— Привет, — сказал он мне с кривой ухмылкой, — Камак. Ты, говорят, серьёзно приподнялся в последнее время?
— Какое там, — попробовал отшутиться я, — повыше вас сижу, конечно, бункерных старожилов, но до шестого этажа с Наумычами и Абрамычами мне как до Луны.
— Какие твои годы, — продолжил Миша с той же ухмылкой, — дотянешься. Если ты Кротов ищешь, то это вон в том углу, — и он показал пальцем.
Надо ж, с неожиданной злобой подумал я, все у нас всё и обо всех знают… деревня в Тамбовской области просто, а не институт прикладных проблем. И я развернулся прямиком в тот угол, куда указал Миша. Добраться дотуда оказалось не такой уж тривиальной задачей — пришлось перелезть через гору складированного оборудования и протиснуться в довольно узкую щель между стеной и швеллерами поддержки антресолей (да, тут тоже свои антресоли имелись, поменьше наших, но имелись). А вот и та самая железная дверь с табличкой «Зона №1». Хорошее место зоной не назовут, вздохнул я, набирая код 911 на кодовом замке.
Дверь не щёлкнула замком, как это могло бы представиться, а взяла и отъехала в сторону, скрывшись в углублении справа. Затейники какие, думал я, переступая порог. Дальше тут была железная лесенка вниз, я и начал по ней спускаться, а дверь за спиной бесшумно встала на своё место. На двадцатой по счёту ступеньке лестница закончилась и перед моим носом оказались уже три железные двери, налево, направо и прямо. Без каких-либо табличек. Прям как в русской народной сказке, подумалось мне, налево пойдёшь — коня потеряешь…
Про такой поворот сюжета Октябринович мне что-то ничего не говорил. Толкнул левую дверь — судя по петлям, они все внутрь открывались — закрыто. Правую — то же самое. Центральная же подалась и распахнулась со страшным скрежетом, открыв новый коридор, в конце которого виднелся стол с настольной лампой, а за ним живой человек, охранник, судя по всему. Я обрадовался ему, как родному, промаршировал эти десять метров по кафельному полу и доложил, держа в руке пропуск с красной полосой:
— Я Пётр Балашов, меня вчера к вам работать определили.
— Балашов, говоришь? — ответил охранник, забирая у меня пропуск, — это хорошо, что ты Балашов, нам тут новые люди позарез нужны, — пропуск он при этом разве что на свет не рассмотрел, а так со всех сторон изучил, а потом продолжил, — заходи вот сюда (он показал на дверь направо), твой шкафчик номер 13, вот ключ, переодевайся в рабочую одежду и возвращайся сюда.
Я пожал плечами и зашёл в правую комнату — это оказалась раздевалка со шкафчиками по стенам, скамейкой в центре и даже душевой комнатой в самом конце помещения. В душ я не пошёл, а вместо этого открыл замочек у шкафа номер 13 и переоделся в синие штаны и майку, почти такие же, которые в больницах врачи носят. Потом вернулся к охраннику.
— Пропуск у меня остаётся, — и он положил его в ящик стола, — а ты двигай вперёд по коридору, там тебя встретят и всё объяснят.
— А что там ещё за две двери были после лестницы? — зачем-то полез в уточнения я, — которые налево и направо вели?
— У тебя допуск недостаточный, чтоб это знать, — пояснил мне охранник в доступной форме, — вот первую форму получишь, тогда, может, и расскажут. А сейчас дуй по коридору.
И меня там действительно встретили, в этом коридоре, и даже проводили на моё новое рабочее место… и даже поделились обрывками информации, что я тут должен буду делать и чем отдел занимается в принципе…
Больница номер 40
А вечерком я с работы проехал прямиком к папаше Зиночки, благо от кольца 60 автобуса туда было рукой подать. Синие бахилы меня надевать не заставили, а просто сказали, где сидит товарищ Лебедев — я и прошёл на этот четвёртый этаж по стёртой тысячами врачей, больных и посетителей лестнице.
— Иннокентий Антоныч? — спросил я, когда мне разрешили войти в кабинет с названием «Ординаторская», — я Петя Балашов, вчера звонил вам.
— Угу, — ответил Антоныч, оказавшийся мужчиной возрастом под полтинник и с абсолютно лысой головой, — садись, сейчас поговорим.
И он продолжил заполнять какую-то статистическую хрень в тетрадке формата А4, а потом ещё и по телефону позвонил и поругался с неведомым Михалычем насчёт графика дежурств. А через десяток минут он наконец и на меня обратил своё благосклонное внимание.
— Значит, Балашова Клавдия Николаевна твоя мать… — задумчиво начал он.
— Так точно, — подтвердил я, — родная.
— Документ какой-нибудь покажи, — потребовал он, — а то у нас сейчас с разглашением врачебной тайны очень строго.
— Пропуск на работу пойдёт? — и я выложил у него перед носом кожаные корочки с с моей фоткой и лиловой печатью ИППАНа.
— Пойдёт, — коротко бросил он, я забрал пропуск назад, а он продолжил, — проблемы у твоей матери, парень, вот что я тебе скажу…
— Большие проблемы-то? — уточнил я.
— Приличные… — и он встал и вытащил из стенного шкафа коричневую папочку, раскрыл её и сел на место, — вот сам смотри…
И он разложил передо мной три рентгеновских снимка, как я понял, это было одно и то же место в трёх разных проекциях…
Глава 14. Любовь, комсомол и весна
Любовь, комсомол и весна
Не стал я заводить разговора с матерью этим вечером, решил, что информация должна сначала улечься. А на следующий день утром ко мне сам подошёл комсомольский лидер Ишаченков. Игорь который.
— Ты там спрашивал про киноклуб, — сказал он мне, зачем-то крутя в руках скальпель, оплетённый синей изолентой.
— Было дело, — признался я.
— Так я почти что решил этот вопрос — райком поддержал нашу инициативу и выделяет помещение в своём здании.
— Здорово, — уныло отвечал я, — жаль только, что эта идея приказала долго жить — про Мишку Шифмана слышал?
— Да, что-то слышал, — появились на его лице первые проблески въезда в суть проблемы, — то есть я, получается, впустую все эти переговоры проводил?
— Стой-стой, — поймал я некую ускользающую мысль, — всё остаётся в силе, только с одним маленьким уточнением — меняем в названии клуба слово «кино» на «компьютерный».
— Продолжай, — Игорёк уселся на соседний стул и приготовился слушать.
— Ты скальпель-то убери, — зачем-то произнёс я, — он мешает свободному течению моих мыслей. — Игорёк сунул скальпель в карман, а я продолжил, — всё просто, как батон за 13 копеек — доводим до кондиции наши персоналки, стыкуем их с телевизорами, лучше маленькие брать типа Электроника или Шилялис, я с твоей помощью заканчиваю отладку игрушек, на этом собственно всё… деньги с желающих поиграть берём по тому же тарифу, как обсуждали, по рублю за час.
— Подожди, — поморщился он, — для начала расскажи поподробнее про эти игрушки, я о них только вскользь слышал до этого…
— Не вопрос, — я открыл нижний ящик своего стола, достал стопку листов с моими каракулями и разложил их перед ним. — Это Тетрис, это Братья Марио, а тут Диггер и Бюрократ.
— Поясни… — потребовал он.
Я вздохнул и кратенько пересказал концепцию всех игрушек, в ответ получил следующее:
— А почему они Марио? И почему братья?
— А хрен его знает, — не стал я раскрывать свои источники информации, — от балды так назвал. А двое их чтобы развивать в игроках навыки коллективной работы.
— Надо поменять название… ну хоть на братьев Знаменских что ли. А что-то уже работающее есть? — продолжил допрос Ишаченков.
— Тетрис я вчерне накатал в кодах СМ-4, могу показать.
Мы синхронно встали и спустились в первую экранку — я поставил в дисковод белый диск с пометкой «Система», раскрутил его и запустил исполняемый файл tetr.exe.
— Стрелочки эти кирпичи сдвигают соответственно влево и вправо, пробел быстрое опускание, Альт — поворот влево, Ctrl — поворот вправо. Садись, попробуешь.
Игорь упираться не стал, уселся перед монитором и в следующие 15 минут достаточно ловко управлял падающими кирпичами.
— Надо ещё ускорение сделать, — выдал он довольно деловую мысль, — чтобы после пары минут успешной игры кирпичи быстрее валились… и при набирании определённых круглых сумм какое-то поздравление вываливалось.
— Сделаю, — пообещал я.
— А так-то здорово, захватывает… слушай, эту игрушку надо в райкоме показать…
— Извини, но СМ-ку туда тащить это как-то… да и первый отдел не даст согласия…
— Тогда я сюда притащу пару начальников, только подготовиться надо к их приходу, сам наверно знаешь как… а остальные игры в каком состоянии?
— Ещё Бюрократ почти готов, — ответил я, одновременно запустив на исполнение bur.com.
Ишаченков и здесь попрыгал по исчезающим поплавкам, после чего заметил, что Тетрису оно уступает, конечно, но в принципе тоже пойдёт.
— Операционка для нашей персоналки тоже почти готова, — добавил он в конце нашего разговора, — только железку же надо готовую — как там у Шурика с ней?
— Заканчивает, — лапидарно ответил я и мы разошлись в разные стороны.
Я ещё попытал Шуру насчет аппаратной части, на что он коротко сказал мне, чтоб не совался, куда не надо, и не мешал работать серьёзным людям. Я и отвалил в сторону… в секретный отдел мне сегодня не надо было идти, график там составили через день, так что уселся снова за свой стол и начал инвентаризировать содержимое ящиков, что мне тут от предшественника досталось. Но долго мне этим заниматься не удалось, потому что подвалила Ниночка и уселась на край стола.
— Привет, Камак, — так начала она своё общение.
— Здорово, коль не шутишь, — отвечал я ей.
— А коли шучу?
— Тогда всё равно привет…
— У меня к тебе предложение есть, — продолжила она.
— Рационализаторское? — вспомнил я «Служебный романс».
— В некотором смысле… у меня отчим в командировку сегодня уезжает. На неделю. Переезжай на это время ко мне, а?
Ну надо ж, подумал я, если заменить весну на осень, то всё сегодня идёт по сценарию песни Пахмутовой и Добронравова «Любовь, комсомол и весна» исполнял её, кажется, Иосиф Давыдович Кобзон… или Лев Валерьянович Лещенко… и