С самого начала исторический завет с Израилем включал вселенские масштабы. Другие народы могли наблюдать за тем, что происходит с Израилем. Спасительные действия Яхве, наказание и восстановление Израиля, были одновременно проповедью другим народам.[273]
Этими смелыми словами Вальтер Вогел открывает для нас миссиологический подход к различным заветам в Библии. Концепция завета – это еще одна важная составляющая мировоззрения Израиля. До сих пор мы рассматривали миссиологический аспект избрания израильтян: их убежденность в том, что они – избранный Богом народ, миссия которого выходит далеко за рамки заботы лишь о самих себе (главы 6–7). Далее говорилось об истории исхода, которая стала для израильтян основной моделью для понимания искупления и самих себя как народа, искупленного Богом (глава 8). И избрание, и искупление с их миссиологическим аспектом находят свое отражение в Новом Завете, где эти концепции развиваются с новой силой, как движущий элемент христианской миссии.
Сейчас подходим к следующему этапу отношений Бога с Израилем после исхода – заключению завета у горы Синай. Израиль верил в уникальность своих отношений с Яхве, сравнивая их с другими договорными отношениями между народами и империями. Синайский завет был по сути обновлением семейного завета Бога с Авраамом, но уже в новых обстоятельствах, после исхода. Теперь потомки Авраама, как и обещал Бог, стали великой нацией. Что означает для народа жить в отношениях завета Бога с Авраамом? Прежний завет должен быть расширен, чтобы соответствовать жизни целого народа. Это и было сделано в Синайском завете.
Последующее появление монархии стало еще одной вехой и привело к еще одному завету, который Бог заключает с Давидом и его потомками-престолонаследниками. Однако нравственное падение многих царей Израиля и Иудеи поставило под удар весь завет с Израилем. Некоторые пророки начинают говорить о новом завете, в котором Божьи намерения в отношении Израиля будут исполнены. Эта надежда приводит нас прямо к Иисусу, в крови которого, по его же словам, будет заключен новый завет.
За последнее столетие, если мы чему и научились в области ветхозаветного богословия, так это тому, что нельзя использовать отдельную тему или концепцию как некий организационный центр для всей дисциплины. Метафора велосипедного колеса – не лучший способ представить богословие Ветхого Завета, скорее это переплетенные проводки, составляющие вместе единый кабель. Несмотря на то что в наши дни стало популярным видеть в концепции завета центр ветхозаветного богословия, я полагаю, что это лишь один из основных проводов в цельном кабеле Ветхого Завета. Завет – одна из ключевых концепций, определяющих сущность веры Израиля. В хронологическом представлении заветов Писания мы можем увидеть великую историю, которая и представляет суть ветхозаветного богословия.
Эта великая история лежит в основе мировоззрения израильтян, осознающих себя избранными и особенными в плане их роли на международной арене. Библейское повествование можно представить по-разному (как это хорошо видно в притче Иисуса о работниках виноградника). Но важно помнить, что речь идет о повествовании, начало которого положено в Книге Бытие, а славная кульминация ожидается в новом творении. Последовательное представление заветов – это один из способов рассказать великую историю, показать значимость заветов и их окончательную цель.[274] Мы рассмотрим заветы с миссиологической точки зрения.
В данной главе основное внимание уделим прочтению традиции заветов в свете миссии. Мы попытаемся понять, как различные формулировки заветов раскрывают нам миссию Бога, а значит, и миссию Божьего народа в мире.
Ной
История о завете с Ноем в Быт. 8, 15 – 9, 17 – первое упоминание о заключении завета в Библии. И хотя некоторые богословы говорят о первом завете с Адамом, Книга Бытия не говорит о том, что Бог заключал с ним завет.[275] Посему наше исследование начинается с Ноя. Завет с Ноем указывает на две характерные особенности, имеющие прямое отношение к библейскому представлению о миссии.
Несмотря на решительное осуждение человеческой испорченности (часто повторяются такие термины, как «развращение» и «растление»), Бог продолжает заботиться о созданном им творении, поддерживая жизнь всего живого на планете. Хотя мы живем на земле, которая оказалась под проклятием, она еще и земля, с которой заключен завет. Это вселенский завет по своему масштабу: Божье обетование касается не только человечества, но «всякой души живой» (Быт. 9, 10). Ноев завет, таким образом, становится основой для миссии Бога по отношению ко всему творению, а, следовательно, и нашей миссии. Что бы не делал Бог и к чему бы не призывал нас, существует некая постоянная основа всей истории человечества.
Это, конечно, не означает, что Бог более не будет использовать природный мир для суда или благословений (что хорошо видно из остальной части Ветхого Завета). Речь идет об ограничениях в рамках истории. За исключением последнего суда, когда будет положен конец греховной истории человечества, больше никогда не будет масштабного уничтожения человечества в водах потопа. Это Божья земля, он в завете с ней, поэтому пообещал позаботиться о ее спасении, и, как видно из последующего откровения, он совершит ее полное искупление в будущем. И даже на последнем суде земля как Божье творение не будет уничтожена, будет положен конец греху, отравляющему жизнь всех созданий. Поэтому наша миссия, напрямую зависящая от миссии Бога, включает заботу о творении. Таким образом, Божий завет со всем творением говорит об ответственности за окружающий нас мир, а также устанавливает масштабы нашей миссии: нет ничего на земле, что выходило бы за рамки Божьего завета с Ноем. Радуга обетования охватывает весь горизонт, который мы способны увидеть.
В словах Бога, обращенных к Ною в конце истории потопа, отчетливо слышен язык первой главы Книги Бытия. Человечество получило второй шанс начать все заново. Как и первая чета, Ной и его семейство получили благословение и наставление наполнять землю (хотя и используются для этого другие выражения) и господствовать на ней. Творение было снова отдано на поруки человечества. Задача людей остается той же: владычествовать над всем творением, подразумевая заботу об окружающем мире и уважение к всякой жизни (что символизирует запрет на употребление в пищу крови животных – Быт. 9, 4). Посему наша миссия тесно связана с Божьим творением и Божьими целями в отношении него. Забота о творении – это фактически первая обязанность в Библии, данная человеческому роду; это наша основная миссия на планете. Завет с Ноем напоминает об этом изначальном долге в контексте Божьей заботы обо всем творении. Мы еще подробнее об этом поговорим в связи с обсуждением экологического аспекта библейской миссии в двенадцатой главе.
Авраам
Мы уже достаточно подробно говорили о завете с Авраамом в свете миссии в главах шестой и седьмой. Тем не менее будет полезным коротко рассмотреть ключевые идеи и здесь.
С миссиологической токи зрения завет с Авраамом – самый значимый из всех библейских заветов. По сути, в этом событии положено начало избрания Израиля, через который все остальные народы получат благословение; также этот завет послужил фундаментом для богословия и миссии Павла среди язычников в новозаветные времена. С богословской точки зрения, будет правильным рассматривать завет на Синае и завет с Давидом как развитие завета с Авраамом в новых обстоятельствах. Ричард Бокэм размышляет о миссиологическом аспекте этих трех заветов и находит в них одну характерную особенность: движение от одного ко многим, что, в свою очередь, считает развитием ключевой библейской категории избрания.
Бог избирает вначале Авраама, затем Израиль и после – Давида. Все три избрания полагают начало новому движению, и хотя в них есть определенные тематические отличия, они содержат общую цель Бога в отношении всего мира. Можно было бы их назвать тематическими траекториями повествования. Траектория, которая начинается с семьи Авраама и направлена к остальным семействам на земле, – это траектория благословений. Траектория, начинающаяся с Израиля и направленная к остальным народам, – это траектория Божьего откровения о самом себе миру. Траектория, которая начинается с воцарения Давида на Сионе и направлена во все концы земли, – это траектория установления царства Божьего над всем творением. Конечно, все эти три направления и темы тесно переплетены.[276]
Ветхий Завет начинается с всемирной истории. После рассказа о сотворении мы читаем о Боге, который трудится с восставшим человечеством, народами, бросающими ему вызов (Быт. 1 – 11). После рассказов о грехопадении, Каине и Авеле, потопе и строителях вавилонской башни возникает вопрос: «Есть ли будущее у этих народов в отношениях с Господом, или все, что их ждет, – это суд Яхве?». На фоне греховности человечества и божественного суда звучит весть о твердом решении Бога благословить народы. «Благословение» – вот ключевое слово в первых главах Книги Бытия. Это Божий ответ миру, погрязшему в грехе.
Вселенские масштабы Божьего плана спасения. «Все народы (и семьи) земли получат благословение.» Завет с Авраамом – это Божий ответ на проблемы, о которых мы читаем в Быт. 1 – 11. Бог заявляет о своем намерении благословить все народы: «Благословятся в тебе все семейства земли» (Быт. 12, 3, перевод автора). Шесть раз об этом сказано только в одной Книге Бытия; это ключевое утверждение служит основанием библейской миссии, миссии Бога. Создатель поставил перед собой цель – благословить все человечество. Этот божественный план Книги Бытия Павел назовет «предвозвещением евангелия» (Гал. 3, 8). В одном из видений Книги Откровения Иоанн видит окончательное исполнение обетования Аврааму: «множество людей… из всех племен, и колен, и народов, и языков» находились среди искупленных в новом творении (Откр. 7, 9).
Евангелие и миссия берут свое начало в Книге Бытия, и то, и другое заключено в искупительном намерении Творца благословить все народы – это основа завета с Авраамом. Миссия – это Божий ответ на проблему разложения человечества, и она носит вселенский характер.
Божьи средства спасения. «Через тебя и твоих потомков…». Книга Бытия говорит не только о вселенских масштабах Божьей миссии (благословить все народы), но в равной степени подчеркивает избрание Авраама и его потомков стать носителями этой миссии.[277] Благословение народов произойдет «через тебя и твое семя». Избрание Израиля, несомненно, один из столпов веры и мировоззрения Израиля.[278]
Важно подчеркнуть, что вера в избрание могла превратиться в узкую доктрину национальной исключительности и питать чувство национальной гордыни Израиля. Об этой опасности много сказано в священных книгах этого народа (например, Втор. 7, 7-11). Израильтяне должны были помнить, что избравший их Бог – это Бог всего мира, он творец и господин всего сущего (Втор. 10, 14–22; ср. Исх. 19, 4–6). Яхве – это не только Бог Израиля, но Бог всех народов земли (о чем Павел настойчиво говорит в Рим. 4). Яхве избрал Израиль не ради самих евреев, но ради спасения всего мира. Избрание одного народа не означало отвержение остальных, наоборот, чтобы другие получили через него благословение. Бог избирает евреев для выполнения миссии. Я немного перефразирую слова евангелиста Иоанна и, думаю, он бы согласился с этой мыслью: «Ибо так возлюбил Бог мир, что избрал Израиль».[279]
Синай
Завет с Авраамом был подтвержден и расширен заветом с Израилем при посредничестве Моисея у горы Синай. Мы не будет подробно рассматривать все тексты, относящиеся к этому завету, а сосредоточим внимание на трех основных стихах, которые имеют прямое отношение к теме миссии.
Первый текст находится в прологе к рассказу о заключении Синайского завета и говорит о миссиональной роли Израиля как Божьего священства. Второй текст взят из сердцевины законодательства завета в Книге Левит и говорит о важности Божьего присутствия как миссионального отличия Божьего народа. Третий текст находится в заключительных главах Книги Второзакония и содержит предсказание будущего истории Израиля, которое в конечном итоге ляжет в основу новозаветного богословия миссии и миссионерской работы.
Вы видели, что Я сделал Египтянам,
и как Я носил вас как бы на орлиных крыльях,
и принес вас к Себе;
итак, если вы будете слушаться гласа Моего
и соблюдать завет Мой,
то будете Моим (lî) уделом
из всех народов,
ибо Моя (lî) вся земля,
а вы будете у Меня (lî) царством священников
и народом святым.
(Исх. 19, 4–6)
Исх. 19, 4–6 – это ключевое программное заявление Бога, которое, подобно ключевому звену в Книге Исход, связывает повествование об исходе (Исх. 1 – 18) и получение закона с заключением завета (Исх. 20–24). Этот текст определяет самосознание Израиля и Божий план в отношении них. Кроме того, это заявление определяет роль Израиля в историческом контексте прошлых деяний Бога во имя Израиля, а также в контексте Божьего господства над всей землей. Это повествовательная и богословская преамбула заключения Синайского завета, который подробно будет представлен в Книгах Исход и Левит, поэтому нам необходимо увидеть все характерные особенности этого завета с точки зрения его направленности. Это ключевой текст: он задает контекст и направление для всего, что последует далее.
Мы уже говорили об одной характерной особенности этого завета в седьмой главе (см. стр. 258). Как было отмечено, в нем подчеркивается и универсализм (упоминание всех народов земли), и партикуляризм (Израиль как личный удел (sĕgullâ) Яхве). И то, и другое также присутствует в завете с Авраамом. Мы еще раз вернемся к этому тексту в одиннадцатой главе, когда будем обсуждать этические последствия призвания Израиля быть святым народом. Сейчас нас интересует первая часть двойного призвания Израиля – быть «священническим царством».[280]
Чтобы понять значение призвания израильтян быть Божьими священниками для других народов, нужно рассмотреть роль и место священников в самом Израиле. Священники выступали в роли посредников между Богом и остальным народом. Перед ними стояли две задачи.
• Обучать Закону (Лев. 10, 11; Втор. 33, 10; Иер. 18, 18; Мал. 2, 6–7; Ос. 4, 1–9). Через священников люди получали познание о Боге. Это было основной обязанностью ветхозаветных священников, пренебрежение которой приводило к моральной и социальной деградации и вызывало гневный протест пророков (см. выше тексты из Книг пророков Осии и Малахии).
• Приносить жертвоприношения (Лев. 1–7). Благодаря священникам и их служению в святилище народ мог предстать перед лицом Божьим. Определенные действия священников с кровью на алтаре даровали искупление пришедшим на поклонение.
Таким образом, священники выполняли двойную посредническую или представительскую задачу: нести знание о Боге в народ и приносить жертвоприношения израильтян. Кроме того, на них была возложена почетная обязанность: благословлять народ во имя Яхве (Чис. 6, 22–27).
Весьма показательно, что Бог доверил всему народу Израиля быть его священниками для остальных народов в мире. Как народ Яхве, они должны были просвещать язычников познанием о Боге и его искупительных делах. Согласно завету с Авраамом, его потомки должны стать средством благословения других народов, что также наделяет израильтян священнической обязанностью в мире. И поскольку священники должны были благословлять израильтян, роль Израиля в целом также состоит в том, чтобы в конечном итоге стать благословением для других наций.
Двустороннее движение священнической функции (от Бога к людям и от людей к Богу) хорошо представлено в видениях пророков о народах, что включает как центробежную, так и центростремительную динамику. Все, что исходит от Бога, возвращается к Богу. С одной стороны, от Израиля (или от Сиона) исходит закон, просвещающий язычников, с другой, мы видим картину, в которой все народы устремляют взоры на Сион (рассмотрим подробнее эту тему в четырнадцатой главе).
Таким образом, священство народа Божьего – это миссиональная функция, которая берет начало еще в избрании Авраама, когда было сказано о благословении всех народов. И как израильские священники были избраны и призваны в качестве слуг в своем народе, так и народ Израиля в целом должен стать Божьим слугой в мире.
Джон Голдингей говорит о связи этих заветов следующее:
Тот факт, что Синайский завет (Исх. 19, 3–8) находится в преемственности с заветом из Быт. 12, 1–3, напоминает нам о господстве Яхве на всей земле и охватывает всех людей, а не исключает их. В конечном итоге царственным священством станут и другие народы (Откр. 1, 6), что соответствует видению Авраама.[281]
Еще более расширенную картину мы видим в Откр. 5, 9-10. Однако странно то, что Голдингей далее говорит: «Описывая Израиль как священство, Писание не подразумевает его священническую роль для всего мира, как посредника между Богом и миром».[282] Тем не менее, как было показано выше, быть священниками для мира – это именно та роль, которая была уготована Израилю.
Алекс Мотиер также видит в этом тексте Израиль как посредника между Богом и народами.
Многие подразумевают здесь под священством Израиля его посредническую миссию для народов: нести знание о Боге миру… Это, конечно, не основная задача священников в Ветхом Завете… «Священство всех верующих» как в Ветхом, так и в Новом Заветах… – это доступ в святое присутствие.[283]
Тем не менее Мотиер упускает из виду представительскую роль в присутствии Божьем для остального народа в Израиле (в случае с израильскими священниками) и для всего мира (например, в молитве). «Израиль как царство священников – это народ, который облечен миссией распространять присутствие Яхве во всем мире».[284] Позднее Мотиер признает, что священническая роль израильтян и доступ к Богу представляют собой «открытое свидетельство святости, которое они демонстрируют в своей жизни и своих верованиях».[285] Эти отличительные черты, как я считаю, и есть свидетельством роли и миссиональной самобытности Израиля.
Уолтер Вогелс по этому поводу говорит:
Священник был посредником, следовательно, его миссия состояла в том, чтобы представлять Бога людям и передавать его волю. Применительно к Израилю это означает, что весь народ выступал в роли посредника между Богом и остальными народами…
Израиль занимал особое положение, в отличие от других народов… он был освящен для Яхве, отделен для служения ему, а значит, и для остальных наций. Таким образом, преимущество Израиля заключалось в служении. Израиль был избран Богом для служения другим. Завет был заключен не ради самого Израиля, а для чего-то большего. Этот текст (Исх. 19, 3–8) подтверждает те обетования, которые были даны в завете с Авраамом. Они должны были стать народом, через который однажды остальные нации обретут благословение спасения.
Израиль – посредник. Он должен сблизить человечество с Богом, молиться Богу за всех людей и выступать в роли ходатая, как Авраам. Его служение Богу должно совершаться во имя других. Израиль приближал Бога к людям, неся им Божье откровение, его свет и благую весть спасения.[286]
Таким образом, это расширяет миссионерскую значимость жизни и верований Израиля, как священников Яхве среди народов.
Однако не нужно забывать, что эта миссия Израиля зависит от условия, оговоренного выше: «Если вы будете слушать гласа Моего и соблюдать завет Мой» (Исх. 19, 5). Обратите внимание: соблюдение завета не было условием их искупления. Бог не сказал: «Если вы будете слушать гласа Моего и соблюдать завет, я спасу вас, и вы будете моим народом». Он уже сделал это, и они уже стали его уделом. Соблюдение завета было не условием их спасения, а условием их миссии. Только через послушание и святую жизнь они могли исполнить свое предназначение. Миссия священства среди народов – это и есть завет, который держится на условии полного послушания. Поэтому, наряду со священством, они призваны быть «народом святым» (о том, что это означает в нравственном плане, поговорим подробнее в одиннадцатой главе).
В Новом Завете апостол Петр видит священническую роль церкви в «прославлении Бога» за новый исход, а также в жизни-свидетельстве для других людей, чтобы и они прославили Бога (1 Пет. 2, 9-12). Такое же сочетание миссии и этики мы видим в Исх. 19, 4–6. В Новом Завете есть только одно место, где сказано о личном христианском служении в священнических терминах: Павел описывает свое евангельское служение как священнический долг. Здесь же он говорит о своем служении в качестве двух направлений: он несет евангелие народам и приносит народы Богу как приношение благоприятное (Рим. 15, 16). Эти слова Павла служат некой оболочкой всего послания: он дважды говорит, что его служение заключается в том, чтобы «покорять вере все народы» (Рим. 1, 5 и 16, 26).
«И буду ходить среди вас и буду вашим Богом, а вы будете Моим народом» (Лев. 26, 12). Присутствие Божье среди своего народа было самой замечательной и самой значимой чертой отношений завета. Это обетование дано в контексте завета (Лев. 26) и условие его исполнения – послушание: «Если вы будете поступать по уставам Моим и заповеди Мои будете хранить и исполнять их» (Лев. 26, 3). А также это обетование основано на исторической искупительной благодати Бога (Лев. 26, 13). Это то же самое двойное основание, которое мы видели в Исх. 19, 4–6. Поэтому присутствие Бога среди своего народа – это, с одной стороны, цель Божьего искупления, а, с другой, плод послушного отклика народа на Божьи требования. Это Божий завет присутствия.
Восстановленный Эдем для всех. Тем не менее мы должны помнить о цели, ради которой был заключен завет с Израилем в первую очередь. Это был один из шагов Бога по достижению своей долгосрочной миссии: благословить все народы и все творение. Язык Книги Левит до сего момента изобиловал множеством отголосков сотворения мира в Книге Бытия: благословений (особенно плодиться и размножаться) или отсутствия проклятий (мир, где нет никакой опасности). Даже в выражении «Я буду ходить среди вас» используется очень редкая форма глагола hālac (биньян хитпаэль), которая также встречается в Быт. 3, 8, где сказано о Божьем обыкновении прогуливаться с Адамом и Евой по саду в прохладе дня. Божье присутствие в рамках завета возвращало людей к колыбели человечества, к Эдему. В конце концов, присутствие Бога среди своего народа говорило о благословенном даре присутствия Божьего на земле в целом. Таким образом, то, что было благословением для Израиля, – радость Божьего присутствия – в конечном итоге станет благословением для всех, кто станет участниками обетований, данных Аврааму.
Сохраняя верность завету, Яхве приведет к исполнению свой замысел о творении: «Плодородными сделаю вас, и размножу вас…». Таким образом, это обетование (Лев. 26, 9-13) связывает все вместе: творение, исход, завет и присутствие. Через благословение и присутствие Яхве в завете доводит до завершения свой замысел о творении.[287]
Здесь есть еще одна параллель между творением (особенно Эдемским садом), как изначальным храмом Бога (где люди господствовали и служили как цари и священники) и святилищем (позднее Храмом), которое представляло собой модель вселенского храма. Присутствие Бога в израильском святилище и Храме напоминало о Божьем присутствии в Эдеме, а также предвозвещало окончательное воцарение Бога среди всех народов на обновленной земле (Откр. 21–22).[288]
Присутствие Бога как отличительная черта Израиля. В то же время Божье присутствие в завете с израильтянами отличало их от остальных наций. Для этой цели и было построено святилище. После того как Бог дал четкие инструкции об изготовлении каждой части скинии, он еще раз напомнил, какую важную роль играет святилище в целом для Израиля. Сама цель искупления состояла в том, что Бог будет обитать среди своего народа.
И освящу скинию собрания и жертвенник; и Аарона и сынов его освящу, чтобы они священнодействовали Мне; и буду обитать среди сынов Израилевых, и буду им Богом, и узнают, что Я Господь, Бог их, Который вывел их из земли Египетской, чтобы Мне обитать среди них. Я Господь, Бог их (Исх. 29, 44–46).
Однако еще до построения скинии вопиющее отступничество израильтян поставило под угрозу присутствие Бога среди своего народа. Повествование в Исх. 32–34 говорит об идолопоклонстве Аарона и израильтян (пока Моисей находился на горе Синай), что вызвало гнев Божий, лишив их милующего присутствия завета. Моисей выступил в роли ходатая и отвратил Божий гнев своей молитвой за Израиль, однако Бог отказался далее вести их сам. Он послал ангела вместо себя, но сам не пошел, чтобы не погубить народ (Исх. 33, 1–5).
Но это было сделано не ради Моисея. Моисей знал, что без Божьего присутствия завет не имеет никакого смысла, поэтому сказал Богу: «Если не пойдешь Ты Сам с нами, то и не выводи нас отсюда, ибо по чему узнать, что я и народ Твой обрели благоволение в очах Твоих? не по тому ли, когда Ты пойдешь с нами?» (Исх. 33, 15–16).
Моисей понимал даже больше. Он знал, что без Божьего присутствия Израиль ничем не будет отличаться от других народов. Именно в отличии Израиля и заключалась вся цель его существования и, в конечном итоге, надежда для других народов. «Что еще (как не присутствие Божье) будет отличать меня и твой народ от остальных народов по всему лицу земли?» (Исх. 33, 16).
Вопрос риторический, но он стал ключевым аргументом в переговорах. Однако на самом деле это отличие означало намного больше, что хорошо понимал Моисей.[289] Вспомнить хотя бы требования к нравственности или ритуальную чистоту. Всякое нарушение заповедей ставило под угрозу присутствие Бога среди своего народа (как ясно показано в Книге Иезекииля). Сейчас мы поговорим об этом подробнее.
Божье присутствие зависит от исполнения нравственных требований. Моральные требования, возложенные на Израиль при заключении завета, хорошо известны и записаны по большей части в Книгах Исхода и Второзакония. Однако цель, ради которой Израиль был призван вести богоугодный образ жизни, – быть справедливым, честным, сострадающим, – состояла не просто в том, чтобы ему самому было хорошо, и даже не в том, чтобы порадовать Бога своим поведением. Основной принцип, который лежит в основе всей ветхозаветной этики заключается в том, что Израиль должен был явным образом отличаться от окружающих народов. Уникальность их религии должна быть отражена в уникальности их нравственной жизни – это и означало быть святым народом. Именно нравственная жизнь Израиля должна была свидетельствовать о присутствии в их среде нравственного Бога Яхве. Вот, что отчасти означало следовать призыву Яхве: «Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш» (Лев. 19, 2).
Моисей призывает Израиль следовать Божьим заповедям, чтобы не позорить, а прославить имя Божье в глазах других народов. Народы увидят разницу и зададутся вопросом: не потому ли они живут такой жизнью, что Бог близок к ним?
Итак храните и исполняйте их (законы и постановления), ибо в этом мудрость ваша и разум ваш пред глазами народов, которые, услышав о всех сих постановлениях, скажут: только этот великий народ есть народ мудрый и разумный. Ибо есть ли какой великий народ, к которому боги его были бы столь близки, как близок к нам Господь, Бог наш, когда ни призовем Его? и есть ли какой великий народ, у которого были бы такие справедливые постановления и законы, как весь закон сей, который я предлагаю вам сегодня? (Втор. 4, 6–8).
Такой стратегический подход к соблюдению завета демонстрирует важную связь с точки зрения миссии между присутствием Бога, нравственным поведением народа и наблюдением со стороны окружающих наций. Миссиологическая значимость ветхозаветной этики будет изложена в одиннадцатой главе, где мы подробнее рассмотрим этот ключевой текст.
Божье присутствие зависит от ритуальной чистоты. О ритуальной чистоте много сказано в Книге Левит. Как ритуальная чистота связана с обетованием Божьего присутствия в народе, обетованием, ярко представленным в конце книги? И какое это имеет отношение к миссиональной герменевтике? Ответы на эти вопросы следует искать в израильской концепции жизни.
Согласно мировоззрению Израиля, все, с чем мы сталкиваемся в жизни, должно быть разделено на две категории: святое и обыденное. Бог и все, что было посвящено ему или ассоциировалось с ним, относилось к сфере святости. Ну а все остальное считалось обыденным. Обыденное, в свою очередь, могло быть чистым (обычное состояние людей или вещей) или нечистым (оскверненным грехом или чем-то еще). В присутствии Божьем могли находиться только чистые люди или вещи. И Бог мог пребывать только там, где все считалось чистым.
Поэтому все в этой жизни могло находиться в одном из состояний. В результате осквернения чистое становилось нечистым, а святое обыденным. Однако кровь жертв и другие ритуалы могли вернуть все на свои места. Кровь жертвенных животных (наряду с другими ритуалами) должна была очищать оскверненное и делать его снова чистым (и таким образом приемлемым для Бога). Считалось недопустимым соприкосновение двух противоположностей: нечистого и святого.[290] Бог – свят, он не может сосуществовать с нечистотой.
В чем же тогда состоит общая цель всей системы жертвоприношений и ритуальных законов Книги Левит? В первую очередь, это было необходимым условием присутствия Яхве в среде народа. В противном случае, если что-то оставалось сокрытым или неискупленным, Израиль становился местом, которое было непригодно для божественного обитания.
Следуя такой логике, мы вернемся к теме миссии. Коротко обобщим:
• святость и чистота были необходимыми условиями присутствия Бога;
• присутствие Бога было тем, что отличало Израиль от других народов;
• отличие Израиля от других народов было важной составляющей Божьей миссии в мире.
Итак, мы видим, что даже ритуальная система жертвоприношений отражала фундаментальную миссионерскую роль Израиля как святого Божьего народа и царства священников, которые представляют Божье присутствие в мире среди других народов.
Уже из Нового Завета мы узнаем, что левитская система жертвоприношений нашла свое окончательное исполнение в жертве Христа на кресте. А также мы знаем, что законы о чистых и нечистых животных, которые символизировали отличительность Израиля от других народов, утратили свою актуальность, потому что во Христе разрушены все стены, разделяющие народы. Тем не менее требования моральной и духовной чистоты никто не отменял, и они вполне применимы в контексте новозаветной верности Христу. Павел цитирует упомянутый выше текст из Лев. 26 в 2 Кор. 6, 16, увещевая христиан быть безраздельно преданными Христу и сохранять соответствующий моральный облик перед неверующими. Только таким образом они могут быть местом, где будет обитать святой Бог. Не оставляет сомнений, что в основе этого увещевания лежит данный ветхозаветный контекст. Если ритуальный символ, отделявший Израиль от язычников (законы о чистых и нечистых животных), остался в прошлом, то того же нельзя сказать о моральном и духовном отличиях народа Божьего. И по сей день это остается сердцевиной нашей миссии и служения в мире.
Потеря Божьего присутствия, восстановление и расширение. Вернемся к ветхому завету, переходя к Книге Иезекииля, где неоднократно слышны отголоски нашего текста из Лев. 26.
Самое ужасное, что пережил Иезекииль в своей жизни, возможно, даже хуже, чем смерть своей жены, – это видеть, как Божья слава оставляет Храм (Иез. 8 – 10). «Слава» – любимый термин Иезекииля, который он использует для описания осязаемого присутствия Божьего, наполняющего Храм. Храм стал таким скверным местом, что Бог более не мог там находиться. В видении Бог показал Иезекиилю «великие мерзости, какие делает дом Израилев здесь, чтобы Я удалился от святилища Моего…» (Иез. 8, 6). Поэтому Бог оставил это место. Вернется ли он когда-нибудь? Ответ на этот вопрос был получен в обетовании о Божьем возвращении. Бог снова будет пребывать среди своего народа.
Целый раздел Иез. 34–37 посвящен видению о восстановлении народа Божьего, который будет жить в послушании, верности, единстве завета и главное – Израиль снова станет местом Божьего присутствия, если говорить языком Лев. 26. Но самое важное здесь то, что очищение Израиля и возвращение Яхве в их среду будет иметь последствия и для других народов.
И заключу с ними завет мира, завет вечный будет с ними. И устрою их, и размножу их, и поставлю среди них святилище Мое на веки. И будет у них жилище Мое, и буду их Богом, а они будут Моим народом. И узнают народы, что Я Господь, освящающий Израиля, когда святилище Мое будет среди них во веки (Иез. 37, 26–28).
Здесь, конечно, нет ясности относительно того, верил ли Иезекииль, что народы на самом деле спасутся, познав Бога таким образом. Но нет никаких сомнений, что Иезекииль верил в глобальные последствия присутствия Божьего среди своего народа. Фраза «тогда они узнают» неоднократно повторяется в этих главах. Каким бы ни был результат этого познания, ясно одно: народы познают Бога тогда, когда однажды он снова водворится в их среде. В конце концов, видение заканчивается восстановлением Храма и города. Значимость этого события заключена в имени, о котором говорит Иезекииль: «Яхве šāmmâ, Господь здесь» – это имя очень напоминает то, о котором говорит Исаия: «ʿimmānûēl, Бог с нами!». Присутствие Божье восстанавливает город и народ Божий. Эти термины стали означать одно и то же в отрывках, где идет речь об ожидании восстановления.
Если в Книге Иезекииля весть надежды для народов звучит не столь однозначно, другие пророки говорят об этом торжественно. Но отложим подробное изложение этой темы до четырнадцатой главы. Здесь важно упомянуть два текста, где речь идет о присутствии Божьем среди своего народа (в этом заключается суть отношений в завете), что, в свою очередь, привлекает другие народы прийти самим и присоединиться к тем, кто радуется такому благословению.
В Ис. 60 мы видим народы, идущие к Израилю, подобно паломникам. Израильтяне совершали ежегодные паломничества в Иерусалим, где священники принимали их жертвы Богу в Храме. Подобным образом пророки поэтически изображают народы, приносящие жертвы Яхве, а Израиль выполняет священническую функцию для народов (роль, которая определена для них, согласно Исх. 19, 6 и Ис. 61, 6). Израильтяне ежегодно приходили в Иерусалимский храм по той причине, что там пребывал Бог. По той же самой причине народы приходят к Израилю. Они придут в Израиль поклониться Богу, потому что там место, где он пребывает. Хотя пророческая риторика может это представлять языком подчинения и господства, ее основная цель – не прославление Израиля, а поклонение Богу и жизнь в его присутствии.[291] Народы придут к свету (Ис. 60, 1–3), и этот свет будет величественнее солнца, это будет сам Господь, пребывающий среди своего народа (Ис. 60, 19–20 ср. с видением в Откр. 21, 22–24).
В восьмой главе Книги Захарии пророк также обещает, что Бог однажды вернется на Сион, чтобы жить со своим народом (Зах. 8, 3). Так будет восстановлен завет (Зах. 8, 7–8), проклятие сменится благословением. В тринадцатом стихе отчетливо слышны отголоски завета с Авраамом. В конце главы мы видим народы, вдохновляющие друг друга пойти и взыскать Господа туда, где он может быть найден ими, – среди своего народа (миссия в данном случае имеет центростремительный характер). Люди отчаянно будут искать возможности присоединиться к тем, кто знает живого Бога. Место, где присутствует Бог, – должно быть самым привлекательным местом на земле.
Так говорит Господь Саваоф: еще будут приходить народы и жители многих городов; и пойдут жители одного города к жителям другого и скажут: пойдем молиться лицу Господа и взыщем Господа Саваофа; и каждый скажет: пойду и я. И будут приходить многие племена и сильные народы, чтобы взыскать Господа Саваофа в Иерусалиме и помолиться лицу Господа. Так говорит Господь Саваоф: будет в те дни, возьмутся десять человек из всех разноязычных народов, возьмутся за полу Иудея и будут говорить: мы пойдем с тобою, ибо мы слышали, что с вами Бог (Зах. 8, 20–23).
Миссия как строительство Божьего храма: Божий межнациональный завет. Миссию можно сравнить со строительством места обитания Бога и приглашением народов вернуться в отчий дом. Это то, о чем говорит апостол Павел. Отрывок Еф. 2, 11–22 переполнен образами завета: Павел напоминает бывшим язычникам о преобразовании, которое должно стать результатом изменения их статуса перед Богом. Они были некогда далеко, но вернулись домой, стали близки к Богу.
Кульминация этого раздела хорошо показывает то, о чем говорится в этом параграфе. Что получили язычники, народы, которые были далеко от Бога, придя ко Христу? Они стали частью истинного Божьего храма. Язычники не допускались во внутренние дворы Храма в Иерусалиме, однако во Христе, посредством Духа Святого, они стали местом Божьего присутствия. Благодаря Иисусу благословение завета распространилось на весь мир (ср. Еф. 3, 6). В этом состоит тайна миссии евангелия – «Христос посреди вас» – Мессия пребывает среди язычников, надежда славы – реальность Божьего присутствия среди вас (Кол. 1, 27).[292] Ибо, как сказал Павел, во Христе обитает вся полнота Божества (Кол. 1, 19 и 2, 9). Итак, если Христос ныне пребывает среди язычников, тогда Божье присутствие завета – суть завета с Израилем – распространено и на другие народы благодаря миссионерской работе Павла, в которой исполнились обетования Ветхого Завета.
Наконец, храм Божий будет включать не только весь искупленный народ (из каждого племени, языка и нации), но и все творение, где мы будем служить как цари и священники. Именно в человечестве, искупленном во Христе, обновленном по образу своего Спасителя, будет возрождено должное отношение ко всему творению. Храм также представляет собой важный аспект миссии в Писании, начиная с Эдема (в символическом смысле), скинии, Храма Соломона, Христа, и заканчивая вселенским храмом в Книге Откровение.[293]
Мы начали с великого пролога к завету на Синае в Исх. 19. В Исх. 19, 7–8 сказано, что израильтяне заявили о своей готовности выполнять все, что повелит Господь. Они подтвердили, что полны решимости в Исх. 24, 7. Но к концу Книги Второзакония мы уже знаем, что они неоднократно нарушали свое обещание (см., например, Исх. 32–34; Чис. 14 и воспоминания Моисея об этих и других примерах отступничества Израиля во Втор. 9). Это трагическая история, в которой хорошо показан диссонанс между человеческой готовностью соблюдать завет и последующими реальными поступками.
Падение и проклятие. Хуже всего то, что Пятикнижие заканчивается мрачным предсказанием: Израиль и далее будет упрямо сопротивляться Божьему водительству. Их продолжительное будущее будет столь же запятнано пороком, как и короткое прошлое.
Второзаконие показывает, что у Израиля было все для того, чтобы жить в верности завету, но они не захотели. Эта книга начинается и заканчивается, как это ни парадоксально, неудачей: в начале Книги автор вспоминает поколение исхода, которое из-за неверия не вошло в Землю обетованную, а в конце предвидит падение последующих поколений по той же причине. Жестоковыйный характер Израиля стал причиной отступничества и непокорности.
В результате на них пали проклятия, которые также были частью завета (Лев. 26; Втор. 28), включая рассеяние среди народов. Тем не менее, к большому удивлению, мы слышим ободряющие слова надежды на восстановление (Втор. 30), если народ обратится и взыщет Бога. Если представить картину вкратце, то сценарий заключительной части Книги Второзакония (Втор. 27–32) выглядит так: отступничество, проклятие, рассеяние, возвращение, восстановление.
Судьбы Израиля и народов переплетены в истории. Согласно Второзаконию, обновление завета было первым делом израильтян, когда они вошли в Землю обетованную, следовательно, ожидания относительно будущего определялись условиями завета. И так как при заключении завета с Израилем ему было хорошо известно, что вся земля и все народы принадлежат Господу, не стоит удивляться, что судьба других наций переплетена с будущим народа Божьего, что во всей полноте раскроется в новозаветном понимании Божьей миссии в мире.
Во-первых, народы стали свидетелями судов над Израилем, и это вызвало у них немалое удивление. Они искали для себя ответа на вопрос: что стало причиной таких судов? (Втор. 28, 37; 29, 22–28). Во-вторых, народы исполняли роль орудия для приведения в исполнение Божьих судов над Израилем (Втор. 28, 49–52; 32, 21–26). С одной стороны, чужие народы – это враги Израиля, с другой, – Божьи посредники, через которых Бог посылает проклятия на свой народ. В-третьих, это удивительно и даже парадоксально, но, согласно Втор. 32, Бог оправдывает свой народ, рассеянный среди других наций, и другие народы в конечном итоге присоединяются к Израилю в прославлении Яхве (Втор. 32, 27–43). И нет никаких объяснений, как происходит этот загадочный поворот. Различные сцены будущего Израиля просто стоят бок о бок.
• Народы станут врагами, которых Бог будет использовать для судов над Израилем.
• Тем не менее Бог защитит Израиль от врагов.
• Но в конечном итоге Яхве соберет всех вместе: и Израиль, и язычников для хвалы и поклонения ему.
Восстановление Израиля и собирание народов. В четырнадцатой главе мы подробнее обсудим эсхатологические представления пророков о будущем народов. На данном этапе нам важно показать, насколько основательным было влияние заветного богословия Второзакония на новозаветное понимание миссии церкви.
Совершенно очевидно, что Иисус связывал свою миссию с надеждой на восстановление Израиля: это хорошо показано в каждом из четырех Евангелий. К примеру, Н. Т. Райт говорит, что евангелист Матфей не просто структурирует свое Евангелие по образцу Пятикнижия Моисея (общепринятое мнение в академических кругах), а скорее соблюдает последовательность великого заключительного раздела Книги Второзакония (Втор. 27–34). Таким образом, для Матфея история Иисуса становится «продолжением и кульминацией истории Израиля, подразумевая, что эта история – ключ к истории всего мира».[294] Хотя служение Иисуса главным образом было сосредоточено на восстановлении Израиля, в своих словах и действиях он оставил намеки на будущее собирание народов: после воскресения эту миссию он возложил на своих учеников.
Тем не менее именно апостол Павел чаще всего обращался к Книге Второзакония, рассуждая о богословии и миссии. Он не только видел в страданиях Израиля продолжение проклятия изгнания, как считали многие иудеи в первом веке, но также видел в смерти и воскресении Иисуса Мессии кульминацию правосудия и восстановления Израиля. Связав это с ролью Израиля для других наций (цель завета с Авраамом), Павел признает, что исполнение Божьих целей в отношении Израиля не завершится до тех пор, пока не произойдет собирание народов. Отказ многих современников Павла из иудеев откликнуться на весть Мессии Иисуса привел к тому, что благая весть распространилась на язычников (например, Деян. 13, 44–48; Рим. 11). Однако у Павла и мысли не было о том, что Израиль окончательно отвергнут или замещен кем-то.
Чтобы показать, как он соотносит собирание язычников с окончательным Божьим замыслом в отношении Израиля, Павел ссылается на игру слов во Втор. 32, 21, и на основании этого текста делает богословский вывод в отношении истории и миссии.
Они вызвали во Мне ревность «не богом»,
Но огорчили Меня пустыми идолами;
и Я возбужу в них ревность «не народом» (перевод автора).
Павел говорит о своей миссии собирания язычников («не народа») ради главного: возбудить ревность среди евреев, что приведет к спасению «всего Израиля», состоящего из иудеев и язычников (Рим. 10, 19–11, 26). Совершенно очевидно, что апостол язычников приходит к такому выводу на основании Книги Второзакония, особенно Песни Моисея во Втор. 32 (эта глава словно скорлупа всего Послания к Римлянам). Далее следует славословие, в котором все народы призываются присоединиться в хвале Господу вместе с его народом (Втор. 32, 43). Таким образом, Павел представляет евангелие, ломающие все национальные границы и ставящие перед необходимостью принятия как иудеев, так и христиан из язычников (Рим. 15, 7-10).[295]
Следовательно, Синайский завет, составляющий основу Закона и Пророков, имеет важное миссиологическое значение. При чтении целых разделов Торы в свете миссиональной герменевтики, мы должны принимать во внимание:
• статус и роль Израиля – быть Божьим священством для других народов;
• главное преимущество завета – присутствие Бога среди своего народа, отличающее их от других наций и потому делающее их свидетелями для окружающих народов;
• предреченное отступничество Израиля, которое по таинственному божественному проведению привело к открытию двери благодати и спасению для язычников.
Эти межнациональные и миссиональные аспекты Синайского завета повлияли на формирование богословия Иисуса и Павла, найдя свое продолжение в церкви как народе Божьем нового завета во Христе.
Давид
На каком-то этапе истории Израиля, народ решил, что им нужен царь. После неудачи с Саулом монархия в конечном итоге установилась при царе Давиде. Бог не хотел этого, однако не отверг человеческую инициативу, решив использовать монархию для реализации собственных целей.
С момента воцарения Давида над народом завета Бог заключил завет с ним и его преемниками. Это был тот же Синайский Завет, но уже с конкретной личностью (и его потомками) и в контексте монархии. Так кто же тогда был в действительности царем Израиля? Синайский завет предполагает, что истинным царем Израиля может быт только Яхве. Об этом было торжественно заявлено в Песни Моисея и Мариам: «Господь будет царствовать вовеки и в вечность» (Исх. 15, 18). На протяжении веков это убеждение было столь сильным, что позволяло противостоять человеческим попыткам присвоить себе всю власть над коленами Израиля в Ханаанской земле. Гедеон отказался царствовать над Израилем, когда у него была такая возможность (Суд. 8, 22–23). Авимелех, захвативший власть в Израиле, погиб с позором от руки женщины (Суд. 9). Царствование Саула также закончилось едва ли лучше.
Поэтому, когда Давид был помазан на царство, как «муж по сердцу Божию»,[296] это не означало замещение и узурпацию власти Яхве, скорее Давид должен был стать воплощением этой власти, орудием в его руках. Он был человеческим царем Израиля для достижения целей Яхве, истинного великого царя. Таким образом, главное внимание в завете с домом Давида сосредоточено (как показано в 2 Цар. 7) на роли Давида и его преемников на троне как представителей власти Яхве над Израилем. Царь должен был править как посредник Яхве, что в принципе мало чем отличается от правления судей в предшествующую эпоху.[297]
Завет с Давидом был главным образом сосредоточен на Израиле. Однако было само собой разумеющимся, что как Израиль имел более чем локальное значение для миссии Бога, так и их царь. Универсальные аспекты завета с Давидом, с точки зрения миссионального прочтения, выражены в следующем: с одной стороны, язык хвалы, который связывает царствование Давида с царствованием Яхве над всеми народами; с другой стороны, – строительство Храма как места поклонения, в первую очередь, для Израиля, но в конечном итоге и для остальных народов. Эти две миссиологические темы мы и рассмотрим далее.
Рассматривая правление Давида в свете царствования Яхве над всеми народами, мы можем говорить о власти царя над всеми нациями или даже всей землей. В некоторых Псалмах сказано о таких масштабах правления.
Например, Пс. 2, 7–9 говорит о глобальной роли сына Давида, который назван также сыном Божьим. Конечно, изначально это мог быть язык коронации, где имеет место некоторое преувеличение власти иерусалимского царя. Однако здесь может идти речь о богословском и мессианском видении будущего, когда крошечное царство Давида в конечном счете станет вселенским царством «великого Царя, сына Давида». Следует заметить, что этот псалом прочитывался в мессианском ключе еще задолго до Иисуса.
В Пс. 71, 8-11.17 также заявлены подобные ожидания вселенского правления сына Давида. В семнадцатом стихе отчетливо слышны отголоски завета с Авраамом: «… и благословятся в нем все племена земные». Здесь видна близкая связь заветов с Давидом и Авраамом, а также имеет место подтверждение обетования, что через царя из рода Давида Бог благословит все народы. Те, кто будут благословлены в Аврааме, будут благословлены и в царе Давиде.
В родословной Иисуса из Евангелия от Матфея этим двум прародителям уделено особое внимание (Мф. 1, 1). Иисус – сын Давида, сын Авраама. Мессия, который в конце этого Евангелия отправляет учеников с миссией охватить все народы Синайским заветом, представлен в начале Евангелия (и Нового Завета) как тот, кто воплощает в себе всеохватывающие благословения заветов с Авраамом и Давидом.
Ис. 11 и Ис. 9, 1–7 содержат великие обетования для народа Божьего под владычеством грядущего царя из дома Давида. Однако самое поразительное в одиннадцатой главе то, что дар Духа Яхве снизойдет на «отрасль от корня Иессеева», то есть на потомка Давида, и наделит его силой для миссии, которая распространится не только на все народы, но и на все творение. Уже в первой части главы написано, что его справедливое правление наполнит всю землю (ст. 4). Далее сказано, что он станет, как знамя, под которое соберутся все народы (ст. 10–12). Не удивительно, что в песни хвалы, которой заканчивается весь этот большой раздел Книги Исаии, провозглашается благая весть среди всех народов и всего мира (Ис. 12, 4–5). Отголоски миссии, которые позднее так часто встречаются в Книге, слышны уже здесь: будущее исполнение завета с Давидом принесет благословение всему миру.
В Ис. 55, 3–5 Господь говорит:
И дам вам завет вечный,
неизменные милости, обещанные Давиду.
Вот, Я дал Его свидетелем для народов,
вождем и наставником народам.
Вот, ты призовешь народ, которого ты не знал,
и народы, которые тебя не знали.
Кульминацией всего раздела, посвященного утешению изгнанников, становится слово, связывающее будущее народа Божьего не только с надеждой на возвращение из плена (включая и возвращение к Богу), но также с обновлением завета с Давидом. Разрушение Иерусалима и пленение царя, сидящего на престоле Давида, казалось крушением всех надежд на исполнение обетований завета с Давидом (см. Пс. 88). Здесь Бог не просто обновляет завет, но расширяет его: с одной стороны, отныне обетование Давиду распространяется на весь народ – «с тобой» (мн. число); с другой стороны, будущее правление нового Давида не будет ограничено лишь этническим Израилем, но будет включать всех людей и все народы (мн. число). Эти пророческие всеохватывающие обетования завета включают великое видение, где, в конечном итоге, «всякая плоть» (то есть все человечество) узрит славу Божью (Ис. 40, 5).
Наряду с заключением завета с домом Давида повествуется также о строительстве Храма, как «дома для Господа» сыном Давида, Соломоном. При этом особое ударение делается на Иерусалиме как Сионе, столице Бога. С одной стороны, вся эта богословская традиция Давид-храм-Сион очень централизованная и закрытая. В конце концов, это святое место, которое избрал Господь для пребывания своего имени. Тем не менее, с другой стороны, многочисленные тексты показывают открытость Храма для других народов.
3 Цар. 8, 41–43. В молитве Соломона на посвящении Храма мы слышим просьбу, чтобы Господь услышал молитвы не только израильтян, но и чужестранцев (см. раздел «Исторические книги» в седьмой главе). Это отголосок обетования завета с Авраамом: язычники придут, чтобы воззвать к Богу Израиля о благословении. Соломон молится о воззвании язычников к Богу с явно миссионерской целью: «чтобы все народы земли знали имя Твое, чтобы боялись Тебя, как народ Твой Израиль» (ст. 43). Храм, который главным образом был связан с заветом Давида, с этого момента становится местом исполнения завета с Авраамом. Он должен стать местом благословения для представителей всех народов.
Ис. 56, 1–7. В этом отрывке все переворачивается с ног на голову: язычники, которые по разным причинам не допускались к святому месту в Израиле (Втор. 23, 1–8), будут приведены на святую гору Божью. Бог не только сам приведет их на Сион, не только «обрадует их в доме молитвы» (Храме), но и примет их жертвоприношения, что свидетельствует о включении их в число избранных. Об открытости Храма для внешних сказано далее в кульминационном заявлении: «Ибо дом Мой назовется домом молитвы для всех народов» (ст. 7).
Этот текст должен был исполниться в Иисусе и его последователях (как храме) и процитирован, как предзнаменование разрушения Иерусалимского Храма (Мк. 11, 17). Это обетование исполнилось также в истории с эфиопским евнухом: он обрел радость (Ис. 56, 7) не во время посещения Иерусалимского Храма, но когда Филипп открыл ему Иисуса в пустыне (Деян. 8, 39).
Матфей говорит об Иисусе Мессии как о потомке Давида и Авраама. Но Лука в первых двух главах своего Евангелия создает целую симфонию из многочисленных отголосков истории Давида. Впервые мы их слышим в Божьем обетовании Израилю, но далее горизонт расширяется, и обетование уже включает все народы.
Мария представлена в первой главе как невеста Иосифа, потомка Давида (Лк. 1, 27). Архангел Гавриил сказал, что дитя, которое она понесет, будет исполнением надежд Израиля на приход нового мессианского царя: «И даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; и будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца» (Лк. 1, 32–33). Захария славит Бога за исполнение слова, данного Давиду и Аврааму, избавить и спасти свой народ снова (Лк. 1, 69–73). Ангел называет Вифлеем городом Давида (Лк. 2, 11; как если бы местные пастухи не знали об этом) и возвещает «великую радость, которая будет всем людям» (Лк. 2, 10). Спасение, слава и мир – ключевые термины в песни ангелов – были главными особенностями обетованной новой эры правления нового Давида. Наконец, Симеон, хотя и не упоминает Давида, исповедует полноту истины о младенце, которого держит на руках. Он не только «Христос Господень» (Лк. 2, 26), он – Господне спасение, приготовленное для всех людей, как для Израиля, так и для остальных народов (Лк. 2, 30–32). Таким образом, для Луки всеобщий характер миссии Иисуса Мессии, как и заветов с его прародителями, Авраамом и Давидом, относятся к исполнению одного и того же божественного обетования.
Деян. 15, 12–18. В своем втором томе Лука продолжает говорить о Давиде. Во-первых, в ранних проповедях Петра и Павла об Иисусе как обетованном Мессии, основной аргумент (наряду с воскресением из мертвых) состоит в том, что Иисус – потомок Давида (Деян. 2, 25–36; 13, 22–37). Во-вторых, на Иерусалимском соборе (Деян. 15), где поднимается сложный богословский и прагматический вопрос о принятии язычников в церковь, возникший в результате успешной миссии Павла и других служителей, Иаков в заключительном слове цитирует текст из Книги Амоса. В предсказании Амоса упоминается не только пророчество о возвещении Божьего имени всем народам, но и «падшая скиния Давида», которая будет восстановлена (Ам. 9, 11–12). Такой выбор текста не случайный и имеет большое значение: в нем хорошо представлен порядок в ветхозаветной эсхатологии (об этом подробнее поговорим в четырнадцатой главе).
Обетования завета с Израилем должны быть исполнены. Израиль должен быть искуплен, Давид снова воссядет на престоле, и его Храм будет восстановлен. Только после всего этого может произойти собирание народов. Логика Иакова исходит от обратного. Народы будут собраны, и совершенно очевидно, что это работа самого Бога. Таким образом, единственный напрашивающийся вывод состоит в том, что в воскресении Мессии уже произошло восстановление Храма и царствования Давида. Но так как Мессия (обещанный в завете с Давидом) должен будет царствовать над всеми народами, то и храм Давида должен стать домом молитвы для всех наций, восстановления и царства. А главное – привести к назначенной цели: собирание народов как граждан его царства и камней в его храме. Воскресение Иисуса – это не просто исполнение слов Давида в Псалмах, это также восстановление храма Давида, но уже не только для этнического Израиля, а для всех народов.[298]
Рим. 1, 1–5. Послание к Римлянам – наиболее продолжительное изложение богословия миссии Павла. Здесь Павел закладывает духовные основы для провозглашения евангелия, которое включает все народы в спасительную работу Бога, при этом апостол говорит, что Бог остается верен своим обетованиям Израилю. На самом деле эти обетования включают в себя приобщение язычников к народу Божьему.
Говоря об исполнении Божьих обетований Ветхого Завета в благовестии, Павел в начале своего послания упоминает происхождение Иисуса из рода Давида.
…избранный к благовестию Божию, которое Бог прежде обещал через пророков Своих, в святых писаниях, о Сыне Своем, Который родился от семени Давидова по плоти и открылся Сыном Божиим в силе, по духу святыни, через воскресение из мертвых, о Иисусе Христе Господе нашем (Рим. 1, 1–4).
Евангелие, которое Бог обещал прежде. Павел пойдет дальше и покажет всеохватывающий характер этого обещания, впервые данного Аврааму. То, что Иисус не только сын Давидов, но и Божий Сын, также подчеркивает вселенские масштабы. Во имя этого Иисуса, который одновременно Сын Божий и сын Давидов, Павлу поручено «покорять вере все народы» (ст. 5).
Откр. 5, 1-10. Последнее упоминание завета с Давидом в связи с пришествием Иисуса мы находим в великом видении небесной реальности, находящейся выше или позади существующего мирового порядка, в котором христиане должны жить. Кто может открыть свиток, в котором заключен замысел Бога в отношении человеческой истории? Книга остается закрытой, пока ее не откроет тот, у кого есть власть сделать это. «И один из старцев сказал мне: не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее» (Откр. 5, 5). Затем Иоанн видит его, как закланного агнца. Таким образом, Иисус – тот, кто достоин открыть свиток, потому что крест Христа – это ключ ко всему Божьему плану в отношении истории человечества. «Ибо Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени» (Откр. 5, 9).
Корень Давидов исполнил обещание, данное Аврааму. Миссия Бога совершилась.
Новый завет
История Израиля – это история падений и отступничества народа, как и предсказывалось во Второзаконии. Они постоянно нарушали условия Синайского завета. Один за другим цари Израиля и Иудеи уклонялись от соблюдения заповедей завета и идеалов Сиона. Отношения завета находились на грани расторжения. Некоторые пророки говорили, что завет уже расторгнут, и только удивительная Божья благодать может его спасти.
Но одна из характерных особенностей Яхве, Бога Израиля, – это милость, которая не зависит от дел. Продолжительная напряженная ситуация требовала нового вмешательства Бога, нового начала, торжественного обновления завета таким образом, чтобы он не мог более быть расторгнут через непослушание людей. Лишь один раз такое обновление завета названо «новым заветом» (в Книге пророка Иеремии). Однако сама идея нового завета, который будет содержать все характерные особенности изначальных заветов, постоянно обновляемых и заключаемых заново, встречается во многих текстах.
Все заветы, которые мы рассматривали, касаются не только Израиля: Яхве, заключивший завет с Израилем, был также суверенным Богом всей земли и всех наций. Поэтому совершенно очевидно, что идея нового завета включает в себя широкие масштабы миссии. Не удивительно, что ранние христианские документы, вошедшие в христианский канон, были собраны и названы Новым Заветом. Христиане читали существующие писания в свете их верований, что Иисус был долгожданным Мессией, через которого наступила эпоха нового завета, неизбежным следствием которой стала миссия к народам.
Иеремия. Единственный текст, где встречается выражение «новый завет», – Иер. 31, 31–37 – не содержит ясных указаний на то, что завет распространится и на другие народы.[299] Этот отрывок находится в разделе Книги Иеремии, известном как «Книга утешения» (главы 30–33), где пророк утешает израильтян вестью надежды на восстановление после пленения. Однако это не означает, что Иеремия не испытывал интереса или не знал о каких-либо обетованиях Божьих в отношении других народов. Конечно, он знал, ведь он же поставлен Богом быть «пророком для народов» (Иер. 1, 5), и эта ответственность, похоже, была для него тяжелым бременем. По меньшей мере, есть два другие отрывка в этой Книге, где речь идет о благословении и спасении других народов.
В небольшом, но довольно примечательном пророчестве (Иер. 12, 14–17), сказано о соседях Израиля, которым предложена та же надежда на восстановление и на тех же условиях (покаяние и истинное поклонение), что и народу Божьему.
От израильтян же ожидается истинное покаяние, которое не только отвратит Божий суд, но и принесет благословение на весь народ. В Иер. 4, 1–2 слышен отголосок Быт. 12, 3, где речь идет о благословении завета с Авраамом для всех народов.
Иезекииль. В главах с тридцать четвертой по тридцать седьмую Иезекииль описывает видение о восстановлении и возрождении Израиля, где слышны отголоски заветов с Ноем, Давидом и у горы Синай (например, Иез. 34, 23–31). Все видение Иезекииля о будущем пропитано атмосферой завета.
Но есть ли надежда на спасение для других народов в видении Иезекииля? Прямо об этом не сказано, поэтому не стоит слишком полагаться на догадки, основанные на молчании пророка по этому вопросу. Иезекииль хотел бы, чтобы вся земля услышала Господа и познала его как истинного Бога Яхве. Анализ используемого Иезекиилем выражения «тогда познаете, что Я Господь» подчеркивает некоторые различия между Израилем и другими народами.
• Израиль может познать Яхве через суд и будущее восстановление.
• Народы же могут прийти к познанию Яхве через свидетельства Божьей деятельности в Израиле и для него, и даже через суд над ним.
Иезекииль никогда напрямую не говорит о том, что народы познают Яхве через их собственное будущее спасение. Об этом можно говорить только как о подразумеваемой возможности, так как «познание Яхве» – это особенность завета Бога с Израилем, тесно связанная с их историческим опытом искупления. Другими словами, познание Яхве подразумевает тот же опыт спасения, который имел место в истории Израиля. Следует признать, что Иезекииль никогда явно об этом не говорит.
Однако следует отметить, что Иезекииль находился у истоков изгнания Израиля, и его, в первую очередь, беспокоит: есть ли вообще какое-то будущее у народа Божьего. Если Израиль не раскается и не сохранит познание о Боге, у них не оставалось никакой надежды, что уж там говорить об остальном мире. Любые надежды народов полностью зависели от того, сделает ли Израиль правильный выбор. Иезекиилю не дает покоя Божий суд, в результате которого Израиль оказался в изгнании. Ничто не имело значения на тот момент, кроме покаяния Израиля и обращения к Богу, однако для этого им необходимо было сначала пройти через огонь Божьего суда.[300]
Исаия. В Книге Исаии будущая надежда выражена языком завета, который включает спасение и других народов. В Ис. 42, 6 и 49, 6 миссия слуги Яхве, среди всего прочего, быть «заветом для народа» – несколько загадочное выражение и сложное для истолкования, однако его можно рассматривать в свете последующей фразы: «во свет для язычников» (ср. Ис. 49, 6, где сказано далее: «чтобы спасение Мое простерлось до концов земли»).
В Ис. 42 явно звучит язык закона и праведности, отсылающие читателя к Синайскому завету, однако в Ис. 55, 3–5 упомянут завет Давида и слышны универсалистские мотивы. Даже завет с Ноем упомянут, чтобы вселить уверенность в будущее благоденствие своего народа (Ис. 54, 7-10).
Таким образом, мы обнаруживаем, что в Ветхом Завете новый завет находится в преемственной связи с предшествующими заветами – с Ноем, Авраамом, у Синая, и с Давидом, и в нескольких местах новый завет включает и другие народы в рамках всеохватывающей искупительной миссии Бога. Такое эсхатологическое и универсалистское развитие концепции завета в ветхозаветной истории приводит нас прямо к Новому Завету, где он приобретает ясные очертания.
Во Втором послании к Коринфянам, где Павел говорит о себе, как о служителе нового завета, мы слышим его громкое заявление: «Все обетования Божьи в Нем (Христе) „да“» (2 Кор. 1, 20).
Иисус Христос, Сын Божий, ставший человеком, Слово Божие, ставшее плотью, как и остальные люди, был послан как «Да!» на все Божьи обетования. В Иисусе из Назарета Бог даровал потомка Авраама, в котором все народы должны быть благословлены, пророка, подобного Моисею, но который превосходит его, так как принес в мир «благодать и истину», сына Давида, царству которого не будет конца, Страдающего Слугу, который стал заветом для всех народов мира.[301]
Однако мы будем удивлены, обнаружив совсем немного терминологии завета в Новом Завете. На самом деле ни Иисус, ни Павел не используют слишком часто термин «завет» (но в тех редких случаях, когда это происходит, они придают ему большое значение). Однако не стоит удивляться, история завета лежит в основе их мировоззрения и воспринимается их слушателями (читателями) как само собой разумеющееся.
Важно обратить внимание на общую историю, которая связывает все заветы Писания вместе. В каждом отдельном случае мы неизбежно рассматривали избранные отрывки Ветхого Завета, однако все вместе они представляют великое повествование о Божьей миссии, начиная с Авраама, потомки которого будут названы уделом Божьим и принесут благословение всем народам. Это не просто какой-то рассказ, это великое повествование, формирующее мировоззрение, как евреев, так и христиан. Ибо у нас один Бог, которому мы поклоняемся. Через веру в Иисуса мы сделались одним народом. Иисус стал кульминационным моментом этого великого повествования и, в конечном итоге, будет его великим финалом. Концепция завета проходит через это повествование красной нитью.
Таким образом, и для Иисуса, и для авторов книг Нового Завета завет был ключевой концепцией, в свете которой они понимали Божий замысел относительно Израиля и были уверены, что Бог Израиля – единственный живой и истинный Бог, избравший евреев себе в удел. Посему не имеет значения, упомянут термин «завет» или нет, сама идея завета раскрывается во всей полноте, в частности, речь идет о расширении членства завета на все народы, что и стало основной миссионерской задачей ранней церкви.
Самое памятное (в буквальном смысле) использование термина «новый завет» мы находим, конечно, в описании последней пасхальной вечери Иисуса с учениками незадолго до его распятия. На празднике, посвященном празднованию исхода и последующему заключению завета у Синая, Иисус взял четвертую чашу, сказав: «сия чаша есть новый завет в Моей крови, за многих изливаемая». Эти слова с незначительными изменениями встречаются в 1 Кор. 11, 25 и в каждом из Синоптических Евангелий (Мф. 26, 28; Мк. 14, 24; Лк. 22, 20). Фраза «за многих» встречается также в Ис. 53, 11 и говорит о заместительных страданиях Раба, что обычно рассматривают как пророчество об Иисусе.
Павел считает, что евангельская история проигрывает сценарий последних глав Книги Второзакония. Апостол язычников настойчиво твердил, что язычники, уверовавшие во Христа, стали полноправными участниками завета. Или, если сказать по-другому, завет Бога с Израилем был расширен таким образом, что ныне Израиль включает и язычников во Христе. Мы уже видели, как настойчиво Павел уверяет галатийцев, что во Христе они семя Авраама и наследники обетований завета. По сути, только когда такие язычники, как они, становятся участниками завета, только тогда исполняются обетования завета с Авраамом. Божьи обетования Аврааму остаются неисполненными, пока остальные народы не обретут благословение вместе с Авраамом и Израилем.
Об этом также хорошо сказано в Еф. 2, 11–22. Павел традиционно представляет положение народов до принятия евангелия, как чуждых завета: «…отчуждены от общества Израильского, чужды заветов обетования, не имели надежды и были безбожники в мире» (ст. 12). Далее он показывает, как Христос на кресте положил этому конец, используя те же образы завета в девятнадцатом стихе. Бывшие прежде чуждыми завета, язычники более не пришельцы и не враги (технические термины в ветхозаветном законе), но полноправные члены Божьего народа и Божьего домостроительства. Они не просто получили доступ в присутствие Бога, они составляют Божий храм, место, где обитает Бог. Все эти образы наилучшим образом представляют общество завета. Ныне все это стало реальностью для язычников, уверовавших посредством миссии Павла.
Великое поручение – это заповедь нового завета, которая служит кульминацией Евангелия от Матфея. Однако не часто обращают внимание на то, насколько этот отрывок по форме и содержанию напоминает второзаконническую традицию.
Дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак идите, сделайте учениками все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века (Мф. 28, 18–20).
Среди ключевых элементов ветхозаветной формы завета необходимо выделить следующие:
• самопредставление Бога, как царя, облеченного абсолютной властью (чаще в виде сокращенного выражения «Я Господь»);
• повеление звучит в рамах отношений завета, то есть поставленная задача дана Богом завета;
• обещание благословить.
Все три составляющие завета присутствуют в Великом поручении. Во-первых, Иисус говорит, что ему дана вся божественная власть. Он – Господь завета. Во-вторых, он дает ученикам (поклоняющимся ныне ему [ст. 17]) четкое поручение, которое они должны выполнить. В-третьих, в конце он заверяет их в своем постоянном присутствии среди них, что явно напоминает благословение завета par excellence.[302]
Великое поручение – это не что иное, как универсализация завета, это оглашение нового завета воскресшим Иисусом, как и его слова на тайной вечере, которые стали установлением нового завета через его смерть.
Даже лексика Великого поручения почти полностью взята из Второзакония. Израиль должен был положить на сердце свое, «что Господь есть Бог на небе вверху и на земле внизу, и нет еще кроме Его» (Втор. 4, 39). Это основной мотив бескомпромиссной верности завету с Богом. Воскресший Иисус невозмутимо берет на себя власть вселенских масштабов. То, что в Ветхом Завете было прерогативой Яхве, ныне присвоено Иисусу.
Акцент на послушании, подразумеваемом в повелении делать учениками все народы, созвучен с часто поверяемым наставлением в Книге Второзакония: «соблюдай все, что Я повелел тебе».
И даже обещание Христа пребывать всегда со своими учениками – отголосок обещания Моисея Иисусу Навину о том, что Бог всегда будет с ним (Втор. 31, 8.23; ср. Нав. 1, 5). Присутствие Божье среди своего народа в Ветхом Завете стало обетованным присутствием Иисуса среди своих учеников, на которых возложена миссия. «Защита, предложенная Яхве своему народу или своим вестникам в прошлом, ныне обещана Иисусом, вселенским спасителем, заключившим новый вселенский завет с новым народом».[303]
Таким образом, миссия, представленная в Великом поручении, – это отражение нового завета. Миссия – это неизбежное повеление, которое основано на владычестве нашего царя – Христа. Эта задача подразумевает создание среди народов общин, которые живут в послушании завету с Христом. Это становится возможным благодаря обетованию завета – постоянному присутствию Христа среди своих учеников.
Мы не можем оставить без внимания величайшее видение всего Писания – Книги Откровения. В этой Книге концепция завета также представлена очень ярко. Присутствие Бога среди своего народа показано здесь, как венец вселенской искупительной миссии Бога. Последние две главы объединяют образы всех заветов в Писании.
Новое творение, новые небеса и земля после суда напоминают обстоятельства завета с Ноем. Присутствие представителей всех народов, из каждого племени и языка, вызывает в памяти завет с Авраамом. Личное присутствие Бога среди своего народа говорит об основном преимуществе завета у Синая: «…и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их». Святой город, новый Иерусалим, а также именования Иисуса львом из колена Иуды и корнем Давида напоминают завет с домом Давида. И все это благодаря новому завету в крови Иисуса Христа.
Последняя книга Библии – это омега длинной истории завета, которая красной нитью проходит через все Писание. Заветы провозглашают миссию Бога, направленную на все народы и на все творение. Книга Откровение торжественно заявляет: «миссия выполнена».
Возможно, мы так никогда и не узнаем, какие тексты Писания приводил Иисус двум ученикам по дороге в Эммаус, или какие отрывки цитировал позднее ученикам, собравшимся в тот же вечер (Лк. 24, 45–48). Однако, зная, что Иисус связывал свою смерть с новым заветом, мы можем быть уверены, что заветы, которые мы рассматривали в этой главе, были, по меньшей мере, частью его пути по Писанию. Таким образом, заветы составляют важный лейтмотив христианской традиции прочтения писаний Ветхого Завета, которое, по словам Иисуса, должно быть мессианским (потому что они, в конечном итоге, ведут ко Христу) и миссиологическим (потому что ведут к покаянию и прощению, проповедуемому во имя Христа всем народам). Миссия Бога вплетена в последовательность заветов, которые составляют стержень великого библейского повествования.