– Скучаете по дому? – спросила миссис Ингланд, любуясь видом вместе со мной.
– Нет, – ответила я. – Только по сестре и братьям. Жалею, что не вижу, как они растут. Каждый раз, когда мы встречаемся, их не узнать.
– Сколько вы не виделись?
– Больше года.
Помолчав немного, она произнесла:
– Мы не всегда можем быть рядом с любимыми.
Я задумалась над смыслом этих слов, и тут миссис Ингланд добавила:
– Здесь, наверное, совсем не похоже на Бирмингем. Не представляю, каково это – жить в городе.
– Да, здесь все по-другому, – кивнула я, – хотя мы жили на окраине. Я впервые в таких краях. И должна признаться, это совершенно не то, чего я ожидала.
– Чего же вы ожидали?
– Трудно сказать, мэм. Времени на раздумья у меня не было.
Милли решилась выпустить мою руку и стала собирать вереск. Я попросила ее быть осторожнее и держаться подальше от края. Миссис Ингланд крепко держала Чарли.
– Вот ведь сорока! – заметила хозяйка, глядя на дочь. – Все время что-то собирает.
Мы двинулись за Милли. Срывая упругие веточки вереска, я заметила, что миссис Ингланд пару раз взглянула на невозделанные холмы, окружавшие нас со всех сторон. Резкий порыв ветра сорвал с хозяйки шляпу. Миссис Ингланд с криком взмахнула рукой, пытаясь поймать шляпу, но та уже улетела вниз, туда, где качались верхушки деревьев.
Она повернулась ко мне с таким изумленным видом, что я не выдержала и прыснула.
– Прошу прощения, мэм, я не хотела над вами смеяться, – извинилась я.
На лице миссис Ингланд расплылась широкая улыбка, и в следующий миг Чарли запрыгал от сотрясавшего мать хохота. Он переводил недоуменный взгляд с миссис Ингланд на меня и обратно, а мы покатывались со смеху.
– Что смешного? Скажите! – приставала Милли, вызывая у нас новые приступы веселья.
– Не обращай внимания, – наконец, проговорила миссис Ингланд. – Ладно, эту хоть не так жалко. – Она вытерла глаза.
– Может, спустимся и поищем?
– Не надо, – всхлипывая от смеха, произнесла миссис Ингланд. – Мою шляпу забрали скалы.
Мы принялись спускаться. Первой шла миссис Ингланд с Чарли, а следом я, крепко держа Милли за руку. Я обернулась, чтобы в последний раз полюбоваться волшебным видом. Неожиданно мое внимание привлекло черное пятно в дальней части вересковой пустоши на противоположной стороне долины. Я разглядела ведущий туда торный тракт и нечто вроде длинного двора без деревьев. Из крохотной трубы вился сизый дым. И тут я поняла, что смотрю на кузню Томми Шелдрейка, одиноко стоящую в этой глуши. Я помедлила мгновение, будто с такого расстояния смогла бы увидеть, как из кузни выходит он сам в кожаном фартуке и приставляет ладонь ко лбу козырьком.
Впереди бодро спускалась миссис Ингланд в красивом голубом пальто и серой юбке. Ее модная шляпка улетела, и темно-русыми волосами играл ветер.
Глава 17
– Спасибо, что набрала ванну позапрошлым вечером, – поблагодарила Тильда. Пока Чарли днем спал, мы сортировали белье в постирочной. – И что они не возьмут еще одну служанку? Мне бы не помешала помощь.
– О, не стоит благодарности, – ответила я, вешая на левую руку чистые чулки. – А почему они не наймут вторую горничную?
– Понятия не имею. Видно, из-за денег. Я спрашивала у мистера И, но он сказал, что пока мне надо справляться самой.
Теперь мы с Тильдой часто перекидывались парой слов, остановившись в дверях со своими подносами, одеждой, ночными горшками, хотя не спешили сближаться и держались учтиво.
– В тот вечер мне показалось, что хозяйке нездоровится, – продолжила я. – Она жаловалась на болезненные месячные.
Тильда передала Эмили очередную порцию белья.
– Не было у нее месячных, – возразила она.
– Позавчера, – уточнила я.
Тильда вытащила хлопковые панталоны, отделанные рюшами, и показала мне.
– Ни единого пятнышка, – произнесла она.
Эмили стирала в медном тазу, стоя к нам спиной. Из-под ее чепца выбивались пряди мышиного цвета. Я озадаченно нахмурилась и продолжила складывать чулки.
– Ой, чуть не забыла, – спохватилась Тильда. – Вы попросили миссис И проверить, нет ли для вас писем?
– Нет. А зачем мне это делать? – Я изумленно уставилась на нее.
– Я видела у нее в прикроватной тумбочке целую пачку.
– Что вы имеете в виду? – Сердце застучало молотом.
– В ящике возле ее кровати лежит куча писем. Готова поклясться, на всех ваше имя. Сначала я удивилась, а потом подумала, что вы, наверное, держите их подальше от детей. Вам ведь и уединиться-то негде. Хотя дети, конечно, не стали бы их читать.
Стены будто начали смыкаться вокруг меня.
Заметив выражение моего лица, Тильда добавила озадаченно:
– Выходит, хозяйка скрывала их от вас?
Сколько же раз я спрашивала миссис Ингланд, не приходило ли мне писем? Как минимум однажды я прямо задала ей этот вопрос… Эмили все еще стирала, и теплый влажный воздух, пропитанный мыльным порошком, щекотал мне ноздри.
– Зачем бы ей так поступать? – недоумевала Тильда.
– Вы уверены, что письма для меня?
– Если вас зовут Руби Мэй.
Я вышла из постирочной на негнущихся ногах, миновала кухню, затем холл и поднялась по лестнице, по дороге роняя чулки. Из столовой доносился звон посуды и шелест газеты: миссис Ингланд трапезничала. Самочувствие ее улучшилось, и она снова ела с аппетитом. Под влиянием порыва я прошла в ее спальню прямиком к тумбочке и рывком выдвинула ящик, не заботясь о том, что меня могут увидеть или поймать с поличным. Внутри в беспорядке валялись разные безделушки: книжные закладки, перьевые ручки, носовые платки. Тонкий ежедневник за прошедший год, сломанная заколка, небольшой мешочек с засушенной лавандой. А под всем этим, как будто нарочно спрятанная, лежала стопка конвертов разного размера – штук пять или шесть, – адресованных мне в Хардкасл-хаус. Я, не веря своим глазам, осторожно вынула письма из ящика и сразу узнала руку Элси. А вот уверенный почерк Сим. И снова Элси. И… на глазах выступили слезы… «Декка», – прошептала я, нежно проводя пальцем по выведенным ею корявым буквам. Я смотрела на письма и ничего не понимала: в голове словно сгустился туман. Сколько же они тут пролежали? Время в Хардкасл-хаусе имело странную привычку замирать. Единственное, что выдавало его течение, – это усиливавшийся по утрам холод и все более толстый ковер опавшей листвы на земле.
Письма не вскрывали и не трогали. Я стояла с конвертами в руках, теряясь в догадках, и вдруг негромкий звук заставил меня вздрогнуть. Дверь в спальню медленно отворилась, и в следующий момент я увидела золотоволосую голову.
– Милли! – выдохнула с облегчением я. – Ты меня напугала.
– Чарли проснулся, а я хочу есть.
– Иду. – Я сунула письма обратно и закрыла ящик.
– А что ты делаешь в маминой комнате?
– Ищу погремушку Чарли.
– Она в его кроватке.
– Правда? Вот спасибо!
Чувствуя растерянность и одновременно облечение от того, что здоровье Элси позволило ей написать мне, я расправила фартук и огляделась вокруг. А вдруг здесь есть и другие тайники? Сама мысль, что хозяйка скрывала адресованные мне письма… Это не поддавалось описанию. Это не поддавалось логике. Я даже допускала, что она собиралась отдать их, но каждый день забывала. Или прятала от меня нарочно?
Я попросила Милли вымыть руки, и она побежала в детскую. Недолго думая, я встала на колени и посмотрела, нет ли чего-нибудь под кроватью. Затем проверила с другой стороны. Ящик в левой тумбочке почти пустовал. Я обнаружила там лишь монеты, записную книжку и баночку помады для волос, свидетельствующую о том, что некогда мистер Ингланд здесь все же ночевал. На туалетном столике выстроились в ряд хрустальные пузырьки, красивые баночки, щетки для волос, расчески, крючок для застегивания пуговиц на обуви и прозрачное пресс-папье с розовой розой внутри.
Меня трясло от ярости. Ингландам известно о моей сестре, о ее здоровье, о ее тяжелом состоянии. Они должны понимать, что марки и конверты достаются нам не даром! Каждый раз, отправляя письмо, мы надеемся на ответ! Мое послание Элси, полное панического страха, наверняка смутило и обеспокоило ее.
Я снова опустилась на колени и вытащила из-под кровати чемодан миссис Ингланд, горя желанием найти там что-то еще, хоть что-нибудь. Возможно, она все знала, причем с самого начала.
В чемодане по-прежнему лежали вещи из Кроу-Нест. Я рылась в них, пытаясь нащупать под шелком, хлопком и льном гладкую прохладу бумаги, острый уголок конверта, но так ничего и не нашла. В итоге переворошенная мной одежда сбилась в беспорядочную кучу, и я в сердцах захлопнула крышку чемодана.
Я вскрыла письмо от отца без причины. Восемь лет я сохраняла с ним дистанцию – не виделась и не общалась. И вдруг все в один момент изменилось. Стены, которые я тщательно, шаг за шагом, возводила вокруг себя, рухнули. Я разрушила их сама.
Я пнула чемодан обратно под кровать и вышла из спальни, не думая о том, что меня могут услышать. Я стояла на лестничной площадке и прислушивалась к привычным звукам, доносящимся из столовой: приглушенные голоса, звон вилок и ножей. Степень подлости миссис Ингланд была непостижима. Я возненавидела ее, но заставила себя успокоиться. Я хранила ее секрет, обстоятельства которого не понимала. И тем не менее не собиралась нарушать молчание. Я знала, что такое тайны и как одна недомолвка тянет за собой другую. Наивно было с моей стороны полагать, что у миссис Ингланд больше нет секретов.
Погода не располагала к прогулкам, и мы устроили в детской кукольное представление для Чарли. Одним дождливым утром мы с детьми смастерили из обувных коробок миниатюрный театр и раскрасили его красками Декки. Я знала, что к нам придет миссис Ингланд, которая теперь заглядывала ежедневно, и в половине первого в коридоре раздались ее шаги. Я прислушивалась, чтобы не пропустить стук в дверь; как и всегда, хозяйка вошла сразу, не дожидаясь ответа.
– Прошу прощения, – улыбнулась она, увидев, чем мы заняты, – не найдется ли у вас в зрительном зале еще одного места?