо ее просияло и преобразилось от еле сдерживаемого смеха. Во внешности мистера Бленкинсопа, однако, не было ничего комического. Он выглядел по-особенному чистым, его смокинг был ладно скроен; маленький черный галстук и воротничок с отложными уголками шли ему необычайно; он казался стройнее в талии и шире в плечах, и шея у него не выглядела тонкой, а кадык не дергался судорожно вверх и вниз.
– Не ожидала вас здесь встретить, – сказала мисс Моул. – Вы ведь паршивая овца в стаде, но, возможно, миссис Спенсер-Смит об этом не знает. Спасибо за книги, мистер Бленкинсоп. Я спалила немало свечей мистера Кордера, читая, вместо того чтобы спать.
– Не следовало так поступать, – сказал он, слегка нахмурясь.
– Потому что это нечестно?
– Нет. Вредно для здоровья. Что касается нечестности, я собирался позвонить миссис Спенсер-Смит и сказать, что простудился…
– Я рада, что кто‐то еще способен лгать, – вставила Ханна.
– …А потом миссис Гибсон сказала, что вы тоже будете здесь, и я пришел.
– Ну тогда рассказывайте, и побыстрее! В любую минуту вас утащат играть в одну из этих дурацких игр. Что нового произошло?
– Я провел Рождество с теткой, сестрой матери.
– А когда вернулись домой?..
– А когда вернулся домой, то почувствовал себя измотанным, – честно признался мистер Бленкинсоп. – Сидишь в душной комнате после плотного обеда и пытаешься поддержать приятную беседу.
– О, как мне это знакомо! – с чувством воскликнула Ханна. – Я потратила на подобные занятия годы жизни. Годы! Примерно за четыре с половиной пенса в час. Мрачно, не правда ли? Лучше бы у меня был муж, склонный к суициду. В этом все‐таки есть какое‐то волнение и надежда на окончательное освобождение.