Он достал длинные щипцы, а за ними иглы и другие различного рода инструменты, названия которых я даже не знала.
— Ублюдок, — тихо прошипела я.
— Ты можешь молчать сколько угодно. В конечном итоге мы всё равно про тебя всё узнаем, и знаешь, что самое худшее? — встал он и начал ходить вокруг меня. — Самое худшее — слышать вопли и крики самых дорогих для тебя людей, — на ухо сказал он, и моё сердце тут же вздрогнуло. Я сразу представила Наруто и Саске, которых так же привязали к железному стулу. — В любом случае, твои друзья, семья и любимые будут обвинены в содействии и понесут высшую меру наказания. Даже если они не окажутся тут, то всё равно будут приговорены к казни.
Я опустила голову, слёзы полились из глаз. Больше всего в жизни я боялась, что с ними что-то случится. И сейчас угроза их жизни как никогда прежде близко. И в этом полностью виновата я.
Неужели именно так устроен этот мир?
— Ну так что, ты готов потерять всё, что тебе дорого?!
Я ведь всегда видела его в самых светлых лучах.
Какая же я была дура.
— Я… не могу… — если я сейчас проболтаюсь и раскрою себя, их всё равно убьют, так как они по любому узнают правду, а узнав, не смогут стоять в стороне.
— Тогда начнём с него, — выпрямившись, он подошёл к моему клону, который был всё это время без сознания.
— Это мой клон, просто клон, — прохрипела я.
— Что же, как жаль, — Мукаде одолжил меч у рядом стоявших АНБУ и беспощадно вонзил тому в живот. Послышался хлопок, и клубки дыма тихо растворились в воздухе, словно последняя надежда.
Меня никто не спасёт и никто не услышит.
Мои дни закончатся здесь.
— Куда ты положил документы? Отвечай! — снова послышался этот вопрос.
— Я не могу, — покачала я головой.
— Раз отказываешься отвечать, то будь по твоему, безымянный глупец, — усмехнулся садист, а я зажмурила глаза и отвернулась, ожидая всего чего угодно.
Мне выпрямили ноги и одновременно сломали их так же, как и руки, но на этом мои муки не закончились.
Значит, вот как устроен этот мир.
Не задавая больше вопросов и не проронив ни слова, не давая мне передышки, он продолжил меня истязать, а потом взял в руки полное ведро с водой. По сильно отходящему пару было ясно, что там явно очень горячая вода.
— Обожаю это делать! — с детской радостью сказал мужчина передо мной, а после окатил кипятком.
Мой крик теперь стал похож на визг. Я пыталась двинуться, как-то слезть с этого проклятого стула, изгибалась, запрокидывала голову, резко сгибала конечности, но ноги и руки лишь отзывались адской болью.
Словно на меня пролили не кипяток, а соляную кислоту, что проедает кожу, растворяя мышцы и органы.
Он взял второе ведро.
— Нет, прошу, не надо! Умоляю! Пожалуйста. Стой. Стой! Не надо! — просила я о пощаде, но словно кричала в пустоту.
— Тогда отвечай! Сейчас же!
Внутри, в моих мыслях, разгоралась самая настоящая война. По моей вере, по моим принципам и жизненным устоям я не могу рассказывать. Но как никогда в жизни мне хотелось послать всё это нахер. Рассказать им всё, отдать свиток, сообщить про Цунаде, лишь бы они перестали всё это делать! Наконец-то прекратили. Но узнав это и то, кто я, они не отстанут так просто.
Я всё равно больше не смогу быть шиноби.
— Не могу! Я не могу! Пожалуйста, не надо! — сорвала я в отчаянии голос.
Я не могла понять, что происходит, где я, мне больше не хватало воздуха на крики. Я выла от боли, а они всё били и били по сломанным ногам и рукам.
— Сильнее! Он должен больше мучиться, так быстрее расскажет! — послышался грубый голос Данзо.
— Пожалуйста, пожалуйста! Прошу, умоляю! Пожалуйста…!
— Есть, Данзо-сама! — он сложил печать, и по моему телу прошёлся сильнейший ток. Он снова опрокинул на меня ведро с водой, будто бы специально прямо на конечности. И снова провёл ток.
— Аааааааааа! — орала я от невыносимой боли, хотелось рвать на себе волосы, лезть на стену.
— А ты уже пахнешь, как жаренная курочка! Ахахах! — смеётся он, а рядом стоящие члены АНБУ подхватывают и тоже начинают хохотать, пока я, содрогаясь, кричу от мук. — Ох, их стоны от боли — лучшая мелодия!
Слезы сами катились из глаз. Я кричала. Я умоляла их остановиться, лишь бы больше не чувствовать эти зверские мучения. Упрашивала со слезами на глазах. А они продолжали. Специально! Ломали кости. Проводили вновь и вновь сильнейший ток. Вонзали кунаи и иглы. Я теряла сознание снова, снова и снова, трясясь от агонии. Теряясь в пространстве и времени. А они возвращали, спрашивали и продолжали. Потом я не могла уже даже говорить.
Это казалось вечностью. Непрекращающимся адом.
Казалось, что секунды превратились в часы, а минуты в дни.
Никогда в жизни я не чувствовала столько боли.
Я больше не могла соображать.
Всё, что я хотела, — это умереть.
А потом вдруг резкая вспышка света, громкий хлопок и тишина.
***
Я пыталась отдышаться от пережитого, но сколько ни дышала, мне словно не хватало воздуха, будто что-то давило на грудь.
«Ты был прав, был прав, как же теперь больно…» — крутились у меня в голове одни и те же мысли, пока я лежала на холодном снегу в пустынном переулке Конохи. Я потеряла всякий ход времени и не могла понять, сколько уже тут находилась. Последнее что я помнила перед тем как упасть на снег — взмах куная.
Глядя, как колючие снежинки падают с неба, я хрипела и стонала, умирая от потери крови. Позвать на помощь не было никакой возможности, от криков я порвала связки. То, что всю жизнь я считала силой, — сострадание к другим, оказалось слабостью, которая привела меня к такому концу.
«Некоторые люди не признают ошибки, пока те их не убивают, — снова я вспомнила слова Безымянного, и слёзы сами полились из глаз. — Тогда я предупреждаю о том, что ты ещё тысячу раз горько пожалеешь об этом».
Он ведь догадывался уже тогда.
Хотя нет.
Он точно знал.
И даже пришёл сказать мне о том, что плата за ошибки будет непомерно высокой.
Но я… я… ох… Как же больно.
Я снова вспомнила, как я неожиданно оказалась здесь, хоть ещё недавно была в подземелье Корня. Мне ничего не приходило в голову, пока я неожиданно не осознала, что клон, которого «убил» Мукаде в подземелье, вовсе не умер. Потому что если бы Мукаде его убил, он бы не развеялся вначале, потому что это был улучшенный клон, а если бы и развеялся, то мне бы точно пришли воспоминания. Однако не было ни трупа, ни воспоминаний.
«Боже, как же невыносимо…» — пронеслось у меня в голове, но я старательно продолжила думать о клоне. Получается, он как-то снял с себя печать, что сковывала тело, и телепортировался оттуда. А потом ко мне, перенося меня сюда и тем самым спасая.
Но сумел ли он потом выбраться оттуда?
Клон бы не бросил меня тут, если бы был на свободе.
А это значит, что его схватили.
И я как никто другой знала, что они там с ним сделают.
Ради информации они запытают до смерти.
Передо мной встал выбор — не развеивать его, либо развеять сразу всех клонов. Из-за жестоко сломанных рук я не могла сложить печати, чтобы развеять только его, а не складывая печать я могу развеять только всех сразу. А значит, тот клон, что на задании Цунаде, тоже исчезнет.
Вспомнив те муки и адские истязания, через которые прошла, я, нисколько не раздумывая, развеяла всех клонов. Их было всего четыре: один на миссии, другой спал с Саске, третий был в мире драконов, а последний был рядом со мной на том стуле.
Пришли воспоминания сразу всех, и я, сморщив лицо от боли и усталости, заплакала. Пришли воспоминания от двойника, которого пытали.
Оказывается, тот клон, который был рядом со мной во время пыток в подземелье Корня, притворился тогда потерявшим сознание. И вовсе не для того, чтобы все мучения доставались мне, а для того, чтобы накопить природную чакру и вовремя телепортироваться: поэтому он притворился, что развеялся. Вот почему мне тогда не пришли воспоминания. Он снял с себя оковы печати, телепортировался обратно ко мне, переместил меня, а сам остался там из-за закончившейся чакры.
Я почувствовала, как чакра наполнила мой организм, но сил превращать в лечебную у меня не было. Я сняла с себя хенге того парня и уже в своём образе лежала на холодном снегу не имея возможности пошевелиться и без какой-либо надежды на спасение.
Может, мне и спасут жизнь.
Но смысла в ней уже не будет.
«Я ведь сама выбрала это из миллиона возможных вариантов. Сама, — пронеслось у меня в голове, и я протяжно всхлипнула. — Меня никто не заставлял насильно идти в Корень. Я бесхребетно сама в него пошла. Я виновата. Дело во мне. Мне никто не запрещал там убивать. Я ведь могла сразу атаковать их множеством техник, наплевав на все попытки скрыться. Я не сделала этого. Это был мой выбор. Из миллионов путей».
Так почему же я выбрала путь…
Который привёл меня к концу?
Как же теперь больно…
***
Для Тоши-сана этот день был абсолютно таким же, как и все остальные. Он как всегда в своей небольшой, но лучшей оружейной лавочке Конохи полировал мечи, наносил на них гравировки, продавал шиноби кунаи и другие элементы снаряжения, порой, конечно, прогоняя учеников Академии, которые хотели купить столь опасные вещицы в таком юном возрасте. Он привык жить размеренной и спокойной жизнью, каждый день из года в год. Он шёл по одной и той же дороге до своего излюбленного магазинчика и по той же тропинке обратно. Сказать, что он был счастлив, — значит ничего не сказать. Он бесконечно любил свою работу.
Закончив этот день даже раньше обычного, он с довольной улыбкой закрыл двери в десять вечера и совершенно не спеша пошёл домой. Настроение было приподнятое: поступил крупный заказ, он сделал закуп нового интересного оружия. План был выполнен раньше срока. Удача явно повернулась лицом, всё шло как надо — ещё немного, и можно будет открыть второй магазинчик лучшего оружия и снаряжения Конохи.