Много месяцев я на все натыкался.
Я ничего вокруг себя не замечал и на все натыкался. Чем больнее мне было, тем чаще натыкался.
Я был типичным отвергнутым влюбленным: все те пустые дни я усиленно делал вид, будто ничего не произошло. Вставал по утрам, вкалывал до отупения, ел, не ощущая вкуса еды, пил пиво с сослуживцами и даже отважно подтрунивал над братьями, в то время как любой из них мог одним словом выбить меня из колеи.
Но я вру. Какое, к черту, мужество - дурь это была: я ведь верил, что она вернется. Правда, верил.
Тогда я еще не знал, что на перроне вокзала воскресным вечером разбилось мое сердце. Я не находил выхода и натыкался на все подряд.
Прошли годы, но время меня не лечило. В иные дни я ловил себя на мысли: «Надо же!.. Странно… Кажется, вчера я ни разу не подумал о ней…» И вместо того чтобы радоваться, недоумевал: как же мне удалось прожить целый день, не думая о ней? Ее имя постоянно всплывало в памяти. И два-три очень отчетливых воспоминания. Всегда одни и те же.
Это правда.
Я спускал ноги с кровати по утрам, ел, умывался, одевался и шел на работу.
Порой я даже с кем-то встречался и видел обнаженное девичье тело. Случалось. Но без нежности.
Эмоций - ноль.
А потом мне наконец повезло. Как раз тогда, когда было уже абсолютно все равно.
Мне встретилась другая женщина. Женщина, совсем не похожая на ту, влюбилась в меня, женщина с другим именем, и она решила сделать из меня человека. Не спрашивая разрешения, она вернула меня к жизни и меньше чем через год после нашего первого поцелуя, случившегося в лифте во время какого-то конгресса, стала моей женой.
О такой женщине я и мечтать не мог. Честно говоря, просто боялся. Я больше никому не верил и, наверное, часто обижал ее. Я ласкал ее живот, думая не о ней. Приподнимал волосы на затылке и искал там другой запах. Она ни разу мне ничего не сказала. Она знала, что моя призрачная жизнь долго не протянет. Из-за ее смеха, из-за ее тела, из-за всей этой простой и бескорыстной любви, которой она щедро меня одаривала. Она оказалась права. Моя призрачная жизнь кончилась, и я зажил счастливо.
Она сейчас здесь, в соседней комнате. Она спит.
В профессиональном плане я достиг большего, чем мог себе представить. Вы скажете, что «терпение и труд все перетрут», что я «оказался в нужном месте в нужное время», что сумел принять необходимые решения, что… не знаю.
Как бы то ни было, удивленные и недоверчивые взгляды моих бывших сокурсников означают, что ничего подобного они от меня не ожидали: красивая жена, красивая визитная карточка и рубашки, сшитые на заказ… а ведь начинал практически на пустом месте.
В свое время я считался парнем, у которого одни девушки на уме, то есть, в общем-то… одна девушка; который на лекциях строчит ей без устали письма, а на террасах кафе не заглядывается ни на ножки, ни на грудки, ни на глазки, ни на что другое. Который каждую пятницу мчится на первый парижский поезд и возвращается в понедельник утром печальный, с темными кругами под глазами, проклиная расстояния и усердных контролеров. Да, для них я был скорее Арлекином, чем плейбоем, что верно, то верно.
Я так любил ее, что мне было не до занятий, и вот из-за того-то, что я запустил учебу, да и вообще ни о чем всерьез не думал, она меня и бросила. Наверное, решила, что будущее слишком… туманно с таким парнем, как я.
Глядя сегодня на выписки с моих банковских счетов, я убеждаюсь, что жизнь любит шутить-с нами шутки.
Итак, я жил-поживал и добра наживал.
Разумеется, нам - вдвоем с женой или с друзьями - случалось, улыбаясь, вспоминать студенческие годы, фильмы и книги, повлиявшие на нас, и наши юношеские увлечения - давно позабытые лица, оставшиеся далеко в прошлом и случайно всплывавшие из глубин памяти. И цены в кафе, и тому подобное… Эту часть нашей жизни мы положили на полку. И иногда хвалились ею, показывая. Но я никогда не тосковал. Чего нет, того нет.
Помню, было время, когда я каждый день проезжал мимо дорожного указателя с названием города, в котором, насколько мне было известно, она все еще живет.
Каждое утро по пути на работу и каждый вечер по пути домой я поглядывал на этот указатель. Только поглядывал - и все. Ни разу не свернул. Подумывал об этом, не скрою, но даже мысль о том, чтобы включить поворотник, казалась равноценной плевку в лицо моей жене.
Но поглядывать я поглядывал, это правда.
А потом я сменил работу. И больше никакого указателя.
Но были всегда и другие причины, другие поводы. Всегда. Сколько раз на улице я оборачивался с замиранием сердца, потому что мне почудился мелькнувший силуэт, похожий… голос, похожий… волосы, похожие…
Сколько раз!
Я считал, что забыл ее, но стоило мне оказаться в одиночестве в более или менее тихом месте, как она приходила, и я ничего не мог поделать.
Как-то на террасе ресторана, с полгода назад, даже меньше, когда клиент, которого я пригласил, так и не пришел, я сам вызвал ее из моей памяти. Я расстегнул воротничок и послал официанта за пачкой сигарет. Крепких, горьковатых сигарет, которые курил тогда. Я вытянул ноги и попросил не убирать второй прибор. Заказал хорошего вина, кажется, «Грюо-Лароз»… Сидел, курил, сощурив глаза и наслаждаясь солнечным лучиком, смотрел, как она идет ко мне.
Смотрел и не мог насмотреться. И все это время думал о ней, о том, что мы делали, когда были вместе и спали в одной постели.
Никогда я не задавался вопросом, люблю ли я ее до сих пор, не пытался сформулировать, какие чувства к ней испытываю. Это было ни к чему. Но я любил эти свидания со своей памятью, когда оставался один. Я должен это сказать, потому что это правда.
На мое счастье, я при моем образе жизни не так уж часто остаюсь один. Разве что какой-нибудь болван-клиент забудет о встрече или же мне случится ехать ночью одному в машине и при этом никуда не спешить. То есть практически никогда.
Даже если бы мне и захотелось вдруг поддаться минутной хандре и поиграть в ностальгию и вроде бы шутки ради отыскать, к примеру, ее номер в телефонном справочнике или сделать еще какую-нибудь подобную глупость, теперь я знаю, что это невозможно, потому что в последние годы я застрахован от безумств. Да так, что надежнее не бывает: детьми.
На моих детях я просто помешан. У меня их трое; старшая дочь, семилетняя Мари, вторая, Жозефина, которой скоро четыре, и младшенький, Иван - ему нет еще и двух лет. Между прочим, это я вымолил у жены третьего ребенка, она, помнится, говорила, что устала, что будет тяжело, но я так люблю малышей, их лепет и мокрые поцелуи… «Ну пожалуйста, - умолял я, - роди мне еще ребенка». Она упиралась недолго, и уже за одно это я дорожу ею больше всех на свете, ближе нее у меня никого нет и не будет. Даже если я и не избавлюсь никогда от одной тени из моего прошлого.
Мои дети - лучшее, что есть у меня в жизни.
Какой-то давний роман в сравнении с этим ничего не значит. Ровным счетом ничего.
Вот так примерно я и жил, пока на прошлой неделе она не произнесла свое имя в телефонную трубку:
- Это Элена.
- Элена?
- Я не вовремя?
Я сидел с сынишкой на коленях, он тянулся к трубке и пищал.
- Мм…
- Это твой ребенок?
- Да.
- Сколько ему?
- …Зачем ты мне позвонила?
- Сколько ему?
- Год и восемь месяцев.
- Я позвонила, потому что хочу с тобой увидеться.
- Ты хочешь увидеться?
- Да.
- Что за ерунда, что все это значит?
- …
- Ты что, просто так взяла и позвонила? Подумала; как он там?… Надо бы увидеться…
- Почти что так.
- Почему?… Я хочу сказать, почему сейчас?… Прошло столько…
- Двенадцать лет. Прошло двенадцать лет.
- Да. И в чем же дело?… Что произошло? Ты проснулась? Чего ты хочешь? Хочешь знать, сколько лет моим детям, или остались ли у меня на голове волосы, или… или посмотреть, как на меня подействует твой звонок, или… или просто поболтать о старых добрых временах?
- Послушай, я не думала, что ты это так воспримешь, я вешаю трубку. Мне очень жаль. Я…
- Как ты узнала мой телефон?
- У твоего отца.
- Что?
- Позвонила твоему отцу и спросила твой номер, вот и все.
- Он тебя вспомнил?
- Нет. То есть… я не назвалась.
Я спустил сынишку с колен, и он ушел к сестрам в детскую. Жены дома не было.
- Подожди минутку… Мари! Надень ему пинетки, ладно?…Алло! Ты здесь?
- Да.
- Ну?
- Что - ну?
- Ты хочешь увидеться?
- Да. Так… Посидеть где-нибудь или прогуляться…
- Зачем? К чему все это?
- Просто хочу тебя увидеть. Поговорить с тобой немножко.
- Элена?
- Да.
- Почему ты это делаешь?
- Почему?
- Да, почему ты мне позвонила? Почему так поздно? Почему именно сейчас? Тебе даже не пришло в голову, что у меня могут быть проблемы по твоей милости… Ты набираешь мой номер и…
- Послушай, Пьер. Я скоро умру.
- …
- Я позвонила тебе сейчас, потому что я скоро умру. Не знаю точно когда, но осталось недолго.
Я отставил трубку от уха, глубоко вдохнул и попытался встать, но не смог.
- Это неправда.
- Правда.
- Что с тобой?
- О… долго объяснять. С кровью что-то… в общем, я уже сама толком не знаю что, запуталась в диагнозах… говорят, какая-то редкая штука.
Я спросил ее:
- Ты уверена?
- Ты что? Что ты несешь? Думаешь, я сочинила слезливую мелодраму, чтобы иметь повод позвонить тебе?
- Извини.
- Ничего.
- Может быть, врачи ошибаются?
- Да… Может быть. Хотя… не думаю.
- Как это могло случиться?
- Не знаю.
- Тебе плохо?
- Да так…
- Тебе плохо?
- Да, есть немного.
- Ты хочешь увидеть меня в последний раз?
- Да. Можно так сказать.
- …
- …
- Не боишься разочароваться? Может, лучше помнить меня… прежним?
- Молодым и красивым?