– Дорогая, возьми плащ, я зайду за тобой в школу. – Это все, что я должен сказать сейчас своей расцветающей дочке. Она не все знает про потрошителя, и хорошо, что не знает. Я машу ей рукой из окна. Она – на солнечной стороне улицы, улыбается и отвечает. Ветер закружил подол ее платья, и оно рванулось вперед как… занавеска в заброшенном доме на болотах. Моя девочка свернула за угол, и улица сразу померкла.
Может быть, я просто стал хуже видеть, надышавшись ядовитых болотных испарений, но с той проклятой ночи краски мира поблекли и я все чаще вижу серую мглу над Аркхемом. Словно небо теряет цвет, перед тем как на нем появятся грозовые тучи. Гроза еще за горизонтом, никто не знает о ней, а лазурь уже выцветает. В ночных кошмарах, из которых меня выхватывает Грейс, я вижу город в тумане, то там, то здесь слышу шаги и шорохи. Даже фигуры можно различить, но они не все – человеческие. Странные силуэты идут куда-то, хаотично и бессмысленно пересекая улицы. И никто не смотрит на меня.
С каждым разом город обретает все больше подробностей. Это Аркхем, без сомнения, я узнаю дома, магазины, кафе, где мы обедали, но все словно прахом посыпано. Жирная копоть на стенах, слизь в углах и подворотнях. Сегодня во сне я поднял голову и увидел «Торбу». Особняк возвышался над городом, нависал, был огромным голым черепом чудовища и смотрел на меня. Я едва смог отвести глаза, чернота шевелилась за пустыми глазницами-фрамугами, и вдруг рваные шторы или пучки щупалец вывались из них прямо вниз. Задрожали, затрепетали, извиваясь. Я даже не смог закричать от ужаса. Меня разбудила Грейс.
Сегодня я впервые увидел щупальца. Ночь за ночью мой кошмар – чужой нечеловеческий Аркхем – становился все отчетливей, детальней. Повторялся раз за разом, обрастая новыми подробностями, деталями. А когда колыхнулась юбка дочери, мне стало удушающе страшно. Как в своем сне, я хотел, но не смог закричать от нахлынувшего ужаса. Я боюсь, что понял, как дальше развернутся события. Бог, если Ты есть, сохрани мою дочь и мой разум!
Новые убийства начались через три дня после того, как я сдал «джека» на руки полицейским. Ночь пришлось провести на болотах у «Торбы». Днем дотащить этот сгусток соплей будет легче, решил я. Я вырубил его, связал ноги и руки, а сам старался не смотреть в сторону темного пятна в тумане. В ту проклятую ночь, заснув на болотах, я увидел первый кошмар: в сумраке, в живой и равнодушной тьме, среди зыбких огней нечто черное и бесформенное протянуло ко мне холодные щупальца. Они пузырились и дергались, а потом отделились от огромного, но невидимого тела, полетели ко мне и исчезли за пару футов от моего лица. Я не мог двигаться от ужаса. Все детские страхи ожили во мне и сковали как наручники. Но тут я проснулся, дрожа: взмок от страха.
«Потрошителя» мы с Престоном отдали топтавшимся у болот полицейским, он так и не образумился. Уже не появился тот кровавый санта-клаус со спокойным взглядом. Слюнявый истеричный безумец его, похоже, вытеснил. В лечебнице ему самое место.
Мы мгновенно стали героями города и тайными врагами копов. Оно и понятно: частные детективы обошли тех, кто проедает деньги честных налогоплательщиков, а должен был бы землю рыть, чтоб спасти их дочерей. И все бы хорошо, но я стал видеть кошмары, где люди и чудовища переплетались в объятиях, сражались и поедали друг друга или перекраивали друг друга по своей воле, создавая новых монстролюдей и человекоподобный тварей. Бесформенные сгустки протоплазмы нянчили розовых младенцев, красивым девушкам сверлили черепа и вставляли маленького спрута прямо в мозг. Священника-мулата опускали в глубокий колодец, где его ждала живая тьма кишащих щупалец. Он бормотал что-то про ужасный конец и бесконечный ужас, прежде чем захлебнулся кровавой пеной. Я не говорил Грейси, но уже пару дней мне не нужно спать, чтобы явился этот ужас: достаточно уставиться в темный угол или задержать взгляд на ком-то больше чем на пять секунд.
Через три дня после заточения «джека» в Аркхем Санитариум, к нам в контору пришел сам шеф местной полиции. Пришел в гражданском, как частное лицо, принес контрабандных кубинских сигар, и это был плохой признак. После третьей сигары стало ясно, зачем он пришел.
– Мы придержали газетчиков, чтобы не было паники. Но вы, парни, нам задолжали очень сильно, – сказал он, выпуская сизый дым в потолок. – Вы схватили не того. Вчера ночью в реке выловили еще один труп. Свежий. И все те же скальпированные части. Будет лучше, если вы сами исправите свою оплошность.
Он выложил конверт со снимками. Свежими снимками жертвы. О небеса, я узнал жертву. Видел в одном из своих видений.
Яснее ясного – потрошитель на свободе. И я точно знаю – это невозможно. Как невозможно и то, что кто-то со стороны работает под него. Тот же почерк, та же манера, то, о чем мы не сообщали газетам.
Так началась неделя спокойствия в городе и наш недельный ад в агентстве. Мой персональный ад углублялся с каждым днем, кошмары становились все реальнее, и я должен был молчать, чтобы сберечь разум и дочь.
Конечно, первым делом мы с Престоном проверили, как поживает наш «джек». Спеленутый как куколка, пристегнутый к каталке кожаными ремнями, он только плакал и подвывал. Никого не узнавал. Он почти потерял человеческий облик, перемотанный серыми полотнищами, поглотившими его.
– А когда наступает ночь, приходится колоть ему седативное, – поделилась медсестра. – Он боится темноты и кричит нечеловечески. Я давно работаю в клинике, но такого воя не слышала. У нас даже «растения» с лоботомией начинают нервничать.
Я пригласил даму на кофе после дежурства из благодарности, хотя мог бы этого и не делать: как частный детектив, я собирал сведения о пациенте, которого ненавидел весь город. Ей не было смысла что-то скрывать от «спасителя Аркхема», как зачем-то меня прозвали журналисты. Она же, расчувствовавшись, проговорилась еще о многом. Она надеялась на продолжение, но даже кофе не входил в мои планы. Если у нее есть хоть капля мозгов, то она не придет в предложенный мной ресторан. Я-то уж точно не приду. Я лгал профессионально, лишь бы разговорить эту рыхлолицую деву-перестарку. Меня почти тошнило от ее пуританских детских ужимок, но я терпел до последнего. Пока не увидел, как белый сестринский чепец на ее голове зашевелился и свернулся в многоротую тварь. Я глянул в окно: да, оно снова смотрело на город, то мерзкое чудовище из кошмаров. Видение появилось среди дня, при полном свете.
Я спешно закончил беседу и вышел, пока страх не просочился наружу и не лишил меня возможности двигаться. Истерия в доме умалишенных – умоляю, увольте!
И снова город подернулся едва заметной серой пылью. Дома и воздух изменили цвет, осиянные цветом, не поддающимся описанию. Не знаю, чувствовал ли в тот момент кто то же, что и я, но вой сумасшедших провожал меня из Аркхемского санитариума.
Люди шли, немного иначе переставляя ноги, ни собак, ни кошек не было видно на улицах. Неужели только я замечаю происходящее? Я схожу с ума? Это был первый мой кошмар днем, когда я не спал, не терял сознание и мог двигаться по своей воле.
Забежав в панике в подворотню, в сырой и темный переулок, я прижался к стене, чтоб перевести дыхание. Тут же что-то склизкое коснулось моей щеки. Плесень на стенах. Как в моем ночном кошмаре. Да, сходство разительное. Оно проявилось еще больше, когда мимо подворотни по улице прополз инвалид. Он тяжко переваливался на своих дешевых протезах-руках. Ноги волочились по земле, извиваясь, как щупальца осьминога. Он плакал. Слезы текли по измазанному грязью изможденному лицу – не было возможности их вытереть, не упав совсем. Одежда была порвана местами и испачкана. Наверное, его избили и ограбили.
Не жалость, а ужас охватил меня тогда, когда он глянул в темноту подворотни. Посмотрел, не ожидая ничего увидеть в темноте. И злость, ненависть, смешанная с бессилием, читалась в его взгляде. Тогда я понял, что мир катится в ад, уже совершенно точно, но, скованный ужасом адской тьмы, не в силах был что-то сделать. Даже двинуться. Тут я упал без сознания.
Не знаю, сколько я так сидел у стены. Но когда чувства вернулись ко мне, странного света я уже не замечал. Казалось, все прошло. Вечером мы обсуждали с Престоном добытые сведения.
Проклятый санта, сумасшедший потрошитель, был служкой в одном из костелов города. Жил там же, в сторожке. Его патрон, священник, но совсем не святой, отдал Престону то, что не отдал копам: личный дневник «джека». Отдал под нажимом, когда мой партнер намекнул, что расскажет пикантную историю об одной маленькой китаянке, принявшей в дар от белого миссионера не только спасение души, но и младенца в чрево. Там и дальше были разные подробности, в результате которых почти все – умерли, но святой отец почему-то слушать не захотел, а предпочел перейти сразу к делу – принес дневник и рассказал, что раньше Кортон, вот как звали джека, увлекался богомерзкими ритуалами и чернокнижием, но раскаялся и стал служкой в приходе.
– Похоже, Кортон не раскаялся до конца, или я не смог вовремя разглядеть следы безумия в нем, – сетовал священник. Конечно, ему, как душепопечителю, было просто некогда…
Мои сведения дополнили картину – Кортон дважды сбегал из Аркхемской клиники уже после того, как мы его туда упрятали. Но недолго и недалеко – приходил добровольно сдаваться буквально через час. Сейчас он даже двигаться сам не может – кости размягчены, и мышцы ослабли очень быстро. Дата последнего побега совпадала с убийством. И мы вздохнули с облегчением. Читать дневник надобность отпала.
Но два вечерних гостя снова испортили нам жизнь. Один, сержант Вудз из полиции, принес пакет со свежими снимками и отчетом. Всем своим видом полицейский дал понять, что знает, что внутри, и презирает меня. Но сказать – не сказал ни слова. На черно-белых бездушно контрастных снимках с холодной четкостью просматривались все детали нового убийства. Тот же почерк, то же скальпирование. Жертва – медсестра из санитариума.
Второй гость говорил. Мальчишка из черного квартала. Запыхавшийся и испуганный, он вышел и темноты, черный как она сама, и произнес: