Конец глупее не придумаешь – это я о себе. Пришлось замереть и ощутить, как порой невыносимо медленно тянутся мгновения. Дымок моей недокуренной сигареты плыл над столом, смешиваясь с паром от кофе и напоминая о бренности существования. Коротышка терпеливо ждал и, похоже, искренне надеялся, что никого убивать не придется.
«Ну, доставай», – мысленно подгонял я герра Кристиансена, который, очевидно, не знал, что ему-то терять нечего. Правда, проводник мог вмешаться и просветить его на сей счет. Я находил только один положительный момент в этом неожиданном повороте событий: мне подвернулся шанс проверить, не блефует ли клиент. Конечно, слабое утешение. Если блефует, я оказывался в проигрыше. Коротышка мог не на шутку расстроиться.
Наконец Кристиансен сунул правую руку во внутренний карман пальто. Итальяшка, явно страдая от одной лишь мысли о возможном недоразумении, попросил:
– Умоляю вас, медленно. Очень медленно.
Очень медленно Кристиансен начал вытаскивать руку. Проводник сказал:
– Вы не обязаны это делать.
– Делать что? – раздраженно осведомился клиент.
– Отдавать ему вышеназванный предмет. Вам это ничем не…
– Разумеется, не обязаны, – перебил коротышка, – но боюсь, тогда мне придется убить вас. И вас, – он стрельнул (пока только глазами) в мою сторону, – как свидетеля. Извините.
Услышав это, тибетец удовлетворенно кивнул, а герр Кристиансен оскалился:
– Тогда хрен ты получишь, а не билет.
– Мне очень жаль, – горестно покивал коротышка и выстрелил тибетцу в голову. Пуля проделала аккуратное отверстие во лбу, и лицо экс-проводника приобрело удивленное и слегка огорченное выражение. В последнее мгновение жизни он, наверное, решил, что я его все-таки переиграл, изгнав из преддверия ада при помощи исключительно правдоподобной иллюзии, чтобы остаться с клиентом наедине и без помех отправить его по назначению. А что может быть правдоподобнее пули в голове?
Тибетец отшатнулся к спинке дивана и остался сидеть неподвижно, будто погрузился в глубокую медитацию. Горячая гильза стукнула меня в грудь и упала на колени, но я даже не дернулся. Хотелось жить. В компании мертвецов это желание особенно обострялось.
– Вы не передумали? – спросил итальянец у Кристиансена.
До этого я глазел на тибетца, гадая, был он все-таки проекцией или нет, но тут переключился на клиента. Кто-то из нас двоих мог стать следующим. Краткая поездка по тому, что удачно притворялось в Послесмерти городом, ничему не научила новоприбывшего. Он еще не усвоил кое-что очень важное. А может, не поверил до конца в обретенное ужасающее бессмертие. В любом случае мне это было на руку.
Он извлек из кармана мятую бумажку. Разглядеть ее как следует я не успел. На вид она могла быть и билетом, почему-то напомнив мне о посещенных мной безвкусных шоу из тех, что призваны возбуждать нездоровые аппетиты одиноких холостяков. Да, я перевидал их достаточно.
Как бы там ни было, а коротышка уже возбудился. Засияв от счастья, он схватил бумажку, сердечно поблагодарил Кристиансена, извинился за причиненные «неприятности» и выразил готовность заплатить за наш ужин.
– Да ладно, вали отсюда, – пробормотал Кристиансен, не зная, как от него отделаться, и уже, судя по всему, взвешивая свои шансы при новом раскладе. Он не струсил и не слишком растерялся, оставшись без проводника. Вероятно, прикидывал, чем еще можно меня заинтересовать.
Коротышка расплатился с Генрихом, не пряча свой «маузер», после чего удалился походкой человека, точно знающего, что жизнь удалась. И, что еще важнее, смерть – тоже.
Я достал наручники и бросил их на стол. Все закончилось неплохо. На тот момент с меня было достаточно острых ощущений. И в то же время я не мог отделаться от мыслей о Гимле. Правда это или нет? А что, если правда? И, попади мне в руки билет, решился бы я затеять свою игру – теперь уже против Хозяина? Слишком высокие ставки. Я понимал, что, скорее всего, осторожность победила бы и я вернулся бы в свое ничтожество, как служебный пес в свой вольер. Верный. Честный. И больше ни на что не годный.
Единственное лекарство от горечи – не думать и действовать. Осталось определить клиента куда следует, а затем найти комнату с ширмой и отправиться домой. Но я недооценил Кристиансена. Я приготовил для него наручники, а он приготовил для меня сюрприз. Он поднял над столом левую руку. Увидев, что в ней, я понял: наша совместная поездка как минимум откладывается. Это был не мой день.
Что происходит при взрыве противопехотной гранаты в небольшом замкнутом помещении? Ответ простой: все присутствующие превращаются в фарш. Несмотря на еще звучавший оркестр, я услышал, как за стойкой пернул Генрих. Понимаю вас, штришок неэстетичный. Но красноречивый.
Герр Кристиансен ухмыльнулся. В правой руке он держал чеку.
Я не настолько глуп, чтобы в подобных ситуациях ублажать свое самолюбие и разыгрывать героя. Без лишних слов я встал и направился к выходу. Мой кофе остался невыпитым, сигарета – недокуренной. Хорошо бы не последняя чашка, не последняя сигарета…
– Эй, – тихо окликнул Кристиансен.
Я обернулся.
– Ключи.
Парень не промах. Даже без проводника.
Я вернулся и положил на стол ключи от «майбаха». Снова заторопился на относительно свежий воздух.
– Эй.
Пришлось повторить возвратный маневр.
– Пистолет. И выгружай заодно все остальное.
Я выгрузил все, включая значок пристава и пачку дорогих мне порнографических открыток, которые неоднократно помогали снять озабоченность.
– Я мог бы заставить тебя раздеться и разуться, но я лишний раз не унижаю своих противников. Запомни это на тот случай, если мы вдруг поменяемся местами.
Хорошо сказано. Я запомню.
Оказавшись снаружи, я глубоко вздохнул. Даже вечная мгла, лишенная запахов, показалась мне вкусной, но только в первый момент. Сегодня вышел явный перебор. Пора на пенсию. Однако до пенсии еще надо дожить. Я не был уверен, что Хозяин готов выплачивать мне содержание за мои «успехи». Но в том, что расплата последует, не сомневался.
Взглядом простившись с «майбахом», не раз послужившим мне верой и правдой, я поплелся по одному из адресов, где должна была находиться комната для возвращений с непременной ширмой, столь противной долгому взгляду и столь радикально избавляющей самим фактом своего существования от заблуждения, будто однажды я смогу сбежать от Хозяина и навеки затеряться в Послесмерти.
Естественно, я выбрал ближайшую комнату, но идти все равно предстояло долго, минут сорок. За первые десять я уже вполне прочувствовал, что значит возвращаться с позором и осознавать, что бездарно провалил дело, в котором считал себя опытным профессионалом. В ожидании неведомого наказания я обливался холодным потом, а мои яйца сжались до нерабочего и прямо-таки смехотворного размера.
Услышав позади рокот двигателя (не «майбаха», другого автомобиля), я не обернулся и подумал: «Что, так скоро?» А зачем откладывать? Интересно, кого за мной прислали. Только бы не Ингрид. Бр-р-р.
Розовый «мерседес-бенц» обогнал меня справа и остановился, перегородив дорогу. Открылась водительская дверца. За рулем сидела брюнетка в неприемлемо смелом наряде – брюках и коротком жакете. Гладкие блестящие волосы облегали голову подобно шлему. Губы казались почти черными от помады. Между ними торчал мундштук с тлеющей сигаретой. Что еще сказать о ее лице? Не люблю обижать дам, поэтому скажу так: она не была похожа ни на одну из кинозвезд.
С явным отвращением она обвела меня взглядом с головы до ног.
– Где он? – Хриплый, почти мужской голос.
– Кто? – Я понимал, что вопрос не блещет, но мало ли о ком речь. Или о чем.
– Билет, – терпеливо уточнила она.
Вот оно что. Похоже, я не знал о Послесмерти кое-чего существенного. А как был собой доволен.
– У меня его нет.
– Верю. Видел бы ты свою рожу.
– А что не так с моей рожей?
– Ты не похож на человека, у которого в кармане билет в Гимле.
Мне оставалось только пожать плечами и ждать, пока розовое авто уберется с глаз долой.
– У кого? – спросила брюнетка, предпочитая обходиться минимумом слов.
– Маленький мужчинка с большим пистолетом. Возможно, итальянец.
– Где он сейчас?
– Не знаю.
– Садись. Поможешь опознать.
Я задумался. Я же говорил вам, что осторожность – моя главная черта. И насчет переизбытка острых ощущений тоже говорил. Мне хотелось добраться до комнаты с ширмой, попасть в свою берлогу, выпить… и ждать звонка.
– Эй, – сказала она почти как герр Кристиансен. – Ты ведь судебный пристав, верно?
– Был.
– Добро пожаловать в клуб бывших.
– Так ты тоже?..
– Ну да.
– А по тебе не скажешь.
– Нет такой работы, чтобы не сыскалась еще хуже.
– У тебя плохая работа?
– Ты даже не представляешь насколько.
– Но тебя устраивает?
– Мне хорошо платят. Год за три.
Этого я не понял, но на всякий случай сказал:
– Меня бы устроило.
– Хочешь вернуться на службу?
– Не уверен, что это возможно.
– Не уверен, но хочешь?
– А с чего такая забота?
– С того, что мне нужен билет.
– Так это правда?
– Что?
– Разговоры про Гимле.
– Зависит от того, что ты слышал.
– Слышал разное…
– Хватит трепаться, у меня дела. Садись в машину или иди куда шел.
К тому моменту я решил рискнуть. Тем более что еще неизвестно, в каком случае я рисковал больше. Обошел машину и уселся рядом с брюнеткой. Да, «семьсот семидесятый» шикарная машина.
– Как тебя зовут? – спросила она, резко тронувшись с места.
– Отто Кляйбер.
– А я Бертилда. Упустил клиента?
– Скользкий попался.
Она хохотнула.
– Ха! Ты думал, они все пойдут за тобой, как бараны?
– А куда им деваться? Не я, так кто-нибудь другой.
– Куда деваться, говоришь? Да хотя бы в Гимле.
– Слушай, как попадают в эту твою Гимле?
– Ты, я вижу, мужчина немолодой, но совсем зеленый. Ты в Послесмерти хоть чем-нибудь, кроме клиентов, интересовался?