– Полиция? Меня ограбили! – закричал он в трубку, глядя в спину убегающему могильщику.
Единственный на весь Таунвелли полицейский «плимут» неспешно подкатил к кладбищенскому домику.
– Думаешь, он нас прямо там ждет? – Сэм заглушил двигатель и взглянул на напарника, поправляющего фуражку.
– А куда ему бежать-то? – ухмыльнулся Боб, вынимая из бардачка наручники. – Я давно был уверен, что Скорбный Том с катушек слетел. Вот тебе и прямое доказательство.
Сэм пожал плечами и вылез из машины.
У порога дома стояло ведро, до краев наполненное каким-то мусором, и туча мух вилась над ним.
– Кого это он здесь прикармливает? – пробормотал Боб, заглядывая в ведро, и тут же отпрянул с ошалевшим видом. – Да ты только взгляни! Я же говорю, совсем наш Том с катушек съехал!
Сэм осторожно склонился над находкой и тут же отскочил, с трудом сдерживая тошноту. Все остальные куски мяса классифицирует потом судмедэксперт, а человеческую голову не узнать невозможно. Что за дела тут творятся? Пока Сэм боролся со своим взбунтовавшимся желудком, Боб успел вооружиться винтовкой и с грозным видом направился ко входу.
Скорбный Том обнаружился на кухне сидящим на табуретке у разбитого окна. На коленях у него лежал сверток грязной ветоши, из которого поблескивало что-то черное, влажное.
– Руки поднять! Вставать медленно! – громогласно скомандовал Боб, но могильщик только захлопал глазами и прижал сверток к груди.
На секунду Сэму показалось, что среди черного и влажного блеснул ряд зубов, как у пиявки, только увеличенной в тысячу раз.
– Вставай, кому сказал! Иначе мозги вынесу! – Боб целился в голову Тому, но тот только крепче обнимал сверток и мотал головой.
– Подожди, дружище, не спеши. – В успокоительном жесте Сэм положил руку на плечо напарнику. – Давай разберемся сначала. Может, Том ни в чем и не виноват.
Боб обернулся на него как на идиота, а могильщик энергично закивал.
– Мне надо было. Очень надо было. Для моего, – он показал на сверток, – для этого. А тот не давал. Иди, говорит, отсюда. А мне надо. Очень надо. О-о-очень.
– Вот видишь, – многозначительно проговорил Сэм, сам тем временем не понимая, что нужно во всем этом увидеть.
Но тем не менее Боб увидел. Лицо его приобрело вид растерянный, а горящие яростью глаза потухли. Он опустил винтовку и согласно кивнул.
– И точно. Преступник-то совсем не он. Хорошо, что ты меня вовремя остановил.
К аптеке подлетел полицейский «плимут», отчаянно визжа тормозами. Мистер Вальдман выскочил из своего заведения им навстречу. Толпы любопытных выглядывали из окон соседних домов, многие останавливались на улице.
– Как? Что? Вы его арестовали? – суетился аптекарь, пока Боб вылезал из машины в обнимку со своей винтовкой.
– Мы нашли виновного, – безапелляционно заявил полицейский и взвел курок.
Пуля вошла в левый глаз мистера Вальдмана и выскочила сквозь затылок, испачкав идеально чистую вывеску разводами крови и серого вещества.
– Круто ты его! – искренне восхитился сидящий за рулем Сэм.
Аккуратно орудуя секатором, Милдред обрезала свои великолепные кусты шиповника. Веточка к веточке, цветочек к цветочку. Это очень сложно на самом деле: отрезать только лишнее, не тронув все необходимое для полноценного роста. Пару веток она, к сожалению, уже загубила, но ничего, скоро научится, набьет руку и больше не будет вредить своему колючему любимцу. Зато в вечернем воздухе разливался аромат свежесрезанных веточек.
Тем временем за спиной без умолку трещала соседка Аннет. Милдред слегка раздражало, что соседка заглушает своей болтовней музыку, доносящуюся из открытого окна. С тех пор как Бен прикупил себе радиолу, супруги выключали ее на ночь да когда уходили из дому. Но Аннет только что обошла всех своих подруг, и теперь ей не терпелось поделиться последними новостями. Оказывается, спятившие полицейские забрались в часовню и стреляют оттуда сверху по всем, кто попытается приблизиться. Начальник похоронного агентства закрыл кладбище и пускает туда только по билетам или по пригласительным, поэтому аптекаря не похоронили, а спустили в подвал его же аптеки. Там холодно, и, может быть, он даже не испортится, когда его все-таки возьмутся хоронить. А по городу ходит странный мальчишка, хватает прохожих за руки, заглядывает в глаза и с улыбкой спрашивает: «А вы знаете, что скоро умрете?» Потом заливается смехом и убегает прочь. Аннет даже утверждает, что к ней он тоже подходил, только она его не узнала. Ну конечно, не узнать мальчишку в их маленьком Таунвелле! Нет-нет, Милдред не поверила всем этим россказням. Она даже развернулась, чтобы так и заявить соседке. Но в этот момент с домом Аннет поравнялся Скорбный Том, устало бредущий куда-то по своим делам. Он остановился перевести дух и оперся локтем на калитку, рассеянно глядя по сторонам.
– Ах ты, паршивый! Да что же тебе неймется-то? Так и норовишь на моем пороге нагадить! – заверещала Аннет, рыща взглядом вокруг в поисках своей метлы.
Скорбный Том встрепенулся, убрал локоть и отряхнул калитку, словно упавшую с его локтя грязь и впрямь можно было оттереть его же грязными руками. Аннет заверещала еще громче, глядя, как ее калитку покрывают черные отпечатки рук могильщика.
Милдред вздохнула и положила секатор в карман передника. От воплей у нее разболелась голова, но ничего не поделаешь: соседку нужно выручать. Милдред наклонилась, подняла с земли декоративный булыжник и направилась к месту разборок.
Острый каменный край пришелся аккурат в висок, и Аннет тут же перестала верещать. Она удивленно взглянула на подоспевшую соседку, застыв с раскрытым ртом. Второй удар свалил ее на землю, а удара так с пятого голова Аннет лопнула как переспелый арбуз. Отбросив камень в сторону, Милдред удовлетворенно отряхнула руки.
– Так-то лучше. Правда, милый Томми? – Она подмигнула ошалевшему могильщику и игриво взяла его под локоток. – Ну пойдем, покажешь мне свое житье-бытье и все такое.
Было глубоко за полночь, когда Скорбный Том в очередной раз намывал пол в своей кухне. Он споткнулся о секатор и в сердцах пнул его ногой. Но потом подумал, что вещь хорошая и в хозяйстве пригодится. Поднял его с полу и переложил на окно. Стекло заменить сегодня некогда было, ну да ничего, за ночь не замерзнет, а завтра можно и фанерку какую найти, прислонить.
В углу сыто заурчал найденыш, и Том с нежностью посмотрел, как тот блестит и переливается в свете тусклой лампочки. Он был здоров и доволен, не то что прошлой ночью, когда могильщик случайно нашел его. А ведь мог бы и не найти. Сердце болезненно сжалось от одной мысли об этом. Нет-нет, как же он без своего найденыша? Как же? Имя бы вот придумать ему. Найденыш согласно булькнул. Умничка, понимает старого Тома без слов.
Могильщик подхватил ведро и вышел на улицу. Вдали мелькали огни и слышались голоса, едва доносимые ветром. Скорбный Том выплеснул воду и замер, вглядываясь в темноту. Среди ночи с огнями сюда никто никогда не ходил, сколько могильщик здесь жил. А теперь вот идут. Неспроста ведь, неспроста. Том метнулся обратно на порог и дрожащими руками запер за собой дверь.
Ну как можно было так беспечно думать, что горожане не обратят на происходящее внимание. Про мальчишку, может быть, еще ничего не знают, тетка с секатором сама спятила. Полицейских было всего двое, найденыш легко с ними справился. Том понял это не сразу, но, в конце концов, все-таки понял. Не зря же голова на плечах. Но целый город! Могильщик выглянул в окно на приближающееся шествие. Судя по огням, их было много, очень много. Том взялся было считать, но плюнул, сбившись на третьем десятке. И каждый с факелом, чтоб им пусто было. Кладбищенский домик вспыхнет как лучина, и в пепле костей потом не отыщешь.
Том заметался из угла в угол, лихорадочно соображая, что делать. Топор. Нужно взять топор. И хлеба. Найденыша – под мышку, вылезти через разбитое окно и кладбищенскими тропками к пролому в заборе. Только бы из города выскочить, а там… а там… Могильщик чуть не споткнулся о найденыша, который выполз из вороха ветоши и, неуклюже переваливаясь своим колбасообразным телом и смешно перебирая десятком крошечных лап, ползал по полу, в ногах. Том присел на корточки и погладил безглазую зубастую голову.
– Не бойся. Придумаем. Хорошо. Все будет хорошо, – пообещал он.
Тем временем голоса послышались из-за самых дверей. Том рывком выключил свет на кухне и на четвереньках подполз к окну. Нет, сбежать он уже не успеет. Совсем не успеет. Осторожно выглянув на улицу, он увидел, как горожане, взявшись за руки, выстраиваются шеренгой вокруг его дома. Окружают, оцепляют… сейчас начнут бросать факелы. Том сполз по стене на задницу, подтянул к себе табуретку и отломал от нее ножку. Найденыш неспешно подтек к нему и мягко потыкался в бок.
– Выходи, Том!
– Том, выходи к нам!
– Мы знаем, что ты дома! Иди к нам! Ты нам нужен!
Могильщик сильнее сжал деревяшку в руке. Ага, как же, разбежался. Выйдет он. Сэма с Бобом он тоже в толпе видел, и в руках у них винтовки, а не факелы. Хотя, может, получить пулю в лоб лучше, чем сгореть заживо? Найденыш снова ткнул его в бок и булькнул. Вот умничка, ничего не боится.
– Том, выходи! – не прекращались крики за окном. – Иди к нам! Ты нужен нам!
– Мы тебя любим! – возвестил чей-то женский голос, и Том решил, что ослышался.
Он осторожно приподнялся, стараясь, чтобы голова не сильно торчала над подоконником.
– Мы любим тебя, Том! – кричала стоящая напротив окна тетка, которая вчера утром прогнала его с крыльца. – Выйди к нам, ничего не бойся!
Могильщик уже был готов поверить, что спятил, но вовремя сообразил, что это такой хитрый ход. Обмануть его, чтобы он поверил. Чтобы купился и вышел. И тогда можно не устраивать пожар на кладбище. Начальник Томпсон не любит бардак, вот и хочет его выманить. Ага, щас, как же, разбежался. Раскусил я вас.
– Почему ты не веришь нам, Том? – Могильщик вздрогнул, расслышав голос того, о ком только что вспомнил. – Что нам сделать, чтобы ты, Том, нам поверил? Скажи? Ответь! Хочешь… хочешь, я сделаю так? Смотри, Том! Смотри на меня!