— Эй, зёма, — крикнул я ему, — закурить не найдётся?
Он мгновенно остановился, обернулся, оценил меня взглядом и изменил направление движения на противоположное.
— Найдётся, как не найтись, — сказал он, приблизившись, — закуривай.
И он вытащил из кармана пачку Казбека с гордым джигитом на фоне Кавказских гор. Я взял одну папиросу, похлопал по карманам и вопросительно взглянул на него — он понял и вытащил из другого кармана зажигалку.
— Ты кто? — спросил он меня, когда сигарета прикурилась.
— Петя я, из города приехал, озимые вон сеем с Васильичем, — и я махнул рукой в сторону поля.
— А я Осип, — сказал он, — лесник местный. Давно приехали?
— Дня четыре уже как, — я закашлялся, давно такой старины не курил, — всё никак не въедем в местные обычаи.
— Ну-ну… — с непонятной интонацией сказал лесник, — привет Васильичу передавай, а я пошёл.
И он было развернулся в ту сторону, куда с самого начала двигался, но я задал напоследок вопросик:
— А где твоё лесничество-то? Чисто из интереса…
— А возле узкоколейки, где Чёртов овраг — заходи, можно вместе с Васильичем…
И он быстро скрылся из глаз, а я побрёл к нашей куче, трактор тарахтел где-то уже на подходе. Васильич заглушил машину и сказал, что перекур, а я спросил у него про лесника:
— Осип, сказал, его зовут, а живет он в этом… в Чёртовом овраге…
Васильич аж побелел, а потом сообщил мне, что никаких лесников у них отродясь не числилось, ближайшее лесничество находится в соседнем районе в 30 километрах, а в этом Чёртовом овраге по преданию повесился беглый каторжник по кличке Чёрт, отсюда и название…
83 год, пассажиры боинга
Чон обвис в своём кресле, видимо потеряв сознание, а я понял, что делать мне в кабине больше нечего, высунулся в люк, помахал санитарам и начал помогать в эвакуации пассажиров. Тут в основном азиаты были, но с десяток человек и белых, один из них прямо обратился ко мне на английском.
— Вы из местной администрации? — спросил он.
— Да, — не стал вдаваться в детали я, — оттуда.
— Я сенатор Соединённых штатов Ларри Макдональд и я требую встречи с нашим консулом, — сходу заявил он.
— Окей, господин сенатор, — отвечал я, — сейчас выведем всех пассажиров, и я тут же передам ваши требования по инстанциям. А от какого штата вы сенатор, если не секрет?
— Не секрет, — подумав, сообщил он, — от штата Джорджия, — а потом добавил, — я опоздал на рейс Пан-Америкен, пришлось пересесть на этот…
— Сочувствую, мистер Макдональд, — ответил я, — но сейчас все проблемы, кажется, позади.
А тут и санитары подоспели, два дюжих паренька в белых халатах с носилками.
— Значит так, парни, — начал распоряжаться я, — у пилота в кабине сломана рука, в бизнес-классе, это перед кабиной, у одного корейца перелом ноги, а в экономе, вон там, трое лежачих, не проверял, что с ними… начните с пилота что ли…
Они послушались моего мудрого совета и протопали в кабину, а ко мне тем временем подошёл один азиат в очень хорошем костюме и взял меня за плечо.
— Я Джозеф Лау из Гонконга, и мне срочно надо прибыть туда, через семь… нет, уже через шесть часов у меня очень важная встреча.
— Миллионер? — спросил я у Макдональда, а тот ответил, — бери выше, парень, он миллиардер, его компания называется Чайниз Эстейт, офисная и жилая недвижимость.
— Я готов прямо тут выписать чек на любую разумную сумму для того, чтобы побыстрее добраться до Гонконга.
— Сожалею, мистер Лау, — ответил я, — но на территории Советского Союза ваши чеки вряд ли имеют юридическую силу. Придётся подождать, пока не пришлют запасной самолёт — на этом вы вряд ли куда улетите.
А санитары тем временем вытащили и унесли пилота, почти все пассажиры спустились по двум трапам и ко мне в салоне присоединился капитан.
— Ну ты хват, Петя, — похвалил он меня, — ловко ситуацию разрулил. А эти двое чего не уходят? — и он показал на Макдональда с Лау.
— Европеец это сенатор из Штатов… это как у нас член Верховного совета… он хочет встретиться с консулом. А азиат — миллионер из Гонконга, ему загорелось немедленно туда вылететь, какая-то сделка у него сорвётся из-за этой аварии…
— Где ж мы ему консула-то возьмём? — озадачился капитан, — ближайший, по-моему, во Иркутске сидит, это четыре часа лёта… да и никто не разрешит ему лететь в режимную зону. А китайцу значит позарез надо в Гонконг? И миллионер он настоящий, не липовый?
— Сенатор подтвердил, что он даже миллиардер, — ответил я, — готов подписать чек на любую озвученную нами сумму… ну если его оперативно вывезут.
— Вот даже как, — озадачился капитан, — ладно, щас провентилируем вопрос… через полчаса посадка транспортника из Владика, прилетают большие люди из штаба округа, так что наши дела на этом, похоже, заканчиваются.
— И меня отпустят в Москву? — с затаённой надеждой спросил я.
— Там видно будет, — буркнул капитан, — выводи этих двоих отсюда к чёртовой матери.
— Что он сказал? — спросил сенатор, — приедет консул?
А китаец добавил: — Меня отправят в Гонконг?
— Насчёт вас, мистер Лау, — ответил я, — вопрос сейчас будет решаться. А вас, господин сенатор, к сожалению, ничем обрадовать не смогу — ближайший консул в трёх тысячах километров и сюда его никто допустить не может… пока не может, через полчаса ожидается посадка борта с важными людьми из Центра, может они что-то придумают.
— Тогда организуйте мне хотя бы телефонный звонок в Вашингтон… или в Сеул, — пошёл на принцип сенатор.
— Хорошо, — вздохнул я, — я передам ваши требования… как только вы покинете самолёт и присоединитесь к остальным пассажирам.
-----
Всех пассажиров боинга отвезли в местную елизовскую гостиницу… ну вы и сами наверно в курсе, какие у нас были гостиницы в провинциальных аэропортах — там разрыдаться было впору от этих продавленных кроватей и протёртого линолеума. Но корейцы и этому были рады, гостиничная администрация всех постояльцев в 24 минуты выписала, поменяла бельё и их заселили по 4-5 человек в номер.
А через полчаса у нас действительно приземлился ТУ-154 из Владивостока, по громкой связи, естественно, ничего не объявляли, полковник, успевший переодеться в уставную форму, капитан и майор встретили гостей по стойке смирно. Далее два ухватистых паренька с волчьими глазами взяли меня за шкирку и допрашивали о всех деталях битый час.
А ещё далее, когда они меня наконец-то освободили от назойливого внимания, я столкнулся с тем самым капитаном, он куда-то целеустремлённо следовал по нижнему этажу. И тут у меня созрел вопрос:
— Товарищ капитан, — спросил я, — а что со вторым-то самолётом? Ну который над нами пролетел?
Тот посмотрел на меня осоловелым взглядом, видимо непросто прошла встреча с руководящим составом, и ответил:
— Радио включи, там всё расскажут.
Где ж я тут радио-то найду, подумал я, возвращаясь к своему напарнику Сергею.
— О, а я думал, тебя окончательно в ВВС рекрутировали, — весело встретил он меня, — ну что там с боингом-то?
— Лучше не спрашивай, — махнул рукой я, — а скажи, где тут радио можно послушать? Первую программу или Маяк на худой конец.
— У буфетчицы на полочке приёмник стоит, хороший приёмник, Океан, — ответил наблюдательный Серега, — можно попросить, чтоб включила.
— Попроси, — сказал я ему, — у тебя, похоже, с ней наладились конструктивные отношения.
Он молча встал и подошёл к буфетной стойке, а через полминуты я услышал следующее:
«В ночь с 31-го августа на 1-e сентября с. г. самолет неустановленной принадлежности со стороны Тихого океана вошел в воздушное пространство над полуостровом Камчатка, затем вторично нарушил воздушное пространство СССР над островом Сахалин. При этом самолет летел без аэронавигационных огней, на запросы не отвечал и в связь с радиодиспетчерской службой не вступал. Поднятые навстречу самолету-нарушителю истребители ПВО пытались оказать помощь в выводе его на ближайший аэродром. Однако самолет-нарушитель на подаваемые сигналы и предупреждения советских истребителей не реагировал и продолжал полет в сторону Японского моря».
Глава 16
Домовой, август 82-го
— А когда это случилось? — зачем-то начал уточнять я, — ну Чёрт этот когда повесился?
— Перед войной ещё, — поведал мне Васильич, — то ли в 37-м, то ли в 39-м… у нас тут тогда большие лагеря были, сейчас и половины от них не осталось.
— А расскажи-ка ещё раз, — вдруг попросил Аскольд, — как он выглядел, этот лесник…
— Обычно, — ответил я, — тёмные штаны и куртка того же цвета, кудрявый, щербатый и ростом метр-пятьдесят, не больше.
— Хорош базарить, ребята, — остановил нас тракторист, — вечер уже скоро, а у нас план горит.
И мы с Аскольдом дружно засыпали с сеялку зерно, а к удобрениям даже подходить не стали, Васильич тормознул нас, когда мы к тем мешкам сунулись, и я запрыгнул на запятки. А Аскольду он заметил перед отъездом:
— Ты-то хоть в эту деревню не мотайся, газетку вон почитай лучше, — и он сунул ему замусоленный номер «Советской деревни», завалявшийся у него кабине.
Очередной круг по пашне подошёл к концу, и мы опять вернулись к куче и к деревне Петуховке — Аскольд сидел на поваленной берёзе и с большим интересом, как мне показалось, изучал содержимое органа районной администрации.
— Ничего больше не случилось? — сразу же поинтересовался тракторист.
— Не, — уверенно отвечал Аскольд, — хотя лесника этого я всё-таки один разок увидел.
— В деревне? — уточнил я.
— Нет, вон из того перелеска, — и он указал, какого именно, — в этот он переходил… одет был так, как ты описал… и ростом маленький — наверно он, два одинаковых карлика тут вряд ли живут.
— И чего? — спросил Васильич, — просто шёл и всё?
— Просто шёл, — подтвердил Аскольд, — рукой мне помахал, когда совсем уже в лесу был.
— Вот что, ребята, — сказал тракторист, — засыпаем последний мешок и валим отсюда подальше — не нравится мне этот лесник.