— Так он должен сдать мне это хозяйство, если я всё правильно понимаю в бюрократии, — продолжил задавать вопросы я.
— Должен, значит сдаст, — отрезал Бессмертнов, — скоро появится, там и договоритесь.
А я тем делом навёл справки у Коли и Шурика — Артюхин этот оказался тоже не совсем простым сотрудником, для начала он числился действующим чемпионом области по шахматам. А для конца… для конца он только что женился на сотруднице параллельного отдела, коя так же, как и Аскольд, проходила по разряду мажоров… мажорок то есть, папа у неё ну очень большим человеком в обкоме был.
А тут и сам Антоша пожаловал — оказался он маленьким, щупленьким, с большой чёрной бородой и чрезвычайно язвительным. Поддевать и задевать окружающих это для него жизненным кредо, похоже, было.
— Здорово, Камак, — так начал он наше общение, из чего я понял, что моя кликуха уже широко расползлась по институту, — а ты модуль или сразу крейт Камак?
— Я блок питания, — угрюмо отговорился я, — если сдохну, вообще всё остановится.
На это он не нашёлся, что пошутить, сделал суровое лицо и предложил принимать у него хозяйство.
— Это вот, — похлопал он по чёрному боку здоровенный ящик, — электронная вычислительная машина серии СМ, расшифровывается, как Серия Малая, в отличие от ЕС, Единой Серии. В девичестве это был компьютер американской компании DEC, назывался он PDP, расшифровывается оно…
— Я знаю, — перебил я его, потому что он мне очень быстро надоел — бывают такие люди, с которыми и 5 минут общения это уже много, — Диджитал Эквипмент Корпорейшн и Программед Дэйта Процессор.
Он с некоторым уважением посмотрел на меня и продолжил:
— Состоит эта штука из нескольких стоек, куда задвигаются составные части — собственно процессор (он выдвинул одну из составляющих где-то в середине), вот это память, это дисковые накопители Изот, по 2, 5 мегабайта на диск (он показал здоровенный белый круг с ручкой вверху), там магнитофон, здесь ввод с перфоленты. Периферия — дисплей Видеотон, принтер Роботрон и графопостроитель без имени, мы его сами сделали. Связывается вся эта музыка с бункером через крейт имени тебя, Камаком зовут… — и он сделал пару гыгыков.
— Здоровое тут всё какое-то, — заметил я, предпочтя не заметить его острот, — поменьше-то у вас ничего нет?
— Есть, но для работы с бункером имеется распоряжение использовать только это дело, — ответил Антон, — связываются все составные части СМ-4 с помощью так называемой Общей Шины (Юнибас), — он откатил очередную составляющую часть и показал мне шлейфы в задней части устройства. Что ещё забыл… а, операционная система у неё РАФОС, вообще-то RT-11, но у нас её так русифицировали.
— Ломается часто? — уточнил я главный вопрос.
— Один-два раза в неделю, — лаконично отвечал Антон, — иногда чаще. Как чинить, интересно?
— Конечно, — ответил я, но сказать он больше ничего не успел, потому что сверху выкрикнули его имя.
— Меня зовут, кажется, — сказал он, — продолжим попозже, — и скрылся из глаз.
Опять Камчатка, 31 августа 83 года
— Переводи, — сказал мне лысый начальник, — КАЛ-007, КАЛ-007, ответьте Елизову.
Я послушно взял в руки микрофон и сказал туда:
— Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, дабьён Елизово, — и оглянулся назад… все молчали и напряжённо ждали какого-нибудь ответа.
Динамики на пульте затрещали и выдали такую длинную фразу:
— Йоги Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, нуга муднейта?
— Ну? — подтолкнул меня начальник, — чего он там?
— Он интересуется, кто задаёт вопрос, — ответил я.
— Скажи, что это служба управления полетами аэропорта Елизово, а он уже полчаса летит в воздушном пространстве СССР.
Я откашлялся и как мог, перевёл эту сложную конструкцию. В ответ динамик помолчал немного, а затем сообщил, что они летят согласно курса, заложенного в автопилот и сейчас находятся в 500 километрах от границы СССР.
— Чё он там гонит? — вышел из себя начальник, — какие 500 километров? Он только что прямо над нами прошёл… скажи ему, что его приборы врут… и ещё, что на перехват подняты советские истребители… что там полсотни первый говорит? — задал он вопрос оператору за радаром.
— Говорит, что наблюдает боинг в километре справа по борту, — ответил тот.
— И добавь, что сейчас будет предупредительная очередь с нашего МИГа.
Я вздохнул и как сумел, постарался донести ситуацию до пилота боинга.
— Не наблюдаю никаких истребителей в радиусе десяти километров, — сообщил мне пилот.
Я перевёл…
— Отдавай приказ полсотни первому, — скомандовал начальник, — очередь трассирующими перед носом этого хера.
Глава 5
— А ты переведи этому херу, — обернулся он ко мне, — что это последнее предупреждение. Следующая очередь будет по корпусу.
Я ещё раз вздохнул и перевёл, как сумел, и про эту, и про следующую очередь. Ответом мне было глухое молчание примерно секунд в десять, потом пилот сказал:
— Не вижу никаких очередей… мы следуем курсом… текущие координаты у нас такие… проверьте…
Лысый начальник похлопал глазами, потом бросился к огромной карте, которая висела справа, занимая практически всю стенку.
— Ещё раз повтори цифры, — приказал он мне, я повторил, — ты ничего не перепутал?
— Уж чего-чего, — обиделся я, — а цифры на корейском я назубок знаю — хана, дул, се, не, дасо (1,2,3,4,5)…
Тот взмахом руки остановил меня, а сам сказал в пространство:
— Если он не врёт, то действительно этот грёбаный КАЛ-007 летит по своему курсу в 550 километрах от Петропавловска… а кто же тогда над нами пролетел сейчас? Дай связь с полсотни первым, — сказал он оператору, тот протянул ему микрофон.
— Доложи обстановку, — сказал начальник туда.
— Очередь только что дал, — отозвался микрофон, — шесть снарядов выпустил, всё видно очень качественно.
— Реакция боинга? — задал следующий вопрос начальник.
— Никакой реакции, — ответил лётчик, — продолжил полёт прежним курсом. Через полторы минуты он выйдет из нашего воздушного пространства, — добавил он.
— Окраска у него точно Корейских авиалиний, это не РС-135? — продолжил спрашивать начальник.
— Обижаете, товарищ полковник, — отозвался лётчик, — что я, не знаю, как американские борта выглядят, зелёные они… а тут верх голубой, низ серый, на хвосте их символ… на инь-янь похож.
— Что будем делать, товарищи? — задал самый главный вопрос начальник, оказавшийся полковником.
Товарищи набрали в рот воды, сидели и не отсвечивали — понятно, что никому не хотелось принимать на себя таких решений.
— Может запросим Владивосток? — сказал наконец один из товарищей.
— Не успеем, он выйдет из нашей зоны, — ответил полковник, а потом неожиданно обратился ко мне, — ну ты вот, Петя, как человек со стороны, как думаешь — что здесь надо делать?
— Он же повторно войдёт в наше пространство, — осторожно начал я, — из Охотского моря другого пути в Корею нет…
— А парень верно говорит, — оживился давешний майор, — может перекинем этот вопрос сахалинцам, пусть они и разбираются?
— Ага, — трагически откашлялся полковник, — а нас всех после этого снимут с должностей…
— Не должны, — опять подал голос я, — вы же все по инструкции действовали…
— Тоже верно, — задумался начальник, — дай ещё раз связь с полсотни первым…
Экранная комната, 1982 год
А Антоша отлучился совсем ненадолго, я даже не успел внимательно осмотреть тут все углы.
— Я вернулся, — сообщил он, открыв кремальерный запор (двери тут именно так запирались), — давай продолжим… о чёс мы там говорили?
— Что тут чаще всего ломается и как это чинить, — напомнил я.
— Тут всё ломается, — с ухмылкой продолжил он, — но чаще всего почему-то процессор. А чинится он очень простым способом — в соседней комнате стоит точно такая же дура, вынимаешь из неё половину процессорных плат и заменяешь ими местные. Если неисправность осталась, значит, дело не в этой половине… тогда заменяешь половину из оставшихся на хорошие… дальше продолжать?
— Не надо, — отозвался я, — принцип понятный. А когда локализуется дохлая плата, тогда что?
— Ну тут уже надо включать осциллограф и замерять сигналы… кстати, иногда и невооруженным глазом можно найти неисправность, если что-то изменило цвет или там вспухло.
— А с жёсткими дисками тоже так же поступать? — уточнил я.
— Не, с ИЗОТами отдельная песня — у них там главная беда это плавающие магнитные головки — когда диск крутится, то головки приподнимаются вверх экранным эффектом и как бы плавают в паре миллиметров над пластиной, а вот при остановке механизм отвода головок иногда не срабатывает. Это ты сразу услышишь, если оно не сработает — головки садятся на диск со звуком циркулярной пилы. Тогда их и этот диск можно сразу выбрасывать, ставить новые головки (вот в том шкафчике запас большой) и юстировать их.
— Юстировать? — не понял я.
— Ну это я тебе потом покажу, когда сломается… ещё вопросы?
— Пока нет, — задумался я, — а на том стеллаже что?
— О, — оглянулся Антон, — там импорт лежит, не трогай, с ним лично Бессмертнов работает.
— Ну хоть посмотреть-то можно? — попросил я.
— Смотри конечно, за просмотр денег не берут, — ответил он, — это вот рубиновый лазер, а это микро-ЭВМ в формате КАМАКа, по мощности примерно как СМка.
— А чего мы её не используем вместо этих шкафов? — показал я на чудовищные чёрные бока СМки.
— У нас как в армии, приказы не обсуждаются, — ответил Антон. — Ну если других вопросов нет, я побежал к гидрикам.
А я поднялся на свою антресоль и тихо поинтересовался у Шурика:
— Слушай, а чего это Артюхин сбежал к гидрикам — там мёдом что ли намазано?
— Во-первых, там нет рентген и СВЧ, — ответил Шурик, одновременно смотря на экран осциллографа, — а во-вторых, у них каждое лето бывают экспедиции в тёплые моря, они же гидрики, им гидросферу изучать надо — понятен вопрос?