Действительно, папа у нас как-то не так, совсем не похож на предков моих сверстников. Мыслит он по-другому – по-рядовому. Вот и сейчас говорит, будто в армии я наберусь мужества, стану отличником военно-политической подготовки и вернусь оттуда настоящим человеком.
– Отставить! – остудила его пыл мама-генерал. – Кто сейчас там человеком становится? Телевизор же смотрим, сколько молодых людей бежит из армии. А кто не бежит, того в гробу привозят.
– Ведь ты, внучек, не хочешь, чтобы тебя в гробу привезли? – всплакнула бабушка-старшина.
Конечно, мне не хотелось в гробу возвращаться. Но как этого избежать? Тут подал голос дедушка-ефрейтор. Дескать, женить меня надо. Женатых вроде бы не забирают. А папа по-рядовому выразил сожаление, что я в институт не поступил. Не было бы никаких забот.
Хорошо, что мама обрубила эту ненужную мечтательность. Она всегда понимает меня. И мыслит конкретно. И в этом случае, как опытный начальник штаба, дала каждому конкретные задания. Дедушка, например, должен сходить на разведку в военкомат. С целью как-нибудь подмаслить военкома. Папе поручено решить финансовые вопросы. На себя мама взяла самую трудную – медицинскую часть. Это верное дело – на медкомиссии шлангануть.
Вскоре пришла повестка. Как результат провала операции дедушкой-ефрейтором. Не сумел он подмаслить военкома.
Однако маму это не очень-то расстроило.
– Не паникуйте! – приказала она. – Последнее слово – за медкомиссией. А там я поговорила с кем надо.
И вот я в одних трусах на медкомиссии. Меня со всех сторон щупают, изучают, проверяют и вопросы задают.
– Чем, – спрашивают, – болеешь?
– Ничем.
– Может быть, несварение желудка? – строго допрашивает врач.
– Да нет, – отвечаю. – Желудок варит. И почки, и печень – всё в порядке.
– Значит, готов служить в армии? – обрадованно улыбнулся военком.
– Всегда готов, товарищ полковник!
– Вот видите, доктор, – говорит военком, – есть у нас ещё настоящие патриоты. Годен! Пойдёт!
– А вот и не годен, товарищ полковник, – возражает врач. – Это что-то ненормальное. Ведь нормальные призывники выкручиваются как только могут, сочиняя себе разные болезни. А этот…
После таких слов полковник как-то подозрительно посмотрел на меня.
– Ты, сынок, на самом деле хочешь стать солдатом?
– Нет, – говорю, – солдатом не хочу. У меня папа – рядовой.
– Значит, сержантом?
– И сержантом не хочу. У меня бабушка – старшина.
– Тогда офицером, что ли?
– Нет. У меня мама – генерал.
– Надо же! – удивляется полковник. – И ты хочешь быть генералом?
– Нет, – говорю, – хочу маршалом! Генералов и так полно в армии. Разгонять их надо!
– Ну, что я говорил, товарищ полковник? – И тут встрепенулся врач, довольный такой. – Призывник явно ненормальный. У него опасный синдром психического отклонения – армиямания. Став маршалом, хочет развалить нашу славную армию.
Тут и полковник поневоле задумался.
– Да-а, дела… – сказал он, тяжело вздохнув. – Не нужно нам таких маршалов!
И отправили меня в психбольницу.
Теперь вот лежу там. Телевизор смотрю. Последние новости: в такой-то части новобранца избили, в другой – дезертир объявился, где-то офицер издевался над своими подчинёнными, какой-то генерал военнослужащих в рабство продал…
А здесь ничего такого нет. Не то что избивать, даже пальцем не трогают. Как «маршала» на руках носят. Все так и восклицают, увидев меня:
– Вот он – маршал!
Мама очень довольна. Чувствует себя прямо-таки эдаким полководцем, взявшим Берлин.
Сколько ослов в России?
Жена моя ночью в обнимку спит… Да нет, не со мной, а с целым ворохом газет.
Я ведь в редакции работаю. А там же кроме печатных изданий ничего нет, что можно бы домой унести. Вот я и таскаю их, чтобы не совсем напрасно на работу ходить.
Жена весь день только и знает что газеты читать. Это ещё полбеды, но она всему прочитанному верит. Да ещё меня учит жить как в газете написано.
– Хватит мне лапшу на уши вешать! – возражаю ей. – Я не ребёнок, мне уже пятьдесят восемь лет.
– А что толку от твоего возраста, если до сих пор ума не набрался?
– Как это не набрался? Мне в редакции поручают самые сложные задания – написать фельетон по критическим сигналам.
– Сам ты простой, как валенок, вот тебе и дают самые сложные задания. А что толку от твоих фельетонов?
– По моим публикациям принимаются конкретные меры. И люди радуются тому, что торжествует справедливость.
– Ишь ты раскукарекался! Тебе-то какая выгода от этого торжества справедливости? Хоть спасибо от кого дождался? А вот твой коллега Назарбай из командировки везёт с собой мясо, масло, мёд. Вот как его любят начальники.
– Так ведь он пишет только хвалебное…
– Вот именно! – встрепенулась жена. – Ты ведь простую истину не знаешь: не подмажешь – не поедешь! А ещё говоришь, пятьдесят восемь лет. Между прочим, в этом возрасте нормальные мужики прощаются с белым светом…
– Что???
– Вон же сами в газете написали: средняя продолжительность жизни мужчин в нашей стране пятьдесят восемь лет.
– Надо же… Тогда и на пенсию нечего выходить.
– Это кому как. Некоторые и в пятьдесят восемь пенсию получают.
– Инвалиды, что ли?
– Нет, чиновники.
– Откуда ты знаешь?
– Об этом вы не напишете. Прочитала в бесплатной, которая в подъезде валялась.
Обидно мне, однако, такие разговоры слышать, возразить хочется. Но жена на меня ноль внимания. Так и кроет газетными фактами. Вот она трясёт итогами сельхозпереписи.
Оказывается, больше всего в России кур: 240 миллионов. Дальше идут свиньи, овцы, коровы. А вот ослов всего-то сто голов. В то время как пчёл 168 тысяч.
Меня это удивило. Как сумели столько пчёл пересчитать? Ведь так и написано в газете: «пчёлы», а не «ульи» или «пчелосемья».
Но жену другое удивляет:
– А почему ослов так мало?
– Ведь они не всех ослов подсчитали! – съязвил я. – Не учли тех, что в кабинетах сидят. И занимаются подсчётом поголовья пчёл.
Тут жена посмотрела на меня недоумённым взглядом.
– Точно уж тогда у нас в России не сто, а сто один осёл, – сказала она. – Тебя забыли учесть.
И совсем напрасно она меня обидела. Я ведь пчёл по отдельности не пересчитываю. Я, можно сказать, почти что настоящим делом занимаюсь – фельетоны пишу. И неплохие, надо сказать. Коль уж после их публикации некоторые знакомые чиновники перестают со мной здороваться.
И жизнь хороша, и…
Вот именно так. Про нас сказал он, классик советской поэзии. Просто прекрасная жизнь у нас! Словами не выразишь. Зарплаты, пенсии – всё растут да растут. О благосостоянии людей и говорить нечего. За последние годы выросло оно до невообразимых высот. А сколько домов строят? Да ещё каких! И покупают ведь.
Народ, кажется, уже с ума начал сходить от богатства. В иных семьях аж по три иномарки, по четыре квартиры… Откуда мне это известно? Да в газетах читаю. По радио слушаю. По телевизору смотрю.
Вот включил недавно, а там – сидят два упитанных депутата и спорят между собой до хрипоты, как учителям зарплату поднять. Один говорит:
– Каждый месяц надо на три процента поднимать!
Другой возражает:
– Нет, четыре!
Так всю программу: «три – четыре, три – четыре». Спорили-спорили, потом драться начали, друг друга соком облили. Надоело мне смотреть этот бой за звание чемпиона по словоблудию и переключил канал.
А там – президент. Мягко так, доходчиво, без бумажки рассказывает, слушать приятно.
– Я склоняю – говорит, – голову перед нашими ветеранами, многоуважаемыми стариками и старушками. И на волне этих моих чувств решил указ подписать, чтобы поднять им пенсию сразу на семь процентов.
Меня аж слеза прошибла. Вот радость так радость! Вот спасибо. И не мог я дома усидеть, чтобы не поделиться с кем-нибудь этой радостью. На улицу выбежал. Думаю, сейчас тысячи таких же сияющих лиц увижу, как раньше на первомайских демонстрациях.
Походил-походил, присмотрелся, что-то большой радости не обнаружил. Мало того, лица у многих печальные, даже угрюмые. Понятно! Газет не читают, телевизор не смотрят. Не знают, какая радость свалилась на их головы. Это ведь не какие-нибудь отходы с космической станции – а дополнительные деньги. Отстали, однако, от жизни. Вот как бывает, если игнорируешь СМИ.
Решил я народу глаза открыть – сообщить им последнюю новость.
Возле магазина встретил знакомого старика.
– Фидай-бабай, пляши давай! Пенсию повысили! С тебя бутылка. можно и пива. Вместе порадуемся.
– Радость тебе… – недовольно пробурчал бабай. – Не пиво я пью, а молоко. А на молоко опять цена поднялась.
– Зато пенсию вам на сколько увеличили! Только что сам по телеку слышал.
И хотя я сослался на президента, на свои уши, на своё ясное сознание, Фидай-бабай не пустился в пляс. Даже не шелохнулся, словно его это не касалось. Да уж, испортились старики в последнее время. Им хорошее делаешь, а они знай ворчат. Им повышают пенсию, а они и в ус не дуют, воспринимают всё, как привычное дело.
– Какой толк, что пенсию повысили? Цены-то, смотри, как взбесились. Не просто кусаются, самого того и гляди съедят! – и напоследок старик выдал такое… Ну, понятно, в чей адрес.
– Фидай-бабай, цены ведь не президент, не правительство поднимает. Это всё бизнесмены, коммерсанты… – пытался я объяснить этому ничего не понимающему ни в политике, ни в экономике старче.
Он только рукой махнул:
– Эти сказки не мне, а вон тем старушкам рассказывай.
Ну да ладно, пойду к ним. Бабушки они лучше соображают. И зашёл в магазин. Там по-боевому настроенные женщины бранились с продавщицей. Девушка за прилавком, не зная, чем возразить, визгливо оправдывалась:
– Я что ли цены устанавливаю? Чего вы на меня-то все?!.
Толпа уж заклевать её готова. Чтобы как-то успокоить покупательниц, я закричал: