— Да зарулил в мой овраг недавно один турист, у него и позаимствовал, — отвечал Осип.
— Зарезал поди этого туриста-то?
— А куда деваться было? Он бы сразу и заложил меня.
— Вот что, Осип Краузе, — ещё раз приложился я к нему с ноги, — вставай и пошли к председателю — как он решит, так и будет. Я на себя ответственность брать не хочу.
— Значит не отпустишь? — зло усмехнулся он.
— Сам посуди — ну как мне такого душегуба отпускать? На тебе поди много чего висит ещё со времён этого твоего Нахтигаля…
— За Нахтигаль я уже отсидел, — попытался отговориться он.
— Вставай, хозеншайсе, — пнул я его ещё раз, — и вперёд… если что, финка вот она, — и я провёл лезвием ему по спине.
----
Аскольд уже спал, я его разбудил и сказал, чтоб заводил самосвал.
— А что стряслось-то? — вытаращил он на меня сонные глаза.
— Лесника поймал, он же домовой, он же фашист недобитый, — показал я на Осипа, — надо его к председателю отвезти.
— Понял, — быстро въехал в ситуацию Вульф, — ща сделаем.
Олю мы уж не стали с собой брать, я пообещал рассказать ей, чем всё закончится, и отправил в общагу, а мы с Аскольдом по краям и Осипом посередине выехали на тракт, ведущий к центральной усадьбе.
— Ты знаешь, где председатель живёт? — спросил Аскольд.
— Заедем сначала в правление, может он там с документами работает, — предложил я и оказался прав, в правлении горели два окна в кабинете начальства.
Я постучал в окно, Пугачёв немедленно вышел на крыльцо и с удивлением спросил:
— Опять вы? Мы же уже попрощались.
— Форс-мажорные обстоятельства, — сообщил я ему, выталкивая из кабины лесника.
— Осип? — с ещё большим удивлением спросил председатель.
— Я, дас бин их, — отвечал лесник, — давно не виделись, Стёпа…
Мы с Аскольдом смотрели на них двоих, открыв рты, и ничего не понимали, но Пугачёв первым нашёл, как выходить из такой ситуации.
— Развяжи его, — бросил он мне, я повиновался. — А теперь вы оба двое свободны…
— А лесник?
— Про него забудьте, — строго сказал он нам, — не было тут никого, а вы всю ночь спали и ничего не видели.
— Так он же… — начал я, вертя в руках финку.
— И ножик давай сюда, — он отобрал его у меня. — Ножа тоже никакого не было — всё ясно? Или вас с дорожных работ подвинуть? Это ведь запросто делается…
Аскольд первым сообразил, что происходит.
— Не надо нас никуда двигать, Степан Анатольич, мы всё поняли — никто ничего не видел… только ведь в деле еще одна девочка из нашего отряда, она тоже ничего не видела?
— Да, проведите с ней работу — если всё будет тихо, тогда получите двадцать процентов премии. А если громко — ничего не получите.
— Тридцать, Степан Анатольич, — само собой вылетело у меня, — двадцать душа не принимает.
— Двадцать пять, — сказал своё последнее слово председатель, а потом добавил, — пошли, Осип, — и он открыл дверь в правление и завёл туда лесника.
На обратной дороге мы с Аскольдом ни слова не проронили, а когда уже зашли в свою баню, он не выдержал:
— Они вместе, получается, у фашистов работали?
— Знаешь, — поморщился я, — мне это не особо интересно… как уж там итальянское кино про мафию называлось… «Следствие закончено, забудьте» — вот и нам лучше забыть про всё.
— А армянина он зачем пырял? — никак не хотел уняться Аскольд, — и чем таким он сумел напугать всех этих армян? На нас за что напрыгивал? Хорошенькое дело, взять и забыть, что тебя вот совсем недавно убить собирались…
— Ну так не собрались, — вяло парировал я, — а хорошо то, что хорошо заканчивается… а насчёт армян не знаю и знать не хочу… давай спать, а то завтра ног таскать не будем.
— Как там у тебя с Олечкой-то? — не преминул подколоть он меня напоследок, — кувыркаетесь?
— it isn't any damn business for you (не твое собачье дело), — буркнул я, вспомнив прошлое, и отвернулся к стене.
----
Беседу с Олей я конечно провёл, ещё до завтрака — она молча выслушала меня и ответила:
— А я говорила, что надо было ноги сделать — всё гораздо проще было бы…
— Ладно, в следующий раз я к тебе обязательно прислушаюсь, — пообещал я, — а сейчас давай действовать по председательскому плану, здоровее все будем… к тому же нам нарисовался приятный бонус…
— Что за бонус? Не знаю такого слова, — наморщила лоб Оля.
— С латинского переводится, как «добрый» или «хороший», — пояснил я, — а на практике так называют премию по итогам какой-либо сделанной работы.
— И сколько это в рублях будет? — практично поинтересовалась она.
— Примерно по 200-250 на рыло. Половина тебе за молчание, — ответил я.
— Годится, — улыбнулась она, — смотри не обмани.
— Гадом буду, если обману, — и я провёл большим пальцем себе по горлу, демонстрируя, что со мной будет в случае обмана.
— В кино-то пойдём? — вспомнила она вчерашний разговор.
— Обязательно, когда там начало-то?
— В семь вечера, как раз после ужина успеем.
А на дороге у нас всё вошло в намеченную колею, так что даже и рассказывать там особенно не о чем. Два отбойных молотка я достал в соседнем колхозе, пришлось пообещать стольник за аренду. И понеслось по кругу — молотим асфальт на месте выбоин, кладём туда щебень, разравниваем катком, самосвал горячего асфальта (нанюхался я там его к вечеру, аж голова заболела), разбрасываем его относительно ровным слоем, сверху пару раз катком проезжаемся.
В перерыве, когда мы сидели в тени развесистых клёнов, Лёвка-бадминтонист вдруг заговорил про компьютерные игры.
— Их сейчас две самые популярные, — начал объяснять он, — первая Марс называется, вторая Пакман.
— И в чём там суть? — поинтересовался Аскольд.
— В Марсе сверху летают корабли инопланетян и сбрасывают бомбы на землян, которые внизу стоят в виде таких схематичных человечков… ну ноги-руки палочками, голова кружочком… а ты, значит посередине между марсианами и землянами и должен уничтожать бомбы, или выстрелом или на себя ловить. Если пропустил бомбу, то один человечек внизу взрывается и трансформируется в могильный крест.
— И когда конец игры?
— Либо у тебя все земляне померли, тогда ты проиграл, либо время закончилось, а сколько-то землян живы ещё, тогда победа.
— Фуфло, а не игрушка, — не выдержал я, — но на безрыбье сойдёт наверно.
— А вторая про что? — спросил Паша.
— Пакман это разносчик, если тупо с английского перевести, — пояснил Лёвка, — а в игре он в виде шарика такого… ну как колобок… бегает по лабиринту и ест таблетки жизни, а за ним гоняются четыре призрака. Задача Пакмана съесть все таблетки и не попасть в зубы ни одному призраку.
— Это поинтереснее игра будет, — сказал Аскольд, а я подумал, что неплохо бы написать пару-тройку игрушек, которые будут популярны в последующие годы…
Тетрис первым на ум пришёл, а за ним Арканоид, Диггер и почему-то Бюрократ, где надо было прыгать по исчезающим листочкам, чтоб не утонуть. Сложностей почти никаких единственное — хорошо бы чтоб оно в цвете было, а не монохромное, как у нас сейчас…
Глава 23
83 год, Камчатка, сенатор
— Так откуда наш язык-то знаешь? — спросил Чон, — на вид ты типичный европеец.
— Отец у меня из ваших был, — ответил я.
— Из наших это с Юга или с Севера? — тут же уточнил он.
— И не оттуда и не отсюда, — ответил я, — его семья переселилась в Хабаровский край еще до разделения на Север и Юг. Посёлок Де-Кастри, это рядом с Советской Гаванью, если тебе это что-то говорит.
— Что-то слышал… — пробормотал Чон, — а потом что было?
— Потом была первая в Союзе депортация целого народа — в 37 году всех корейцев с Дальнего Востока переселили в Среднюю Азию, конкретно мой отец попал в район Усть-Каменогорска, это в Казахстане.
— Ну дальше можешь не объяснять, и так понятно, — остановил меня Чон, — а ты сам-то что на Камчатке делаешь?
— Так экспедиция, господин пилот, — ответил я, — послали изучать местную флору и фауну, — это я приврал, конечно, но в благих целях, на самом деле мы тут налаживали систему обнаружения американских подлодок, но не рассказывать же такие вещи человеку из-за бугра.
— И чего изучили? — спросил Чон, но я не успел ответить, потому что из-за двери опять начал делать знаки товарищ из органов.
Я извинился и снова вышел в коридор.
— Про экспедицию это ты молодец, что соврал, — похвалил меня гэбэшник, — но тут новая проблема возникла, сенатор, мать его за ногу…
— И чего сенатор? — уточнил я.
— Тоже хочет общаться только с тобой — чем-то ты ему приглянулся с самого начала.
— А кореец? — спросил я.
— Извинись и скажи, что другие срочные дела случились.
Я вернулся в лазарет, в двух словах объяснил ситуацию Чону, тот в ответ кивнул и попросил только хотя бы немного алкоголя, чтобы стресс снять, я пообещал, что будет.
— Я всё слышал, — тут же сообщил мне гэбэшник (он между делом сообщил, что зовут его Иннокентий Палыч), — организуем мы ему алкашку… водку-то они пьют?
— Водку во всём мире пьют, Иннокентий Палыч, — отвечал я, — так что несите смело… только много не надо, корейцы и со ста грамм быстро пьянеют.
— Ладно, — наморщил лоб он, — отнесём… а тебе в левый угол вокзала, там тебя Макдональд ждёт-не дождётся. Вот товарищ проводит.
Товарищ, который остался непоименованным, широко ощерил рот, взял моё предплечье в свой железный захват и потащил в левое крыло. По дороге я заметил, что пассажиров в аэропорту как-то очень сильно уменьшилось, буквально парочка нам по дороге встретилась. Подумал невзначай, что Сергей выпьет там всё в одиночестве, не дождавшись меня.
— Вот Петр Балашов, — по-английски с порога сказал непоименованный сотрудник сенатору, — говорите с ним, о чём хотите.
— Окей, — отозвался тот, по всему было видно, что он находится в крайней стадии раздражения, — выйдите пожалуйста из помещения.
Сотрудник повиновался, подарив мне напоследок очередную волчью ухмылку, а сенатор продолжил: