Время от времени мы занимаемся любовью. И это всегда бывает чертовски здорово.
Вчера ночью зазвонил телефон. Это оказались Бильбоды, с фермы у дороги на Тианвиль. Парень очень просил приехать, мол, у них проблемы и дело не терпит отлагательства.
Сказать, что мне было неохота, — ничего не сказать. В прошлые выходные я дежурила, и получается, что вот уже две недели работаю без продыху. Ну да что поделаешь? Я поговорила с моими собаками — просто так, для поднятия духа, и сварила себе крепчайший кофе. Еще только вытаскивая ключ из замка зажигания, я уже знала, что все пойдет не так. Свет в доме не горел, в хлеву было тихо.
Я подняла адский грохот, колотя в обитую железом дверь, — даже праведники, и те проснулись бы. Как выяснилось — напрасно.
Он сказал: «У коровы-то моей с задницей все в порядке, может, твою проверим? У тебя-то там как, все на месте? Говорят, ты и не баба вовсе, а конь с яйцами, вот мы и решили проверить».
Двое других ужас как веселились.
Я не отводила взгляда от их обкусанных до крови ногтей. Думаете, они завалили меня на солому? Нет, все трое были слишком пьяны и боялись нагнуться, чтобы не упасть. Так что меня прижали к ледяной стене коровника — какая-то труба больно упиралась в спину. А уж как они дергались, пытаясь справиться с ширинками… Жалкое зрелище.
Они причинили мне чудовищную боль. Словами мало что объяснишь, но я повторю, если кто вдруг недопонял: мне сделали ужасно больно.
Бильбодовский сучонок, когда кончил, сразу протрезвел.
— Да ладно, доктор, мы же пошутили, ну правда. Нечасто мы веселимся, да и мой шурин, он вот прощается с холостой жизнью, скажи, Маню!
Маню уже вовсю храпел, а его приятель снова присосался к бутылке.
Я ответила: «Ну да, конечно, я понимаю». Я даже похихикала вместе с ним, и он протянул мне фляжку. Сливовый самогон.
Спиртное лишило их сил, но я все равно сделала каждому укол кетамина. Не хотела, чтобы они дергались и мешали мне работать.
Потом надела стерильные перчатки и продезинфицировала инструменты бетадином.
Слегка оттянула кожу мошонки. Сделала скальпелем небольшой надрез. Вытащила яички. Отрезала. Аккуратно зашила все внутри кетгутом №3,5. Вложила «хозяйство» обратно в мошонки и наложила швы. Очень чистая работа.
Хозяину фермы — тому, кто вызвал меня по телефону и был особенно груб, — я пришила его яйца к кадыку.
Было около шести, когда я зашла к соседке. Мадам Брюде была уже на ногах — ей семьдесят два года, она крепкая старушка, хоть и ссохлась от возраста.
— Меня какое-то время не будет, мадам Брюде, нужно, чтобы кто-то позаботился о моих собаках… и о кошках тоже.
— Надеюсь, ничего серьезного?
— Пока не знаю.
— С кошками-то проблем не будет, хоть вы и кормите их на убой, а это неправильно — пусть мышей ловят. А вот собаки у вас слишком большие, ну да ладно — если ненадолго, я их возьму.
— Я выпишу вам чек на их питание.
— Вот и хорошо. Положите за телевизор. Надеюсь, ничего страшного не случилось?
— Цццц — ответила я с улыбкой.
И вот я сижу за своим кухонным столом. Сварила себе еще кофе и курю. Жду машину из жандармерии. Надеюсь, они хоть сирену не станут включать.
Девермон-Младший
Его зовут Александр Девермон. Он розовощекий и белокурый юнец.
Вырос в тепличных условиях. Сто процентов туалетного мыла и зубной пасты «Колгейт», рубашки из чистого хлопка и ямочка на подбородке. Хорошенький. Чистенький. Настоящий молочный поросеночек.
Ему скоро двадцать. Обескураживающий возраст, когда еще кажется, будто нет ничего невозможного. Сколько иллюзий, сколько соблазнов… Но и сколько ударов еще предстоит получить.
Но только не этому розовощекому юноше, он — другое дело. Жизнь никогда его не била. Его даже за уши никто не драл так, чтобы было по-настоящему больно. Он хороший мальчик.
Его мамаша много о себе понимает. Она говорит: «Алло, это Элизабет Девермон…» — отдельно произнося первый слог фамилии, будто еще надеется кому-то запудрить мозги. Размечталась… В наше время многое можно купить за деньги, но только не аристократическое происхождение!
Фамильную гордость не купишь. Это врожденное. Но мадам все-таки носит на пальце печатку с гербом. Что за герб? Чей? Поди зная. На щите какая-то корона и несколько лилий. Французская Ассоциация Колбасников выбрала точно такой же для своего фирменного бланка, но мадам об этом не знает. Фу-у. Папаша Девермон унаследовал семейный бизнес. Предприятие по производству садовой мебели из белой пластмассы. Мебель «Рофитекс».
Гарантированно не желтеет десять лет в любом климате.
Пластмасса — что и говорить, простовато, для кемпингов и пикников на лужайке. Куда шикарнее тиковое дерево; представляете — основательные скамьи, красиво темнеющие от времени и порастающие мхом под вековым дубом, который посадил еще прадед… Ну да ладно, что досталось, то досталось, выбирать не приходится. Кстати о мебели, это я, пожалуй, дала маху, когда сказала, что Младшенького не била жизнь. Было дело, было. Однажды, танцуя с девицей из хорошей семьи, тощей и породистой, как английский сеттер, он получил-таки щелчок по носу.
Это случилось на званом вечере, из тех, что устраивают мамаши, не считаясь с расходами, лишь бы их чада не соблазнились прелестями какой-нибудь Ханы, Лейлы и им подобных, от которых за километр несет если не серой, так кухней.
Так вот, вообразите нашего героя на таком вечере, в крахмальном воротничке и с потными ладонями. Он танцевал с этой девицей, изо всех сил стараясь не касаться ее живота своим гульфиком. Двигался враскачку и отбивал такт металлическими набойками дорогих туфель. В общем, понимаете — этак непринужденно. Молодо-зелено.
И тут эта фифа спросила его:
— А твой старик чем занимается? (Девушки всегда задают такой вопрос на подобных сборищах.)
Он ответил нарочито рассеянно, крутанув ее вокруг своей оси:
— Он президент и генеральный директор, может, знаешь, компания «Рофитекс»… Двести человек рабо…
Девица не дала ему договорить. Остановилась как вкопанная, вытаращив глаза:
— Постой… «Рофитекс»?… Хочешь сказать… презервативы «Рофитекс»?!!
Вот тебе и на! Ничего себе!
— Нет, это садовая мебель, — отвечал он. Бедняга ожидал чего угодно, только не такого. Нет, ну что за дура эта девчонка! Набитая дура! На его счастье, музыка кончилась, и он смог ретироваться к буфету, чтобы запить шампанским нанесенное оскорбление. Нет, ну надо же!
А главное — и девица-то оказалась не того круга, проныра какая-то.
Двадцать лет. О, Господи!
Малыш Девермон дважды заваливал экзамены на аттестат зрелости, зато с водительскими правами у него полный порядок. Их он уже получил, причем с первого раза.
Не то что его брат — тот трижды пересдавал.
За ужином у всех хорошее настроение. Никто не надеялся, что все пройдет так гладко, ведь здешний инспектор — скотина порядочная. Вдобавок пьянчуга. Да, тут вам не столица.
Как и старший брат, и все кузены до него, Александр сдавал на права во время школьных каникул, в имении у бабушки, потому что в провинции это обходится дешевле, чем в Париже. Почти тысяча франков разницы.
В общем, на сей раз пьянчуга-инспектор был на мели, а потому подмахнул розовую бумажку, особо не ломаясь.
Александр сможет пользоваться маминым «гольфом», а если машина ей понадобится, то он всегда сможет взять старушку-«пежо», которая стоит в сарае. Ничего, переживет.
Она ведь еще на ходу, хоть и воняет куриным пометом.
Каникулы подходят к концу. Скоро домой — в большую квартиру на авеню Моцарта, тянуть лямку учебы в частном коммерческом колледже на авеню Сакс. Хотя диплом этого заведения пока не котируется как государственный, зато название у него такое, что мало не покажется, аббревиатура такая, что закачаешься: что-то вроде ВШЭРП или ВШМСЗ (Высшая Школа Моей Сладкой Задницы).
За это лето наш молочный поросеночек сильно изменился. Он познал радости секса и даже начал курить.
«Мальборо Лайт».
Все дело в его новых друзьях: он закорешился с сыном богатого местного фермера Франком Менжо. Тот еще фрукт, скажу я вам. Хвастун, горлопан, задира и всегда при деньгах. Вежливо здоровается с бабушкой Александра, а сам в это время похотливо косится на его юных кузин. Ну-ну…
Франк Менжо рад знакомству с Девермоном-Младшим. Благодаря ему он теперь вхож в общество, на вечеринки с длинноногими красотками и шампанским из фамильных погребов вместо шипучки. Чутье подсказывает, что именно здесь стоит искать себе тепленькое местечко. Задние комнаты в кафе, неотесанные простушки, бильярд и сельскохозяйственные ярмарки — это все пройденный этап. А вот быть приглашенным на вечеринку к мадемуазель де Знамокто в замок Знамокакой — другое дело, ради этого стоит расстараться.
Девермон-Младший тоже доволен дружбой с нуворишем. Благодаря ему он выписывает лихие виражи по гравию аллей в спортивном кабриолете, носится на бешеной скорости по дорогам Турени, делая ручкой местным олухам, чтобы посторонились на своих колымагах, и дерзит отцу. Он расстегнул лишнюю пуговку на рубашке и даже стал носить свой крестильный образок на цепочке -этакий крутой парень с нежным сердцем. Девушки млеют.
Сегодня вечером состоится Главный прием сезона, Граф и графиня де Ларошпуко дают бал в честь своей младшей дочери Элеоноры. Съедется весь цвет общества, от Майенны до самых дальних уголков Бери — сплошь аристократические фамилии. Наследниц состояний — хоть ложкой ешь.
Деньги. Не какой-то там дешевый пафос, а запах настоящих больших денег. Декольтированные платья, белые плечи, жемчуга, длинные суперлегкие сигареты и нервные смешки. Франк-иголка и Александр-нитка такой вечер, уж конечно, не пропустят. Для них — это целое событие. В глазах этих людей даже самый богатый фермер все равно остается крестьянином, а самый образованный фабрикант — поставщиком. Тем приятнее будет угоститься их шампанским и побаловаться с их дочками в кустах. Девчонки-то — не такие уж недотроги. Они ведут свой род непосредственно от герцога Бульо