Нет, все это едва ли может подавить предательское желание снять распроклятые респиратор и маску, выбросить ко всем шогготам, надышаться отравленного воздуха и почить, харкая кровью и задыхаясь, с выпученными глазами.
Умываться с респиратором – пытка. Раз в неделю – полчаса бани в специальной очищенной камере, где можно снять дьявольскую метку с лица, побриться, посмотреть в глаза своему исхудалому, затравленному отражению.
Целовать девушку – невозможно. Сколько раз он мечтал прикоснуться губами к Вере, целовать до потери сознания, вдохнуть запах ее нежной кожи.
Но – тщетно. Ничего, скоро он избавится от респиратора, уедет из опостылевшего промышленного городка. Вот только уезжать отсюда запрещено, и как грамотно все оформлено! Не прошел медкомиссию – не уехал. А как ее пройдешь, если всю жизнь в аду живешь?
Завод, на котором работает Артур, – сердце Шабанигура, парящего в небе сгустка земли и щупалец. Завод – любимое детище ученых, они заперлись в особом цехе, целыми днями над чем-то экспериментируют, а трубы выпускают в воздух ядовитые синие клубы. Но большую опасность представляли не эти темно-голубые испарения опытов, а вырывающиеся из пола, из стен струи желтого газа, порождения земли, на которой воздвигли город. И завод точно стоял на медленно бьющемся сердце ужаса, в эпицентре грязно-желтых гейзеров. Каждое утро ученые вылезали из своего секретного цеха и специальными насосами собирали вырвавшийся за ночь газ. Но за годы пропитавшийся ядом воздух от этого не становился чище.
Артур, несколько раз задержавшись после работы, видел, как из лаборатории выбрасывали в реки мешки с телами. Бесчеловечные эксперименты, видимо, были прихотью кого-то из управляющего состава и не были санкционированы высшей властью, и потому держались в секрете. Артур несколько раз задумывался о том, чтобы донести. Но стоило ему об этом подумать, как нечто невидимое сдавливало грудную клетку, в горле пересыхало, начинала болеть голова. Не иначе кто-то читал его мысли и следил за каждым шагом.
Артур же работал в другой части завода, где простые смертные собирали двигатели для летательных аппаратов. Работа была нудная, но стиснув зубы с нею можно было справиться. Уж лучше это, чем работать на очистительной станции и каждый день драить обшивки дирижаблей.
Жил Артур в обычном жилом комплексе на окраине, откуда открывался вид на желтые облака и растворяющиеся в них корабли.
Каждый день Артур проходил мимо будки охранника, кивая ему. Тот, не отрываясь от газеты, махал ему в ответ рукой. Сторожевые псы, мелкие зубастые твари с черной чешуей, провожали воем. Добряк охранник выловил их в одной из канав и притащил домой, чтобы, повзрослев, они поглощали немереное количество корма и лаяли на всех подряд, заставляя детей плакать, а пожилых женщин вздрагивать.
Квартирка Артура находилась на самом нижнем этаже подземного комплекса, и спускаться туда приходилось на скрипучем лифте. Вера все говорила, что однажды тросы оборвутся, потому что это вовсе не тросы, а щупальца фюллеров, и когда инородным существам надоест работать, они отпустят кабину. Но Артур лишь отмахивался: ходить пешком десять этажей не хотелось.
Дома пыльно. У раковины тарелка с засохшей едой и несколько личинок кишит. Нет, померещилось. Всего лишь макароны.
Раньше Вера все прибирала и готовила ужин. Но Вера исчезла три дня назад, просто испарилась, оставив все свое кружевное белье и рубашки с рюшечками, над которыми всегда тряслась как над ребенком. Артур тем же вечером отправился в полицию. Но там лишь развели руками и поинтересовались, кто такая Вера, ведь никакой Веры в квартире не зарегистрировано.
– Послушайте, если вы укрываете незарегистрированное лицо, это подсудное дело. Я должен вас задержать, – любезно предупредил молодой лейтенант с торчащими из-под респиратора тоненькими усиками. Ему явно не терпелось вырваться из участка в уютное семейное гнездышко.
Артуру же не хотелось спать на тюремном матраце, и он признал, что Вера ему приснилась, извинился и пообещал больше не беспокоить.
После Артур стал грешить на фюллеров. Эти мерзкие щупальца оплели весь первый этаж, а их клубень явно притаился в одной из пустых квартир минус первого этажа. Все об этом знали, но закрывали глаза. Артур все же подошел к сторожу с предложением их срубить и поискать в утробе Веру, но охранник нахмурился.
– Нечего их тревожить. Они никому не мешают. Маленькие еще, чтобы человека заглотить. И кто такая Вера? Приводить подружек не разрешено, если только она не прописана у вас.
– Забудьте.
С тех пор Артур ни с кем о Вере не заговаривал. Если они все так боятся бросить вызов тем странным тварям, что незримо контролируют город, то что толку искать у них поддержки?
Ночью Артур проснулся в липком поту, напоминавшем слюну и сопли. Артуру показалось, что щупальца пробурили тоннели до нижнего этажа, проели стены и добрались до него. Он буквально ощущал их склизкие прикосновения к животу, слышал, как чмокают присоски, как в зубастом чреве дрожит от нетерпения маленький фиолетовый язычок, что жаждет облизать сладкую человеческую плоть.
Но, проснувшись, Артур никого не увидел в темноте комнаты без окон. Не доносилось ни звука. Осторожно он спустил ноги на пол: привычная щетина ковра.
– Артур, – позвал голос с кухни.
– Вера?
Он тут же вскочил и поспешил на зов, не найдя тапочек и натыкаясь на предметы.
«Надо было свет включить», – мелькнула запоздалая мысль, но выключатель остался позади.
В коридоре Артур споткнулся и, ударившись коленом, растянулся на полу. С минуту он лежал и вслушивался в тишину. С кухни не доносилось ни звука, соседи сверху не шумели, и фюллеры не пытались захватить квартиру. Хотя сколько Артур ни искал, он так и не нашел того, обо что споткнулся, но и на взявшееся из ниоткуда щупальце это было не похоже. Он явно задел что-то твердое.
«Наверное, мне все почудилось».
Артур вернулся в холодную постель, но поспать удалось лишь урывками: то и дело казалось, что с кухни зовет Вера.
«Ее здесь нет. Я один».
На работу Артур пришел полностью разбитый. Глаза слипались. Временами казалось, что знобит.
Артур занял свое рабочее место и бессмысленно уставился на детали двигателя.
– Дурная ночь? – телепатически спросил у Артура Мытырыныт, единственный шоггот на фабрике.
Поговаривали, что он был сослан в гнилое местечко за какую-то темную историю, но как Артур ни старался выведать подробности, шоггот ничего не рассказал.
Мытырыныт быстро освоился на фабрике и получил повышение до главного механика, но, несмотря на это, все равно работал в цеху со всеми. Порой Артуру казалось, что шоггот тут скорее, чтобы присматривать за людьми, чем выполнять и перевыполнять план, хотя и работал он продуктивнее остальных.
– Нет, все нормально, – ответил Артур.
Мытырыныт задержал на Артуре взгляд множества глаз, и хотя выражения не разобрать, молодой механик почувствовал недоверие. Что ж, он тоже не верил пришельцу.
Работа не ладилась. Артур все думал о Вере. Они хотели сбежать вместе на одном из дирижаблей, которые останавливаются на ремонт. Конечно, денег на билет нет, к тому же Артур навечно приписан к заводу, пока не отдаст долг государству. Но Вера придумала незаметно прокрасться на дирижабль и спрятаться в каком-нибудь хозяйственном отсеке. Но теперь… Нужный дирижабль остановится тут завтра. Если Вера не найдется, то придется уехать одному. Больно, но не ждать же другого случая?!
– Артур.
Мужчина обернулся на голос, но никого не заметил. Рядом молча и напряженно работали шоггот и другие люди. Не похоже, чтобы кто-то из них говорил. Артуру показалось, что в конце цеха мелькнула невнятная тень, но отходить от конвейера в рабочее время было строго-настрого запрещено и пришлось вернуться к сборке двигателя.
– Артур, – еще раз позвал голос из темноты.
«Потом. Потом», – успокаивал себя механик.
В обеденный перерыв наконец-то можно было снять этот проклятый респиратор. Это не приветствовалось, но и есть с таким громоздким рылом ужасно неудобно. Конечно, существовали и современные респираторы с клапаном у рта, который открывается, стоит поднести ложку, но Артур носил старую модель, поэтому приходилось снимать. И в очередной раз вдыхать отравленный воздух. Есть быстро, рывками, ложка в рот, затем приложить респиратор, пока пережевываешь. Надышаться, конечно, успеешь, и в пятницу идешь к заводской докторше за лекарством от головокружений.
«Ничего, скоро я смогу дышать как обычный человек».
– Артур, – позвал голос.
Обернулся: никого. Только стройные ряды макушек рабочих, поглощающих обед.
– Артур.
Голос шелестел из коридора со стороны раздевалки.
Оставив респиратор на столе, Артур пошел на зов. Раздевалка была такой же безлюдной, какой и должна быть в это время: пустые скамейки и отражающиеся друг в друге одинаковые дверцы шкафчиков.
– Артур, – донеслось из шкафчика.
Он прошелся по рядам. Остановился почти в конце. Голос шел откуда-то отсюда.
– Артур.
Из-за спины.
Обернулся.
В блестящей дверце отражались огромные щупальца, темно-фиолетовые, слизь капала с них продолговатыми каплями, и щупальца все тянулись и тянулись к Артуру. Он почувствовал, как пот струится по хребту, как лодыжку обхватывает холодное, как, чмокая, впивается в ногу. Опустить взгляд – никого. Только кто-то дышит в спину.
Артур отпрянул от шкафчика и, сглотнув, повернулся. Но – никого. Только шкафчик с отражением щупалец теперь за спиной.
Руки скованы, грудь – сдавило. Воздух!
Воздуха не хватает!
Во рту неожиданно привкус крови. И из тьмы вырываются щупальца, ласковые, как безумие, и из невидимого чрева изрыгается кровь, застилая глаза, заливаясь в уши.
Артура окатывают водой. Кто-то хватает его за руку, резко задирает рукав и колет иглой, давит на шприц. Лекарственная жидкость смешивается с кровью и вместе с ней бежит к мозгу. Артура берут за волосы, поднимают голову, мокрой тряпкой протирают рот от блевоты и надевают респиратор.