Слово «завтра» мне сразу в глаза бросилось — вот же Вульф чмо пузатое, сегодня с завтра перепутать, это надо суметь. А вслух сказал только так:
— Это наверняка армяне придумали, они те ещё шутники были…
— Или те, кто хотел убрать армян из нашего колхоза, — задумчиво ответил Пугачёв.
— Но в любом случае, Степан Анатольич, — заметил я, — шутка не удалась — зерно лежит на месте, никто его не своровал… а если хотите совет, то надо бы убрать его с пашни, засеять или куда в другое место увезти, более надёжное… а то тут домовой, говорят, завёлся, может и он в конце концов прибрать этот ячмень к рукам.
— Спасибо за совет, — серьёзно отвечал мне он, — про домового я слышал что-то краем уха… вы что, его видели?
Я переглянулся с Аскольдом и решил слить часть информации председателю, вдруг подскажет чего.
— Вчера, когда сеяли озимые с Васильичем, я тут прошёлся по Петуховке и встретил маленького такого, кудрявого и щербатого мужичка, он назвался Осипом и сказал, что лесник. А Васильич потом нам рассказал, что у вас в районе отродясь никаких лесников и лесничеств не было.
— А ещё о чем вы говорили? — заинтересовался Пугачев.
— Да ни о чем конкретном, — начал вспоминать я, — привет он передал нашему трактористу… да, и еще папиросами угостил, новую пачку открыл.
— Как назывались папиросы? — уточнил он.
— Казбек, там где горный джигит на лошади гарцует, — ответил я и подумал, что меня уже второй раз спрашивают про марку курева.
— Армяне-то, похоже, из-за этого лесника с Казбеком сбежали, — сделал логичное умозаключение председатель.
— Вполне может быть, — не стал ничего подтверждать я.
— А сейчас вот, когда вы мимо Петуховки ехали, никого там не видели? — продолжил бомбить меня вопросами он.
— Сейчас никого, — быстро сформулировал мысль я, — да и чего в темноте сейчас разглядишь-то?
— А ведь ты мне соврал, что вы из карьера едете, — с торжествующей улыбкой сообщил Пугачев, — тут тупик и все дороги кончаются Петуховкой… есть конечно грунтовка через лес в Чёртов овраг, но туда только на БТРе проберёшься…
— Соврал, Степан Анатольич, — согласился я и лихорадочно начал подыскивать непротиворечивый мотив, который привел нас в эту несчастную Петуховку… но не успел, Аскольд быстрее меня сообразил.
— И верно, соврали мы, Степан Анатольич, — сказал он, — просто когда мы тут озимые сеяли, я одну штуку потерял, вот мы за ней и мотались.
— Нашли хоть? — спросил председатель.
— Нашли, вот она, — и Аскольд снял с шеи крестик (надо ж, не замечал, что он у него там висит) и протянул ему.
Пугачёв покрутил его в руках, вернул назад и сказал:
— Ладно, спать пора. Сегодня за зерном наверно никто уже не придёт, а завтра мы перевезём его поближе к Макарьеву.
И мы паровозиком поплелись по ночным полям…
— Ну ты и дебил, — высказал я всё наболевшее Аскольду, — вот нахрена ты заменил «сегодня» на «завтра»?
— Ошибся, — угрюмо ответил тот, — с кем не бывает. Закончилось-то всё хорошо…
— По лезвию ножа прошли, вот чего… — сказал я, — а вот если вдуматься, то от поимки с поличным нас ведь этот домовой-лесник спас? Если б не он, мы закинули бы тот мешок в кузов…
— Получается, что так, но скорее всего случай нам помог, а не этот хер щербатый, — вздохнул Аскольд, — а выпить всё же охота…
Ничего я ему на это отвечать не стал, хватит с нас сегодня разных приключений. Подрулили к дому — а возле бани меня поджидала девочка Олечка.
— Куда вы там запропастились? — спросила она, — я тут тебя жду-жду…
— Дела были, — буркнул я, — а чего ждёшь-то?
— Ну как, погода такая хорошая, пошли прогуляемся до речки…
— Ночью? — удивлённо переспросил я, — а впрочем давай, отойду хоть немного от сегодняшних проблем.
Аскольд лихо подмигнул мне по очереди обоими глазами и скрылся в бане, а мы с Олей двинулись к реке.
— Как первый день на новой работе прошёл? — поинтересовалась она у меня.
— В целом неплохо, — отвечал я, — были отдельные недочёты, но не критические. Завтра начнём в полную силу пахать.
— Вам, говорят, какие-то шальные деньги пообещали за эту дорогу?
— Да какие там шальные, — попытался уйти от ответа я, — больше, чем вам, но не настолько, чтоб прыгать и кричать от счастья…
— Всё равно неплохая прибавка к зарплате, — констатировала она и перепрыгнула на другую тему, — Нина тут на меня волком смотрит…
— Не обращай внимания, — посоветовал я ей, — всегда найдутся такие, которым плохо, когда другим хорошо.
— Значит тебе хорошо со мной? — сразу зацепилась она за эту оговорку.
— Просто зашибись, — ответил я, обняв её за плечи.
----
До речки мы так и не дошли, путешествие наше закончилось в ближайшем лесочке на ковре из очень мягкого мха… Оля хотя и была не слишком опытна в сексе, но быстро училась.
— Давай в кино сходим, — неожиданно предложила она, — я видела афишу, в местном клубе завтра будут показывать кино с Софией Ротару…
— Это «Душа» что ли? С Машиной времени на подтанцовке?
— Ага, с Машиной… а у тебя что-то есть против Макаревича?
— Он слишком сильно любит деньги, — вырвалось у меня.
— А ты, значит, не любишь? — подколола она меня.
— Не настолько сильно, как Макаревич, — нашёлся я, — и вообще ему бы зубы передние поправить, денег на это он наверняка уже заработал… а то смотреть тошно на его оскал.
— Мне там больше нравится Кутиков, — призналась она.
— Да, неплохой музыкант, — сказал я, — но певец из него очень посредственный. А знаешь, что вместо Ротару там должна была Пугачева сниматься?
— Нет, не знаю — а почему не снялась?
— Ну она же звезда эстрады, как говорят люди в теме, взяла и устроила грандиозный скандал в первый же день съемок, гримерка неправильная, фрукты не те, по три раза в одном дубле она сниматься не будет и вообще… режиссер и заменил её на Ротару — как известно, незаменимых у нас нет.
— Слушай, по дороге кто-то идёт, — встревоженно сказала вдруг Оля, — вон там.
Я посмотрел в ту сторону, куда она показывала, и увидел… да-да, того самого кудрявого и щербатого карлика… как же сильно он меня достал за истёкший период…
Глава 22
Эхо войны
— Лежи тихо, — шепнул я ей, — может мимо пройдёт.
Но увы и ах, лежать тихо у Оли не вышло — она опёрлась рукой на что-то там, пытаясь повернуться, и сломала ветку. В ночной тишине получилось очень громко.
— Вот вы где, голубки, — радостно сообщил лесник, — вас-то мне как раз и надо.
Я лихорадочно осмотрел пятачок вокруг нас с Олей и быстро взял в руки здоровую такую и прямую палку, сучок от сосны, килограмма три весом. Всё какая-то защита. А Осип этот тем временем уже пересёк опушку и направлялся прямиком к нам, насвистывая весёлую мелодию.
— Ты кто такой ваще? — грозно спросил я… ну то есть намеревался сказать грозно, на деле получился какой-то комариный писк.
— Я ж тебе два раза уже говорил, кто я, — пояснил он мне с назидательными интонациями в голосе, — лесник я, звать Осипом.
— Мне-то не гони, — продолжил я всё тем же предательски дрожащим голосом, — нет здесь никаких лесников.
— А я на общественных началах лесник, санитар леса, значит, — ухмыльнулся он и вытащил правую руку из кармана — в ней был зажат длинный и острый нож, из памяти всплыло наименование «финка».
— И что тебе за дело до меня… до нас? — задал я ещё один дурацкий вопрос.
— А ты мне сразу не понравился, — ответил лесник, ловко перебрасывая финку из одной руки в другую, — со своим вопросом про курево.
— Ну это ещё не повод… — попытался надавить на логику я, — подумаешь, закурить попросил.
И тут у Олечки, которая сзади меня всё это время стояла, не выдержали нервы — с пронзительным криком он взяла и рванула вглубь леса и чуть наискосок. Лесник, казалось, этому ничуть не удивился, но взгляд всё же перевёл в ту сторону и даже обозначил небольшое движение туда. Тут-то я и решил, что пора действовать — взял и запулил свой сук ему в голову… попал довольно точно, комлем в висок… лесник рухнул на мох, выронив нож.
— Оля, — позвал я её, когда убедился, что он лежит в отключке, — иди сюда быстрее.
Оля на моё счастье далеко убежать не успела и вернулась очень быстро.
— У тебя поясок какой-то на платье вроде был, — сказал я ей, — давай его сюда.
Она молча вытащила узенький кожаный пояс и протянула его мне, а я в свою очередь крепко скрутил руки лесника за спиной. Ноги связывать не стал — как же он пойдёт в милицию со связанными ногами.
— Чего он хотел-то? — спросила Оля.
— Щас объяснит, — ответил я, — когда очухается.
— Может ну его, — предложила она, — давай убежим и дело с концом.
— А он будет продолжать нам гадить? Нет уж, надо довести дело до нужной точки.
Осип открыл глаза, поморгал, потом начал говорить… почему-то на немецком.
— Аршмиторен, хозеншайзе, людер, — выплюнул он.
— Я немецкий в школе учила, — сказала вдруг Оля, — это он ругается так — засранцы, говорит, вы, жопы с ушами и суки конченые.
— Час от часу не легче, — озадачился я, пнул Осипа в бок и задал простой вопрос, — наме, ранг (имя, звание)?
— Говори уже по-русски, — ответил лесник, — по-немецки у тебя хреново получается. Я Осип Краузе, обер-фельдфебель батальона Нахтигаль.
У меня голова пошла кругом…
— А здесь-то ты как оказался, обер-фельдфебель? — только и сумел спросить я.
— Обычно, — пожал он плечами, — в плен попал, потом лагерь, потом убежал.
— Война же 37 лет назад закончилась — ты так и бегал всё это время?
— Так и бегал… нашёл жильё в лесу, там ружьишко было, стрелял дичь, собирал ягоды-грибы.
— Ну дела… — сел на пень я, — ну дела, такого я не видела…
— Отпустил бы ты меня, парень, — попросил Осип, — я ж тебе ничего плохого не сделал, а наоборот от уголовки отмазал.
— А Казбек-то у тебя откуда? — вдруг всплыл у меня такой вопросик, который мне уже не раз задали другие, — в лесу у нас табак не растёт и коробки с джигитами не бегают…