Она похлопала глазами, но от планов своих не отказалась и начала рассматривать, что там предлагала невзыскательным покупателям советская грампластиночная промышленность. А я плюнул и прошёл дальше по коридору… телевизоры-телевизоры, радиоприёмники-радиоприёмники, проигрыватели дисков, одиночные и в паре с радио, как уж их… радиолы. О, Эстония-006, я её когда-то в прошлой жизни купить хотел, но не сложилось, приобрёл тогда Вегу… кажется с номером 101. Но сейчас мне это не надо — добрёл до самого дальнего закоулка магазина, где на полочках громоздились пыльные и никому не нужные телефонные аппараты. Все с дисковым набором, конечно, до кнопочной эры лет пять ещё оставалось.
— Эхм, — разбудил я дремавшую за прилавком продавщицу, — а можно вон тот аппаратик посмотреть? — и я указал на красненький вариант ВЭФа.
— Пожалуйста, — пожала плечами она и достала его с полки, — 12-80, не сломай только.
Я покрутил этот ВЭФ в руках, понабирал номера — всё, кажется, на своих местах. Альтернативой ему были пермские аппараты ТА и почему-то чешские Теслы, и то, и это мне не понравилось, да и цвета там какие-то невразумительные были, сиреневый и жёлтый, а красненький ВЭФ в самый раз пришёлся.
— Беру, — сказал я, — выписывайте.
Продавщица со вздохом чиркнула мне что-то на бумажке и ткнула пальцем в сторону кассы — там, мол, оплатишь, тогда подходи. Оплатил и забрал, слава богу, что хотя бы в Олимпийце никаких очередей не наблюдалось, слишком специфичный и дорогой товар тут предлагали. А Вика тем временем так и торчала у прилавка с пластинками, как приклеенная.
— Я уже отстрелялся, — показал я её серую коробку с телефоном, — а ты как?
— Да вот, — задумчиво отвечала она, — хотела взять «Кружатся диски» Красных маков, да денег не хватает. 2-15 стоит, а у меня только полтора рубля.
— На тебе рубль, — сунул я ей в руки измятую светленькую купюру, — и ни в чём себе не отказывай.
Через пять минут мы уже шли по направлению к её дому, весело помахивая покупками. Настроение заметно улучшилось… недаром ведь великий Пелевин как-то заметил, что эффект от покупки дорогой вещи почти в точности равен выпитым ста граммам крепкого алкоголя.
— Ну вот мы и пришли, — сказала она у подъезда самой что ни на есть стандартной брежневской девятиэтажки, — на пятом этаже моя квартира.
— Мать дома? — спросил я.
— Должна быть, — ответила она.
— А отец?
— Отец у нас давно не живёт — разошлись они лет десять как, — пояснила она.
— Понятно, — сказал я, чтобы не молчать… история в общем обыденная и грустная.
Квартира оказалась обычной однушкой с окнами на широкий Южный проспект, пока я переобувался в тапочки, из кухни и мать подтянулась.
— Это вот Петя, — представила меня Вика, — мы с ним в одном институте работаем, и он имеет какой-то опыт по расследованию уголовных дел… согласился вот помочь нам.
— Петя, говоришь? — внимательно рассмотрела меня она, — это хорошо, что Петя. А я Антонина Петровна.
— Очень приятно, — пробормотал я, — может сразу к делу перейдём?
— Можно и к делу — проходи сюда и задавай свои вопросы… ты ведь с вопросов начнёшь?
— Абсолютно точно, Антонина Петровна, — подтвердил я, — когда это случилось-то?
— Вчера, — ответила она, — днём наверно. Я с работы пришла в четыре, а дверь нараспашку.
— Во сколько на работу ушли?
— Полвосьмого, Вика позже уходила…
— Да, я в восемь с копейками вышла, — подтвердила та.
— Замок сломан был или нет? — задал я следующий вопрос.
— Да вроде нет… — задумалась мать, — целый. Можешь сам посмотреть.
Я молча встал и прошёл к входной двери — была она, как и все двери в тогдашнем СССР, хлипкой и тонкой и открывалась внутрь. Плечом, короче говоря, легко вышибалась. Но замок (английский, одна видимость, а не замок) и верно, был целым и здоровым… на личинке никаких царапин не наблюдалось.
— Значит открыли его родным ключом, — сделал я такое глубокое замечание, — ключи в последнее время не теряли? Знакомым никаким не давали? Под ковриком не оставляли?
— Да у нас и коврика-то никакого нет, — задумалась Антонина, — а терять… нет, не было такого. А у тебя как, Вика?
— И я ничего не теряла, — добавила та, — а вот насчёт знакомых…
— Точно, — что-то вспомнила мать, — секретер мы купили в прошлом месяце, а его помогали затаскивать два брата-алкаша, они на третьем этаже живут. Вот я одному из них ключи и давала, когда мы туда-сюда по лестницам мотались.
— Как зовут братьев? Где работают? Сколько им лет? — продолжил я бомбить её вопросами.
— Кирилл и Толик их зовут, раньше работали на велозаводе, сейчас кажется нигде не работают. По 28 лет им, близнецы.
— Так, — я встал и прошёлся по комнате, — теперь о том, что взяли… шкатулка с деньгами здесь стояла? — я ткнул в стеклянный отсек секретера.
— Нет, в закрывающемся ящике, — и она показала где.
— В вещах швырялись? Что-нибудь раскидано было?
— Чисто всё было, — вмешалась Вика, — нигде они не швырялись.
— А они, эти Кирилл с Толиком, у вас вообще-то раньше бывали?
— Толик заходит раз в месяц, — сообщила Антонина, — денег одалживает, у них теперь постоянно с деньгами проблема.
— А приёмник этот… Океан который, он имел какие-то приметы? Ну там царапина или стекло треснутое.
— Нет вроде, — сказала мать, — только что купили же.
Но Вика её поправила: — Я на задней стороне свои инициалы нацарапала, В и Н, Виктория Николаева.
— Ясно-понятно, — завершил свои изыскания я, — да, милиции-то вы про них рассказывали, про братьев?
— А они не спрашивали, — ответила Антонина, — описали комнату и обратно в своё отделение уехали.
— Надо пообщаться с близнецами, — сказал я, сдвинув брови, — номер квартиры у них какой?
— 47-й, — сказала Вика, — мне с тобой сходить?
— Не надо, — поморщился я, — потом может подключишься, и ещё вот чего… — вспомнил я, — какой-нибудь куртки погрязнее у вас не найдётся? И чемоданчика, тоже старого.
Женщины предложили мне старый чёрный халат, я его надел, взял в руки древний фанерный чемоданчик и спустился на пару этажей к 47-й квартире.
— Чего надо? — раздался хриплый голос из-за двери.
— Из жилконторы, отопление проверяем перед сезоном, — выдал я домашнюю заготовку.
Дверь со скрипом открылась, на пороге стоял небритый и весь какой-то грязный товарищ в майке-алкоголичке и отвислых трениках.
— Ну проверяй, раз надо, — и он отступил в сторону, а я прошёл сразу в кухню, всю замусоренную и заваленную грязной посудой и объедками чего-то съедобного.
Приёмника тут видно не было, поэтому я с умным видом осмотрел батарею под окном и передвинулся в жилую комнату, она одна тут была.
— А загораживать батарею не следовало бы, — для отвода глаз выдал я такую умную фразу, — а то случись чего, не доберёшься.
А на подоконнике прямо над чугунной батареей тут стоял приёмник Океан, вот неожиданность. Я сделал вид, что он мне мешает и передвинул его в сторону, заглянув краем глаза на заднюю крышку — там были накарябаны буквы В и Н.
— Всё нормально, — сказал я этому братану, — только стол передвиньте на всякий случай.
А затем я вернулся к Николаевым, объяснил обстановку, и через четверть часа они обе уже сидели у следователя в отделении милиции и давали показания насчёт приёмника Океан.
— Ну у вас тут, кажется, всё удачно складывается, — сказал я, когда они вышли в коридор, — я тогда побежал, а то у меня завтра отъезд в колхоз, надо бы подготовиться.
— Спасибо тебе, Петя, — потрясла мне руку Антонина, — заходи в гости, — а Вика подмигнула мне правым глазом и спросила:
— В Макарьево едешь?
— Туда, — вздохнул я.
— А я в следующую смену расписана…
Дома я сначала вручил матери коробку с телефоном, она обрадовалась и сказала, что мастер завтра придёт.
— Ну это уж без меня тогда разбирайся. А я из колхоза позвоню, если найду там межгород, — сказал я ей.
— Я вот тебе одежду приготовила и еду собрала, — продолжила мать.
— За одежду спасибо, а еду-то зачем? Там кормить обещали. По три раза в день.
— Пригодится, — твёрдо отвечала она, — мало ли что.
— Тогда вот что… — задумался я, — ты мне лучше книжку дай по кулинарии, вот она точно в колхозе не помешает. Кто его знает, что там за повара.
Глава 8
Колхоз дело коллективное
Нина и вправду оказалась той ещё штучкой — на первый взгляд вроде ничего такого, но при втором и последующих взглядах всё менялось радикальным образом, и взгляды мужской половины как-то сами собой начинали следовать за её передвижениями. Короче, я прекрасно понял начальника отдела Наумыча, губа у него явно не дура.
— Не ходи ты в магазин, там не купишь портвеин, — такой частушкой встретил меня Аскольд, одетый в тренировочный костюм Адидас, неплохо для 82 года.
— Я и не собирался никуда ходить, у нас всё с собой есть, — ответил я, — тем более, что до 11 часов в магазине ничего и не продадут, сам наверно знаешь.
— Да это я так, срифмовалось само собой, — буркнул Аскольд, — спирт твой я развёл и корки туда бросил.
И он потряс рюкзаком, в котором явственно что-то забулькало.
— Но это мы на вечер оставим, а в дороге хватит и этого, — и он показал горлышко зелёной бутылки в пакете, — в магазин я вчера зашёл.
— Агдам? — спросил я, — гадость ведь.
— Во-первых не Агдам, а Азербайджанский портвейн, — слегка обиделся он, — а во-вторых градусы там есть, а что ещё надо, чтобы скрасить тяготы и лишения колхозной жизни.
И я не нашёлся, что ответить ему на это, а тут и Оля подошла — свои стандартные кружавчики она на этот раз дома оставила, а была одета в обтягивающий костюм, не Адидас, конечно, но смотрелось это на ней вполне достойно. Я ещё подумал, что немного недооценил её на атресолях.
— Привет, Оля, — сказал я ей, — ну что, поработаем неплохо?
— Начинается урок, — мигом подхватила она песенку из мультика, а закончили мы уже вместе, — сколько надо шлакоблоков, чтоб дворец построить в срок?